Бестия

***

Бестия проспал почти сутки, и Юнги, забыв про собственный сон, всё время наблюдал за ним, сидел рядом с ним, протирал прохладным мокрым полотенцем его лицо и шею, потому что его лихорадило. Ещё когда он почувствовал, что у Бестии поднялась температура, он позвонил Сокджину и спросил, что с этим делать, и тот посоветовал не давать парню никаких жаропонижающих, вообще ничего, а снижать температуру только обтираниями холодной тряпкой. Через некоторое время Юнги почувствовал, что парня уже не так сильно лихорадило, и он решил, что может немного отдохнуть, раз всё пришло в норму. Он улегся на кровати рядом с Бестией, обнял его через одеяло и уткнулся в плечо, чувствуя под своей рукой, как тихо дышал рыжик, и радуясь, что наконец он снова с ним, что все волнения закончились. И ему было плевать, если Чон заявится к нему и захочет увезти Бестию обратно. Он решил, что не позволит этому случится, что он просто двинет этому мерзавцу в челюсть, а потом таки наймёт киллера и прикончит его, если он еще будет приставать. Думая об этом, Юнги потихоньку задремал, прижимаясь к парню рядом с собой, но через какое-то время он почувствовал, как дыхание Бестии участилось, он стонал, а затем захныкал и задрожал. — Чон… Чонгу-у-к… Чонгук, где Чонгук?.. — Тихо, тихо, Бестия, успокойся, всё хорошо, — забормотал Юнги, сразу же проснувшись. Он погладил щеку парня, на которой заблестели слёзы, и посмотрел ему в глаза. Пустота. В них была абсолютная пустота. — Где мой Чонгук?.. «Его Чонгук? Что этот ублюдок сотворил с ним?..» — Бестия, Бестия, посмотри на меня… Пожалуйста, посмотри на меня. Парень перевел пустой взгляд на него и замер, вглядываясь в смутно знакомые черты лица. — Т-ты… ты к-кто? Кто ты и где мой Чонгук? — То есть как — кто? — нахмурился Юнги. — Ты разве не узнаешь меня? Я же… — Где мой Чонгук? Где Чонгук? Где он, я хочу его видеть, где он?! — залепетал Бестия, вырываясь из-под одеяла. Юнги обхватил его руками и удержал. — Лежи, куда ты понёсся? — Мне нужен мой Чонгук-а, нужен, хочу его, он нужен мне! Пожалуйста… Скажи, где он, позови его, он нужен мне… — Бестия, Бестия! — прикрикнул Юнги. — Послушай меня, а? Послушай, ты не в себе, это не ты говоришь. Но мы справимся, слышишь? Я помогу тебе, всё будет хорошо, я… — Кто ты такой? Где мой Чонгук?.. — Скажи, как тебя зовут? Ты помнишь собственное имя? — Что?.. — Парень уставился на него мёртвыми глазами. — Им…имя? Какое имя? Я знаю, что моего хозяина зовут Чон Чонгук, мой Чонгук, я люблю его, он мне нужен, пожалуйста… — Твоё имя, мне нужно твое имя! — Где Чонгу-у-к?.. — запрокинув голову, как волк на луну, завыл Бестия. — Где-е мо-о-й Чонг-у-у-к?!.. Где он?.. Юнги со слезами на глазах смотрел на Бестию, который в его руках извивался и пытался вырваться, убежать. Который выл, плакал и умолял его о Чонгуке. Который был не в себе. Но ведь Сокджин предупреждал его, что легко не будет… Когда Юнги собирал сумку Бестии, он не нашел в его вещах никаких документов, и он подозревал, что Чон забрал их у него на время действия контракта. Поэтому Юнги до сих пор не знал его настоящего имени, не имел ни его паспорта, ни страховки, и, следовательно, не мог обратиться ни к кому за помощью, поэтому он, всё еще сдерживая вырывающегося Бестию, потянулся к прикроватной тумбочке и достал свой телефон. — Алло, Сокджин? Он очнулся, но он требует Чона, и я сдерживаю его, как могу, но я боюсь отпускать его. Он ведь может навредить себе? Бестия в его руках кричал, и Юнги как мог вслушивался, чтобы услышать ответ врача. — Конечно, может. Я… я могу приехать и дать ему еще успокоительного, но потом придется купить что-то на травах, потому что нельзя, чтобы у него развилось привыкание еще и от этого. Будет трудно… Вы ведь не можете госпитализировать его? — Нет, я даже не знаю его настоящего имени… — Это он кричит? — А кто же еще?.. — Я скоро буду, ждите. Сокджин отключился, а Юнги положил телефон под бок и посильнее стиснул Бестию, который загнанно дышал и рычал, выкрикивая имя Чона и рыдая взахлёб. — Отпусти, отпусти!.. Мне