Иди со мной

— Вот чёрт! — пожилая пара испуганно отшатнулась от растрёпанного юноши, с досадой пнувшего камень. — Извините! — снова рявкнул тот, раздражённо сунув мобильный телефон в карман потёртой куртки. Послышался треск ткани, и парень снова выругался. «Извините, Ньют, но мы вынуждены принять такое решение. Был получен приказ провести сокращение, а в организации есть более квалифицированные работники, которые достойны этой должности. Вы уволены. Можете обратиться к нам за рекомендациями уже через два дня…» Не то чтобы Ньют сильно держался за эту работу и должность, там всё равно платили гораздо меньше, чем должны были по закону, к тому же бóльшая часть этих денег уходила на оплату коммунальных услуг. Но теперь он был лишён последнего источника дохода. С неба упала первая крупная капля, оставив мокрое пятнышко на джинсах Ньюта. Поток нецензурщины, готовый пролиться вместе с начинающимся дождём, сдержали только пробегавшие мимо дети, которые торопились в укрытие. Ньют резко развернулся и припустил к дому, играя в догонялки с водой, которая с удвоенной силой устремилась вниз. Как и ожидалось, Ньют проиграл. Забежав под надёжный навес многоквартирника, парень оглядел себя, что, впрочем, было излишним. С волос тёк Ниагарский водопад, промокшая одежда больше не спасала от холода, а наоборот — заставляла дрожать ещё сильнее. В родном подъезде, насквозь провонявшем сигаретным дымом, Ньют почувствовал себя несколько лучше, но помятый листок на двери лифта заставил его настроение снова рухнуть вниз, пробивая все границы и устремляясь прямиком в ад. «Лифт временно не работает. Приносим извинения за причинённые неудобства.» Восемь этажей спустя Ньют наконец прислонился к двери, оставляя на ней мокрый след. Почему из всех хреналлионов дней, когда всё это могло произойти, это произошло именно сегодня? Ключ изворачивался в трясущихся от холода руках, упорно не желая попадать в замочную скважину и пускать хозяина в его законное жилище. В квартире Ньюта встретили пустой холодильник, пустой кошелёк, пустая жизнь и раковина, полная грязной посуды. Ньют вымученно усмехнулся: ничего не меняется уже год, с чего бы сейчас чему-то измениться? Парень скинул с себя мокрые тряпки и упал в кресло. То незамедлительно впилось под рёбра железным пружинистым пальцем. Это стало последней каплей. Ньют слетел с кресла, в процессе чего пружина с силой проехалась по спине, оставив длинную красную полосу, но блондин этого даже не заметил. Злость и обида кипели внутри, поднимались к горлу комом и, не найдя выхода, снова устремлялись к сердцу. Вот так тебя любит мир. Смирись, Ньют, ты сама никчёмность. Чудо, не иначе, что Судьба так долго ждала, чтобы окончательно тебя унизить. Сделай доброе дело — помоги ей. Сдохни сам. Как только Ньют принял решение умереть, ему заметно полегчало. Первостепенной задачей он поставил поиски аптечки. И вот уже через полчаса на столе выстроилась колонна маленьких баночек и небольшая стопка полупустых блистеров с таблетками. Пять пузырьков снотворного, два из которых просрочены. Должно хватить, отлично. Внезапно в голову Ньюту пришло, что не помешало бы написать записки людям, которые его всё же любят. Прощальные письма. Звучит, конечно, очень сопливо и пафосно, но какой-то смысл в этом всё-таки есть. Достав из ящика стола изрядно помятый лист бумаги, Ньют на секунду замер, раздумывая, и, кивнув своим мыслям, потянулся к ручке. Только нужные слова не спешили приходить в голову и выливаться на бумагу, к тому же очень отвлекало жужжание перфоратора в квартире, находящейся прямо над Ньютом. Блондин отложил письменные принадлежности и решительно подошёл к столу, на котором поблёскивали баночки со снотворным. Но тут же отдёрнул уже протянутую к ним руку и смачно выругался. Даже умереть спокойно не дадут! Проклиная соседа, решившего вдруг сделать ремонт у себя в квартире, Ньют вздохнул и вышел на лестничную площадку. Поднявшись на этаж выше, он решительно нажал на кнопку звонка. Жужжание смолкло, и перед ошарашенным таким быстрым ответом парнем распахнулась дверь. — Добрый день, вы что-то хотели? Ньют, едва взглянув на соседа, нервно заговорил, с каждым словом повышая голос, чего сам, кажется, и не замечал: — Я прошу прощения, но ваш шум очень меня отвлекает. Сейчас мне просто нужно немного тишины. У меня важные дела, а этот грохот просто сводит меня с ума! Иными словами, не могли бы вы отложить ремонт хотя бы на день? Закончив свою тираду, Ньют выдохнул и наконец посмотрел на соседа. Прифигевший от такой прочувственной речи брюнет озадаченно хлопал ресницами. Но, судя по всему, общий смысл высказывания он уловил и быстро взял себя в руки: — Ясно. Я недавно купил эту квартиру, и ей определённо нужен ремонт. Обычно в это время большинство людей на работе, и я… — А вам не приходило в голову, что некоторые люди работают дома? А кто-то вообще не работает! А я даже на собственном самоубийстве не могу сосредоточиться из-за этого невообразимого шума! — Да, конечно, я в курсе. Но ведь и ремонт когда-то надо