нужно к Чонгуку, пожалуйста-а-а!.. Пожалуйста! Отпусти меня… Кто ты такой?! Прошу, пожалуйста, отпусти! — Бестия, успокойся, умоляю тебя, успокойся! Чон сделал из тебя своего раба, очнись! — Он нужен мне, только он! — выкрикнул Бестия, и вскоре, устав вырываться, замер, и тихие слёзы покатились из его глаз. — Чонгук… — надрывным шёпотом пробормотал он. — Он мне нужен… пожалуйста… Юнги понимал, что это плохая идея. Он понимал, что звать его сюда будет, наверное, большой ошибкой. И всё же… — Намджун, это Мин. — Бестия у вас? — Да, он у меня, и то, до какого состояния его довёл Чон, это просто ужасно! — Это не моё дело. В любом случае, не я отвечаю за его здоровье, а господин Чон. — И именно поэтому мне нужно, чтобы Чон приехал сюда. В последний раз. Подчёркиваю — последний. — Зачем? Вы же вроде наоборот хотели, чтобы Бестия был подальше от него? Я вас не понимаю… — У меня свои планы. И если Чон не приедет, я пришлю к нему своего человека, и он пожалеет, что не приехал, — прошипел Юнги. — Так ему и передай. Жду его завтра в три часа дня. Не приедет — пакуйте вещи и валите куда-нибудь в сраную Америку или еще дальше, потому что я блять его откопаю где угодно. Это ведь моя работа — откапывать ценности. И пусть Чон будет самой бесполезной сраной ценностью, но я его найду. Юнги отключился и принялся поглаживать рыдающего Бестию по влажным от испарины волосам, пытаясь хоть как-то успокоить его, но это мало помогало. Да и ко всему прочему, Бестия действительно не мог вспомнить его, как ни пытался он рассказать ему, что случилось, что они познакомились год назад, что целую неделю провели вместе, что он называл его хёном… Но Бестия не слушал его. Он просто мотал головой, зажмурившись, а с его сжатых губ срывались стоны боли и искреннего страдания. Сокджин позвонил Мину, когда подъехал, и тот сообщил ему код от подъезда и от двери в квартиру, и через пару минут врач уже сидел в спальне Юнги и осматривал Бестию, измеряя уровень сахара в крови карманным глюкометром, давление и температуру. Состояние Бестии до прихода Сокджина никак не изменилось — он периодически пытался вырваться из хватки Юнги и плакал, моля о встрече с Чонгуком, как будто тот был нужен ему, как воздух. — Это очень серьёзно, — проговорил Сокджин, складывая приборы во всё тот же белый чемоданчик с красным крестом. — Тебе придется быть с ним круглосуточно, а если нужно будет отлучаться, то придется приковывать его, чтобы он не навредил сам себе. — А он сможет? — нервно спросил Юнги. — Он сможет уб…убить себя в таком состоянии? — Да, — кивнул доктор. — Экстази так работает. Депрессия становится невыносимой, и нужда в таблетке выходит на первый план среди всех потребностей — человек не хочет ни пить, ни есть, ни спать — ему нужен только этот миг эйфории, который может принести только таблетка, а если эйфории нет, то и смысла жить нет. — Дерьмо… Я… если бы я знал, что он делает это с ним, я бы не чесал зад и не ждал, пока он ''разрешит'' Бестии ''работать'', а просто бы забрал его на следующий же день, — прошептал Юнги, устало взглянув на Бестию, спящего на его постели после укола успокоительного. — Или вообще бы не отвозил его. — Единственный плюс во всём этом, — вздохнул Сокджин, — состоит в том, что у Бестии не было доступа, чтобы получать больше таблеток. Экстази довольно быстро вызывает толерантность, то есть, привыкание — в последующие разы требуется всё больше и больше таблеток, и, в конце концов, доходит до передозировки. Приём таблеток у Бестии контролировал господин Чон, поэтому, как я уже говорил, всё не так запущено, как может показаться. Главное, чтобы больше ни одной дозы. Ни одной. Постепенно эта дрянь выветрится из него, и он придёт в норму. Но на это нужно время. — Он сказал, что не помнит меня… — тихо сказал Юнги. — Что не знает меня… Почему? — От экстази мозг в прямом смысле деградирует, — ответил Сокджин. — Так что, провалы в памяти естественны. И, как я уже говорил, тут поможет только время и полный отказ от приема наркотика. Всё. Сокджин принялся собираться, складывая все приборы, что он достал, в свой чемоданчик. — И сколько… эм… сколько я должен? — решил спросить Юнги. — За приём?.. — Нисколько. — Сокджин опустил глаза. — На самом деле, я чувствую себя виноватым в том, что Бестия в таком состоянии. Я ведь врач, я должен был отговаривать господина Чона, чтобы он не давал Бестии эту дрянь, но я просто забил на это, ведь это не моё дело. И мне жаль, что до этого дошло. Правда… Поэтому, ничего не надо, и звоните в любое время, если понадобится моя помощь, я всегда на связи. — Что ж, хорошо… Спасибо… Сокджин ушел, сказав напоследок, что завтра примерно в обед он принесет ему успокоительное, которое должно помочь с приступами агрессии и тревожности, которые, как предупредил врач, у Бестии будут — сто процентов. И хоть это успокоительное чисто на травах, но оно имеет достаточно хороший эффект и не оказывает никакого негативного влияния на здоровье. Поблагодарив еще раз Сокджина, Юнги захлопнул дверь и поплёлся в спальню. Он хотел было уже лечь спать, так как на часах было десять вечера, но потом вспомнил об одном важном деле. — Алло? Привет, Хосок. Да, пока всё хорошо, дела идут. Слу-у-шай, у меня к тебе есть одна просьба… Не мог бы ты или кто-то из твоих людей прийти завтра ко мне, помощь нужна… Ничего серьезного, объясню при встрече. Сам приедешь? Отлично. Да, бери с собой. Спасибо, правда. Когда всё это закончится, я таки привезу тебе тот сервиз из Египта, о котором ты просил. Через неделю тебе доставят его домой, перевязанный красной подарочной лентой! Ха-ха, отлично! Хорошо, спасибо, что согласился. Да, спасибо, пока. Юнги отключился и положил телефон на тумбочку, а затем решил, что, раз уж Бестия проспит до самом утра из-за успокоительного, которое вколол ему Сокджин, то он может и сам поспать, ведь чтобы завтра всё прошло гладко, ему нужно было быть бодрым, а он и так не спал почти сутки, только дремал, и то — недолго. Он быстро принял душ, выпил кружку горячего шоколада перед сном и улёгся на свою кровать, забравшись под одеяло и обняв за талию Бестию, как это делал сам парень, когда жил у него. — Ничего, всё будет хорошо, котёнок… — принялся бормотать Юнги, чтобы успокоиться самому и заснуть. — Всё будет хорошо, я обещаю. Правда. Всё будет хорошо, как раньше… О, знаешь?.. — Юнги зашептал так, как будто открывал какой-то большой секрет. — Я теперь почти каждый вечер перед сном пью горячий шоколад. Он так успокаивает… Давай пить его вместе, мм? Когда выздоровеешь? Давай? «Конечно, хён! Правда, я больше люблю какао с зефирками, но горячий шоколад тоже вкусный! Я не против…» — так ответил бы Бестия, думал Юнги. Он не мог знать точно, но предполагал, что именно так бы ответил. — А в кино? Хочешь в кино? — спрашивал Юнги, стараясь думать о том, что он говорит не просто с оболочкой Бестии, которая сейчас спала под действием успокоительного, а с самим Бестией, с его душой. — Мы можем провести весь день в кинотеатре! И купим самое большое ведро карамельного попкорна, и… « …и сядем на последний ряд, да? И я надеюсь, мы повторим ''подвиг'' той парочки, что творила вакханалии недалеко от нас. Я не против попробовать что-то подобное… А ты? О-о, представь, как это было бы волнительно — ведь нельзя шуметь, а так хочется…» Этот голос, что Юнги слышал в голове, эта интонация, и похотливый шепот в самом конце фразы «а так хочется…» — всё это приносило Юнги почти физическую боль. Казалось, что сейчас всё хорошо, что утром они проснутся, что Бестия разбудит его чем-то вроде «Просыпайся, хён!» с радостной улыбкой, или же это будет «Хочу тебя, милый…» томным шёпотом на ухо, и закончится это либо смачным шлепком по заднице сквозь одеяло и смехом от проделанной шутки, либо смачным шлепком по голой заднице, но это совсем другая история… Но это лишь только казалось. Потому что под рукой, которой он обхватывал талию Бестии, он не чувствовал прежней мягкости и едва ощутимых пальцами кубиков пресса, а чувствовал впалый живот, сильно выпирающие тазовые косточки и ребра. Это отрезвляло. И угнетало.