делать. — Это очень бесит! — выкрикнул Ньют. И только тогда где-то в подсознании молнией пронеслась мысль, что срываться на незнакомом человеке, который занимается ремонтом в дневное время суток (а закон это, кстати, никак не запрещает), было плохой идеей. Сейчас он просто пошлёт меня и будет абсолютно прав. Однако сосед молчал, продолжая внимательно разглядывать взъерошенного Ньюта, а потом вдруг выдал: — Вас уволили, не так ли? Ньюту оставалось только молча открывать и закрывать рот, не зная, что ответить. Но вскоре, одарив собеседника хмурым взглядом, блондин отчеканил: — Это вас никаким боком не касается. Резко развернувшись, Ньют собрался уйти, но рука, схватившая его за запястье, не дала ему это сделать. — Думаю, мне стоит пойти с вами, — мягко сказал брюнет и ногой захлопнул дверь своей квартиры. — Не думайте, вам не идёт, — холодно отозвался Ньют, выдёргивая руку из хватки соседа. Не обращая на его слова никакого внимания, брюнет поинтересовался: — Ты сверху или снизу? Ньют ожидал чего угодно, ответных оскорблений, криков, обиженного хлопка дверью, в конце концов, но только не этого. Он изумлённо покачал головой, забыв даже возмутиться тому, что собеседник внезапно стал «тыкать», а потом повернулся к соседу лицом и саркастически спросил: — Что, прям так сразу? Парень, наконец осознав неоднозначность своих слов, запустил руку в волосы и покраснел, но уточнил, стараясь сделать это как можно более невозмутимо: — Сосед с верхнего этажа или с нижнего? — С нижнего, — Ньют хмыкнул и направился к своей квартире, слыша за своей спиной шаги настырного соседа. Зайдя в квартиру, Ньют скорее почувствовал, чем услышал, как закрылась входная дверь. Неужели в моей жизни ещё есть место чуду и этот идиот передумал меня преследовать? Но быстрый осмотр комнаты всё же выявил соседа, уже бесцеремонно расхаживающего от одной стены к другой и рассматривающего скудный интерьер. — Я был бы тебе очень признателен, если бы ты наконец представился. Знаешь, не комильфо, когда по твоей квартире шастает по сути не знакомый тебе человек, — дёрнул плечом Ньют, неслышно приближаясь к брюнету. Тот резко крутанулся на пятках, практически нос к носу сталкиваясь с Ньютом и тут же отшатываясь в сторону. — Ах да, извини, совсем забыл. Томас Эдисон, — он лучезарно улыбнулся. Эта голливудская улыбка наглого соседа сверху уже начинает бесить. Почему он постоянно норовит посушить зубы? Что, возомнил себя хреновой фотомоделью? И Томас Эдисон? Серьёзно? Этого идиота назвали в честь великого изобретателя? Сомневаюсь, что он хотя бы знает, что вообще такое физика. — Ты, кстати, тоже не представился, — любезно напомнил Томас, бесцеремонно выдернув Ньюта из его мыслей. — Ньют Рассел, — пробормотал Ньют, пытаясь понять, почему он до сих пор не выкинул этого выскочку, хотя, надо признать, довольно симпатичного выскочку, за дверь. — Приятно познакомиться, если ты позволишь. Кстати, милая квартирка. Я вижу, ты любишь стиль минимализма, — усмехнулся Томас, снова отворачиваясь и делая вид, что пошарпанные стены с обоями цвета блевотины самая интересная вещь в мире. — На самом деле, это круто, ничего не мешает. Да и дискотеки можно… Ньют, удивлённый внезапной паузой только что весело болтавшего парня, решил подойти поближе. Томас стоит возле стола. Что он… Вот чёрт… — Это ещё что? — Томас разворошил аккуратно сложенную стопку, и Ньют недовольно цокнул, поддаваясь внутреннему перфекционисту. — Я, конечно, без понятия, из-за чего ты к этому пришёл, но… Ты понимаешь, что то, что ты задумал, абсолютно неправильно? Вообще ни в одном месте! — А тебе там не холодно? На вершине твоих моральных устоев, — съязвил Ньют, тем не менее опуская глаза. Чёрт, этот Томас отказался слишком сообразительным! И вообще, с какого барабаха он заставляет меня стыдиться своих намерений? — Ты что, хочешь устроить из этого шоу, театральное представление? — глаза Томаса сверкали праведным гневом. — Совсем с ума сошёл? А твои родные и близкие? Ты о них подумал? Ньют слабо махнул рукой на листок бумаги, до сих пор сиротливо лежавший на столе. Томас фыркнул: — Дурак! Им не жалкая записулька нужна! Им ты нужен! — Вдруг его голос смягчился: — Кому ты собирался писать? Блондин вскинул голову, морщась. Со своей ненужностью он давно свыкся, но внезапно она снова стала причинять боль. — Друг и отец. У меня кроме них никого больше нет. — То есть ты думаешь, что горе для двоих человек — не горе? — получив в ответ тишину, Томас вздохнул. — Хорошо, тогда имей в виду, что теперь таких людей у тебя стало на одного больше. — Зачем тебе это? — после недолгого молчания медленно проговорил Ньют, смотря на брюнета. — А просто так, чтобы ты спросил. — И, убедившись, что за таким простым и бесхитростным ответом криков и возражений не последует, Томас как ни в чём не бывало потянулся и закрутил головой: — Не найдётся чая? В горле пересохло, пока тебя в чувство приводил. Ньют уже открыл рот, но вместо недовольного «А в свою квартиру сходить не судьба?» у него вырвалось: — Кухня прямо и налево.