***

— Привет, Хосок! — поздоровался Юнги, пропуская званого гостя в свою квартиру. — Привет, Мин. Чон Хосок, парень лет около тридцати, с рыжеватыми волосами и улыбкой, которая в любой момент могла стать оскалом, и с руками, такими мягкими и теплыми на первый взгляд, которые могли придушить любого, кто не нравился ему, был также деловым партнером Юнги, который отчасти был причиной знакомства Юнги с Бестией в прошлом году, в мае. — Так что от меня требуется? — спросил Хосок, проходя в дом. — Да, собственно, ничего особенного… — ответил Юнги. — Просто постой в углу комнаты с пистолетом в руках и с таким видом, что ты готов убить человека, если тебе не понравится то, что он скажет. А то ли он сказал или нет, ты поймешь по моей реакции, вот и всё. — Зачем тебе это? — Так надо. Поймешь в процессе, — ухмыльнулся Юнги. — А это кто? — кивнул Хосок в сторону Бестии. Тот сидел неподвижно на кровати и пялился на дверь, и лишь на мгновение переметнул взгляд, чтобы взглянуть на пришедших, но затем снова впялился в дверной проём пустым взглядом. — Это и есть причина всех моих забот… — горько усмехнулся Юнги. — Знакомься, Бестия. Мой парень. — Твой… кто? — выгнул бровь парень. — Парень. Это долгая история, и, может, когда-нибудь я расскажу её. Но сейчас ты должен знать только одно — он не он. Один мерзкий тип подсадил его на экстази, и сейчас этот гад сюда приедет. Если не зассал, конечно. А я надеюсь, что нет, иначе мой план полетит к хуям. — Экстази? Хм… И как долго? — спросил Хосок, усаживаясь рядом с Бестией и ткнув пальцем в его плечо. — Не трогай меня!.. — прорычал Бестия, резко повернувшись в его сторону, а затем снова впялился в сторону входа. — Оу, дерьмо… — испугался Хосок и отошел от него подальше. — Так, как долго-то? — Почти месяц, по одной в день. — Хера-а… — присвистнул он. — Ну, крепись, он может такое выкинуть, чтобы достать дозу. Сочувствую, чувак. — Спасибо… — вздохнул Мин. — Я в курсе, что придётся повозиться… Но я не могу сдать его на лечение, у него нет документов, ни паспорта, ни полиса. Я даже не знаю, как его зовут. — Бестия, говоришь? — задумался Хосок. — Знакомое имя… А, это тот, что шлюхой на вилле Чона работает?! — Слушай, помягче, а? — прошипел Юнги. — Я просто называю вещи своими именами… — Хосок усмехнулся, а потом осёкся. — То есть, людей… Людей своими именами. Ну, потому что он и есть… — Будь добр, заткнись. — Юнги хоть и боялся Чон Хосока, как человека, но если бы тот еще хоть одно слово сказал в адрес Бестии, то он бы вмазал ему. — Ладно-ладно, не кипишуй, — хмыкнул Хосок. — Окей, сделаю, как скажешь. Просто, я очень хочу тот сервиз… Юнги покачал головой и ухмыльнулся, а Бестия всё также неотрывно смотрел в сторону входа. Он не истерил, не ругался и не старался убежать, потому что с самого утра, как только он проснулся, Юнги сказал ему, что Чонгук придёт в три часа дня, думая, что так он сможет успокоить рыжика. И он успокоил. Только теперь Бестия больше походил на восковое изваяние, чем на человека, потому что он даже моргал нечасто, пялясь в дверь и неподвижно сидя на кровати, сложив руки перед собой в замочек. Как робот, неживой. Или как питомец, очень послушный, дрессированный. От этих мыслей Юнги затошнило. Ровно в три часа зазвонил домофон. — Да? — ответил Юнги. На экране показалось лицо Чона. — Это я, Чон Чонгук. — Заходи. Спустя пару минут Чонгук уже стоял у входной двери квартиры. — Чего надо? — тут же с порога спросил Чон. — Намджун сказал, что ты хочешь меня видеть, да еще и угрожал мне? Я бы и так пришел, чтобы забрать своё. Так что, в угрозах нет смысла. — Да что ты говоришь?.. — сладко пропел Юнги. — А мне кажется, что сегодня ты уйдешь от меня с пустыми руками. Поспорим? Нет? Тогда закрой пасть и слушай меня. Я тебя позвал, чтобы ты раз и навсегда распрощался с Бестией, ты понял? Это ваша последняя встреча. Ты отдаешь ему контракт, отдаешь документы, его заработанные деньги, все вещи, что остались у него в той комнате на вилле, и исчезаешь. И чтобы больше я никогда не слышал о тебе. — А какого, извиняюсь, хуя я должен это всё делать, мм? — Чонгук угрожающей тенью навис над Мином, который был ниже его ростом. Но Юнги ничуть это не унизило и не напугало, а наоборот, развеселило. — Ведешь себя по-детски, честное слово, — усмехнулся Юнги. — Пойдем, попрощайся с ним. И скажи, что больше никогда не придешь. У Юнги был план: раз у Бестии возникла такая сильная психологическая зависимость от Чонгука, то от неё нужно избавиться. Вырвать с корнем, как сорняк, или как опухоль, чтобы она больше не распространялась и не приносила разрушения для такого хрупкого тела и нежной души Бестии. — И я предупредил — если ты не сделаешь, как я скажу, тебе не жить, — прошептал Мин, медленно подводя Чонгука к спальне. — Ты сдохнешь, прямо тут. И сейчас поймёшь, почему… Бестия, всё это время сидевший как натянутая струна, внезапно сорвался с места при виде Чонгука, зашедшего в комнату. — Господин… — надрывным шепотом проговорил Бестия. — Господин Чон, мой Чонгук, ты пришёл… Он кинулся на колени в ноги Чонгука, обхватывая его руками и уткнувшись носом ему в живот. — Тебя не было так долго, так долго… — бормотал Бестия. — Так долго я ждал тебя… Мне больно, и я так сильно хочу тебя… Ты меня наказал? Это потому, что я плохо удовлетворяю тебя? Прости меня, я исправлюсь… Исправлюсь, только дай мне… Дай мне это, дай ту синюю штучку, пожалуйста… Чонгук, опешив от такого нападения, застыл на месте, не зная, что делать. Он осмотрелся в комнате и заметил, как в углу за его спиной стоял… Чон Хосок. Наркобарон. Глава мафии. Чон сука Хосок. С пистолетом. Чонгук в один миг побледнел и нервно закусил губу. Намджун упоминал ему о связи Мина и Чон Хосока, когда Чонгук пришел вчера из полицейского участка, в котором его продержали всего лишь до вечера, пока выбивали ордер на обыск виллы и пока обыскивали, и когда пришли, то оказалось, что ни Бестии, ни таблеток, ни пушки, которая лежала у него в шкафу, они не нашли. Ничего запрещенного, кроме кучи людей, которые занимались проституцией в его доме, но кого это волновало?.. Всем было намного интереснее найти оружие или наркотики. На людей было наплевать. И когда Намджун сказал ему, что Мин Юнги увёз Бестию к себе, то сначала Чон даже обрадовался, потому что удалось обойтись простой отговоркой, мол «Бестия уехал на острова, отдыхать…», для полицейских. Но потом он пришел в дикую ярость, потому что его Бестию украл какой-то там Мин Юнги. Это очень его разозлило. Но Намджун упомянул, что Мин пригрозил натравить на него и на всю виллу мафию, с которой был в хороших отношениях, и Чонгук немного поутих, но раздражение всё равно преследовало его весь день и всю ночь. Но увидеть Чон Хосока, да еще и с пушкой, курок которой был явно выставлен напоказ из-за воротника кожанки, и ухмылка в стиле «пристрелю-даже-не-задумываясь», возымели тот самый эффект, которого Юнги и добивался — Страх. Страх блять именно с большой буквы, потому что он оказался один в комнате с Бестией, его любовником и парнем, который просто мог застрелить его в любой момент. Страх… Пока Чонгук судорожно соображал и пытался как-то сориентироваться, Бестия прижался к нему всем телом, всё еще стоя на коленях, а затем принялся тереться о него — также всем телом, виляя бедрами, отчего Юнги скривился, а Хосок с каким-то