***

Спустя несколько часов у Ньюта закончились чай и печенье, которое каким-то чудом было найдено где-то в глубинах кухонного шкафчика, а Томас знал о блондине чуть ли не больше, чем он сам. Ньют, обычно молчаливый и закрытый, не переставал удивляться тому, что рассказывать о своей жизни человеку, с которым познакомился каких-то полчаса назад, будет так легко. — Мне, наверное, пора, — засуетился Томас, заметив на стене часы, показывающие шесть вечера. — Было приятно с тобой познакомиться. А вот это, — Томас сгрёб в карман баночки и блистеры с таблетками, — я заберу. Вялая попытка Ньюта протестовать, подкреплённая аргументом «Я же без них не усну», не произвела никакого впечатления на Томаса, заявившего: — Не сможешь уснуть — приходи ко мне, адрес ты знаешь. Спою тебе колыбельную. Ну что, я завтра забегу, будь готов, колючка. Когда за наглым гостем захлопнулась дверь, Ньют устало опустился на стул, проведя по лицу руками. Внезапно его внимание привлёк листок бумаги, который он сам же достал для прощального письма, но так и не записал на нём ни слова. Однако лист оказался уже не таким девственно чистым. На белой глади размашисто был выведен номер телефона, а из уголка весело подмигивал корявый смайлик. Идиот. И Ньют уже не знал, к кому именно относит это слово.

***

Уже ночью, лёжа в постели и отрешённо глядя в потолок, Ньют жалел о том, что не сообразил незаметно стащить хотя бы одну баночку снотворного у проворного и наглого соседа. Его мысли целиком и полностью занимал именно Томас. Ньют не мог сказать, почему его слова так повлияли на него. После ухода Томми (и хрен я ему признаюсь, что в мыслях называю его только так!) Ньют отправил Минхо какой-то дурацкий смешной пост (над которым, к слову, и себе позволил слегка улыбнуться), словно извиняясь за то, что чуть не лишил его друга. Непонятное чувство вины также заставило его дать себе обещание завтра позвонить отцу. Просто поговорить. Но мучаться от бессонницы Ньют не перестал. Впрочем, как и от навязчивых мыслей о Томми. И Ньют решительно спустил ноги с кровати.

***

Палец сам собой вдавил кнопку звонка, а в голове картинкой дежавю всплыл его прошлый визит к Томасу, и Ньют, к своему удивлению, ощутил на щеках влагу, которую тут же раздражённо поспешил стереть. Молодец, Ньют, поной, покажи Томасу, какой ты неудачник и размазня! Дверь распахнулась, являя взору Ньюта заспанного брюнета, стоявшего перед ним в одних трусах. Ньют поспешил отвести от полуобнажённого соседа взгляд, чувствуя, как к щекам приливает кровь, и радуясь, что теперь его покрасневшие глаза и нос не привлекут много внимания. — Только не говори мне, что ты снова собрался отправиться в путешествие на тот свет и начал паковать чемоданы, а мне снова придётся тебя отговаривать, — несмотря на шутливый тон, Томас смотрел серьёзно и чуть обеспокоенно. Ньют криво усмехнулся: — Нет, просто кто-то обещал мне колыбельную. Растерянная, но широкая улыбка, расплывшаяся на лице Томаса, казалось, способна была осветить всю лестничную площадку. — Конечно, проходи, — брюнет приглашающе распахнул дверь пошире, но не успел Ньют войти в квартиру, как был сграбастан в медвежьи объятия. — Отпусти, пока от меня не осталось мокрого места, — по привычке язвительно отозвался донельзя смущённый Ньют. — Не говори, что тебе больно. — Я сообщу тебе о результатах рентгена. Томас хохотнул и повёл парня в квартиру, обходя разбросанные по полу валики и рулоны обоев и на ходу пытаясь восстановить в памяти моментально вылетевшие оттуда колыбельные (всё-таки обещание есть обещание), не зная, что они не понадобятся, ведь Ньют, окончательно избавившись от разрушительных мыслей, уснёт сразу же, как окажется на мягкой кровати в кольце тёплых рук. — Да ты не колючка, а полноценный кактус, ты в курсе?