презрением посмотрел на рыжего парня, так унижающегося перед другим человеком ради какой-то таблетки. Бестия поднял заплаканные глаза на Чонгука и потёрся щекой о его бедро, умоляюще смотря на своего хозяина, который, на данный момент, имел слишком много власти над ним. — Чонгук-а… — зашептал Бестия. — Чонгук-а, хочешь, я сделаю тебе очень приятно, мм? Тебе понравится, и я заслужу свою награду, да? Я хороший мальчик, я послушный, я сделаю, что хочешь, что прикажешь! Я так люблю тебя, мой Чонгук-а… Мой господин, мой хозяин… Мой самый добрый и хороший, я так тебя люблю… так сильно… — Бестия уткнулся носом Чонгуку ниже пояса, шумно вдохнул и выдохнул, а затем начал тереться о него своим лицом, одновременно водя руками по его телу, по бедрам, ягодицам, слегка поскуливая и хныкая, и не обращая никакого внимания на Хосока, который с уже совсем офигевшим лицом смотрел на него, и на Юнги, которому от этого было больно. Больно видеть эти унижения и то, как у Чона встало от этих касаний. — Бестия, Бест… Бестия, прекрати, хватит… — проговорил Чонгук, покраснев и пытаясь оттолкнуть от себя парня, а сердце его забилось слишком быстро, опять же, от Страха. Потому что он видел, куда уставился Мин Юнги, а точнее, на что. На его ширинку, явно выпирающую. А что поделать, если за месяц он привык к этому, это уже рефлекс… за который он мог сейчас схлопотать пулю. Бестия не слушал его, и тогда Чон залепил ему пощечину. Тот отлетел на пол, схватившись за щеку, но затем снова накинулся на него, дрожащими руками пытаясь расстегнуть ширинку его брюк. — Пожалуйста, хозяин, пожалуйста, мне нужно это… мне нужно это… Я так скучал, так долго не было тебя. Я думал, что умру, мне было так плохо… Я всего лишь хочу сделать тебе приятно, чтобы ты меня наградил, я же послушный, я же… Звук новой пощечины раздался в комнате, и от этого звука Юнги вздрогнул, но не двигался, понимая, что так надо. Надо разорвать связь. И снова это оказалось бесполезно — Бестия, как будто не обращая внимания на эти удары, со стеклянными глазами и дрожа всем телом, кидался на Чонгука, как на последнюю надежду, как голодающий на еду, как больной на панацею. — Прекрати, я сказал! — закричал на него Чон. — Отойди от меня, жалкая шлюха! Ты мне противен! — О, мы играем? — коварно улыбнулся Бестия, поднимаясь с пола от очередной затрещины и вставая на четвереньки. — Как скажешь, любимый, я буду для тебя, кем захочешь… Собакой? Кошкой? Только скажи… Бестия принялся выгибать спину со всей своей пластикой и стонать, как будто его уже имеют. — Ах… тебе будет так хорошо со мной… Я доставлю тебе удово…ах…удовольствие… Награди свою зверушку, мм? Дай мне мою награду, и я покажу тебе, каким страстным я могу быть… — Хватит! Довольно! — закричал Чонгук. — Бестия, смотри на меня! Смотри, сейчас же! Бестия, послушав его, замер, всё еще стоя на четвереньках, и поднял голову, смотря на него своими стеклянными глазами. — Мне надоело это! Всё, стоп! Слушай меня… — Чон склонился над ним и обхватил его лицо своими ладонями. — Слушай меня, слышишь? Я ненавижу тебя. Ты надоел мне, я больше тебя не хочу… Чонгуку было больно это говорить. Он долго ждал того, когда Бестия захочет его и полюбит, но замок этих отношений он выстроил из песка, и лишь недавно начал осознавать, что он натворил, когда его начало размывать водой. Да, Бестия хотел его, любил его, вот только это было искусственно, всё равно, что его бы любила плюшевая игрушка или домашний питомец. Это осточертело ему. И в то же время, было мучительно разрывать связь, которой он так долго добивался. — Хорошо, хозяин, хорошо, — энергично закивал Бестия. — Ненавидишь меня? Ладно, я не против, я всё равно буду тебя любить, ведь я люблю… так сильно люблю… — Заткни пасть. Слушай меня, прекрати мямлить… — оскалился Чон, сдавив пальцами его щеки. — Ты мне больше не нужен. Я ненавижу тебя, всегда ненавидел. Ты мне противен, посмотри на себя? Что ты делаешь? Ты стоишь на коленях передо мной, мы в этой комнате не одни, и ты пытаешься отсосать мне, это отвратительно! Где твоя гордость?! — Её нет, зачем она нужна? — шепотом спросил Бестия, извернувшись и поцеловав влажными губами ладонь Чона. — Зачем мне гордость? Что это? Я не знаю, что это, и это не нужно мне, если это мешает быть с тобой… Кто эти люди? Я их не знаю. — То есть как? — Я не знаю, кто они? Кто этот человек, что держит меня здесь? Внутри у Чона всё похолодело. — То есть, как так, ты не знаешь?.. — У него провалы в памяти, Чон, — прошипел Юнги, начиная уставать от этого спектакля. — Из-за тебя у него поехала крыша, Чон! Из-за тебя, сука! — Юнги повысил голос до крика. — Из-за тебя, мерзкая тварь, он меня забыл, из-за тебя! Хосок, пристрели его к херам, заебал. Всё, хватит. — С радостью… — пожал плечами Хосок, вынув наконец полностью свой пистолет и направив курок в лоб Чонгука. — Не-е-т, нет, нет, пожалуйста, нет! — начал умолять Чонгук. — Нет, прошу, дайте мне еще немного времени, я всё сделаю, всё! Мин, пожалуйста, скажи ему убрать долбанную пушку, прошу! Юнги кивнул, и Хосок, устало вздохнув, заложил пушку за пояс брюк. — Бестия, послушай сюда, — дрожащим голосом проговорил Чон, снова обратившись к парню, всё еще стоящему перед ним на четвереньках. — Я больше не дам тебе таблетки. Никогда. Вообще. Сколько бы ты ни умолял меня, я не дам тебе ни одной. Всё, это конец. — Т-то есть… как?.. — ошарашенно пробормотал Бестия. — Как всё?.. — Ты мне надоел, ты больше не нужен мне, а значит, что и таблетки ты не получишь. Это конец… — повторил Чонгук. Каждое слово, как нож по сердцу. Но жизнь ведь дороже, так?.. — Я… прости, прости, хозяин, я исправлюсь! — умоляюще забормотал Бестия, мотая головой от нежелания верить в это. — Прости меня, я исправлюсь, я стану лучше, буду для тебя, кем захочешь! Весь твой! Разве не этого ты хотел?.. — Раньше — может быть. Но сейчас… Сейчас я устал от тебя. — Чонгук решил прибегнуть к последнему методу. — У меня есть новая куртизанка на замену тебе. — И к-кто же? — нервно сглотнув, спросил Бестия. — Ви. Я сплю с ним. Имею полное право, ведь он тоже моя собственность. Ты уволен, Бестия, твой контракт закончен раньше срока. — Нет… — Твои вещи завтра привезёт Намджун. — Нет! — Зарплату, что ты заработал за этот год, я переведу на карточку, которую оформлю на твое имя в банке. Я отдам её Мин Юнги, чтобы он обезопасил тебя от самого себя. — Нет!!! Не надо этого делать! Нет, прошу… Бестия плакал, кидался в ноги Чонгуку, хватался за него, но Чон грубо оттолкнул его, развернулся и не оглядываясь вышел из комнаты, стараясь абстрагироваться от нечеловеческих криков, доносящихся за его спиной. — Хосок, — шепнул Юнги. — Присмотри за ним, я на минутку… — Что? Эй! Юнги вышел в коридор вслед за Чоном и, нагнав его, потянул за плечо. Чонгук повернулся к нему, его глаза были красными, а в уголках скопились слёзы. — Ой, вот только не надо драму разводить… — скривился Мин. — Знал бы ты, как мне тяжело бросать его, не ржал бы сейчас надо мной, придурок… — прошипел в ответ Чон. — Я сделал, что ты просил, теперь ты отстанешь от меня? — Да, — пожал плечами Юнги. — Всё по-честному. Завтра жду Намджуна с контрактом и чемоданами с вещами Бестии. Если его не будет, то что ж… Хосок всегда рад пристрелить кого-нибудь, он тут на днях жаловался, что руки чешутся мозги чьи-нибудь по стенке размазать, а то все стали такие мирные, никто старается с ним не ссориться… Вот и тебе не советую. — Пошел ты… — пробормотал Чонгук, выходя за порог квартиры. — Он даже не помнит тебя, как думаешь помочь ему? — ухмыльнулся он, говоря о Бестии. — Ничего, я ведь не ты, — проговорил Юнги. — Я не буду принуждать его остаться со мной и быть моей зверушкой. Нет. Я просто помогу ему встать на ноги, а когда он сможет себя контролировать, я отпущу его, ведь он — свободный человек. Но если он захочет остаться, то что ж, я запрещать не стану. Мне нравилось жить с ним ту неделю, когда я выкупил его у тебя. Блять, даже говорить противно — выкупил. Ты больной на голову ублюдок, ты в курсе? Ты торгуешь людьми, это мерзко. — У всех свои недостатки, Мин, — ответил Чонгук. Он вышел на лестничную площадку и вызвал лифт, нервно постукивая ногой, пока ждал. — Для меня это бизнес, честный бизнес. Я всегда выполняю условия контракта, так что не надо мне заливать, что это мерзко и противно. И я никого из своих куртизанок не заставляю — они могут уйти в любой момент, просто им придется заплатить штраф. Размеры его достаточно велики для того, чтобы у куртизанки отбило всякое желание уйти, хотя были и такие, что уходили — находили себе богатых папиков, которые оплачивали неустойку за них и уходили, да. Но Бестия так не мог, и не хотел. Самое интересное, что, мне кажется, ему нравилась эта работа. Да и мало кому не нравится, потому что в этой работе скорее больше плюсов, чем минусов. Но… Лифт наконец приехал, и Чонгук неспеша зашел в кабину, засунув руки в карманы брюк и нагло ухмыляясь, уставившись Юнги в глаза. — Но ты всё равно никогда не сможешь этого понять, а я не хочу тебе объяснять. Да, признаю, с Бестией я перегнул палку, но всё разрешилось. Двери лифта начали закрываться, когда Юнги, вспомнив еще кое о чём, быстро подбежал и просунул ногу в почти сомкнувшиеся створки дверей. — Подожди… — Ну чего еще? — раздражено спросил Чонгук. — Как… как его зовут? На самом деле? Чонгук выгнул бровь и ухмыльнулся. — Странно, что он сам тебе не сказал, у вас ведь такая большая любовь была… — скривился Чон. — Значит, не на столько большая, раз он не сказал тебе своё имя. Значит, он считал тебя всего лишь клиентом! Мин Юнги, да ты грёбаный собственник! Нашёл себе шлюшку, она тебе понравилась, и ты ухватил её к себе домой? Поразительно… Я думал у вас более глубокие чувства, а тут… Ха, может всё-таки не стоит увольнять Бестию, мм? Я могу отправить его на лечение и сам, а ты — выкуси, обойдешься. Юнги редко дерётся, на самом деле. Очень редко. Всего два раза в жизни дрался. В первый — когда ему было пять, и соседский мальчик отбивал у него девочку, которую Юнги ''влюбился с первого взгляда''. Во второй — когда в школе на одного паренька, по которому Юнги сох вот уже два года, напали местные отморозки, за то, что тот носил крупные очки и был похож на черепаху. И в третий — сейчас. Все его драки так или иначе были связаны с любимыми людьми, и рука как-то сама тянулась ударить раз… потом второй… третий, четвёртый… — Придурок, — процедил сквозь зубы Юнги. — Еще хоть слово — и я таки прихлопну тебя. Я даже просить Хосока не буду, просто возьму у него пистолет и выстрелю в лоб, ты понял? — Понял, понял… — просипел Чонгук, хватаясь за живот и кашляя. — Всё. Отпусти блять дверь! Дай мне уже уехать… Юнги вышел из кабинки и уставился на Чона, который задыхаясь опёрся на поручень в стене лифта. Когда дверь почти закрылась, а между створками оставалось совсем чуть-чуть, Чонгук ухмыльнулся криво, размазывая кровь от разбитой губы по своим белоснежным зубам, и хрипло пробормотал, глядя в глаза Мину: — Чимин. Его зовут Пак Чимин.