Оболочка

      Художник очнулся в объятиях полнейшей белизны и эха невнятного шёпота. Скелет сел, оглядевшись; кроме него вокруг больше никого не было. Голос шёпота становился всё более отчётливым, позволяя Инку расслышать обрывки фраз: «Не так!», «не получается!», «это уже было!», «ни грамма оригинальности!», «зачем я продолжаю это рисовать?», «почему полноценно получился только он?!» С каждым разом слова становились всё громче и гневнее. Тот, кто бы их произносил, явно был раздражён и зол.       Мимо творца пронеслась тень. Подняв голову, Инк увидел человека, который держал над ним карандаш, с повёрнутым в его сторону ластиком. В рёбрах что-то сжалось, а в голове пронеслась только одна мысль — перед ним был один из создателей. Белые зрачки в глазницах хранителя уменьшились до размеров горошинки. Его что сотрут? Вот так просто? Как ненужную каракулю?!       Стоп! Он не был никакой каракулей. Он — самопровозглашённый защитник Мультивселенной, бездушный скелет с особой тягой к краскам и чернилам. Но не какая-то там каракуля!       От стирания резинкой Инк уворачивался долго, выслушивая не самые лестные слова. В его адрес они были обращены или просто являлись способом справиться с нахлынувшим творческим спадом, творец узнавать не хотел и не собирался. Пространство вокруг оказалось безграничным для него, но ограниченным для создателя. Оказавшись в недоступной для ластика зоне, Инк проследил за действиями человека. Нахмурившись, создатель принялся вырисовывать линии. Разметка, овал, волны, сильный нажим карандаша, ластик, лёгкий нажим карандаша. Инк разглядел в возникшем силуэте другого скелета, почти похожего на того, которого он видел в прошлый раз… во сне…       Только тот перечёркнутый и недорисованный скетч не подавался описанию, кроме того, что был намёком похожим на скелета. Теперь же защитник улавливал в нём знакомые черты.       Последний штрих — и на другом, более высоком скелете, красовался шарф. Больше ничего из одежды создатель ему не придумал, обращая всё своё внимание на лицо. Разметка глазниц, носовая полость, зубы. Левая глазница с застывшей печалью, вместо ледяного равнодушия, как было у того скетча. Как художник Инк отметил, что у создателя получалось вполне неплохо, но он слишком часто стирал правую глазницу своему рисунку. После нескольких попыток, человек прохрипел, ругнулся, полностью закрасил не только правую глазницу скелета, но и часть черепа, на которой остались следы от ластика.       Карандаш исчез, создатель ушёл. Нарисованный скелет неподвижно стоял, прискорбно глядя перед собой. Инк решил снова заговорить со скетчем, несмотря на то, что в прошлый раз тот его игнорировал, и вышел из безопасной зоны, медленно подходя к рисунку. Подойдя к скетчу с правого бока и осторожно обходя его, Инк ахнул — перед ним стоял скелет, по всей видимости являющийся прототипом Папайруса для Вселенной этого создателя. Пусть у этой версии и не было отличительной одежды, да и эмоций никаких не выражал, кроме той, что дали, Инку он показался знакомым. Оглядевшись, в самом верху над Папсом творец заметил надпись: _ _ _ _ _ tale. Нахмурившись, защитник перевёл взгляд на Папайруса, который смотрел поверх него, не обращая внимания. — Эй! — позвал его Инк, беспечно улыбнувшись. — В хорошее местечко тебя определили! Названия нет, других персонажей нет, есть только обширное белое поле. Самое то для творческого раздолья, а?       Скетч продолжил игнорировать скелета, отчего творец покачал черепушкой и вытянул правую руку, дабы потрепать его за шарф. Вытянул и остолбенел, рассматривая абсолютно белую конечность. Без перчатки, без отметин. Локтевая и лучевая кости, как и запястья, не были серого цвета.       В изумлении Инк рассматривал каждый миллиметр белых костей. Глупо рассмеявшись, он раскрыл белоснежную ладонь перед собой, которая вмиг стала чёрной, а фаланги пальцев окрасил переход от алого к лимонному. Вскрикнув, творец зажмурился и…       … проснулся, с хрипом приняв сидячее положение.

***

— Инк! Ох, ну и напугал же ты меня! — прощебетал Дрим, накинувшись на творца с объятиями, пока сам Инк беспокойно разглядывал находящуюся в покое правую руку. С белыми фалангами, облачённая в перчатку без пальцев. Всё так, как должно быть. Отчего же сон был таким ярким и насыщенным на ощущения и чувства? — Впервые согласен с ним, — пробурчал Эррор, как комар над ушным отверстием. — Помирать на пару с тобой не очень-то было привлекательной перспективой. — Ты как? — хранитель позитивных эмоций отпрянул от Инка, придерживая того за плечи. — Я в норме, Дрим. Не переживай, — как можно более безмятежно улыбнулся творец. Отчасти он сказал правду: плечо не болело, царапины не щипало, в месте, где у обычных монстров находилась душа — тепло и немного щекотно. Для красоты картины мешал один неприятный факт, ворчащий на дружескую идиллию в черепе. — Ты ничего не чувствуешь? — осторожно спросил Дрим вскинув надбровные дуги в изумлении. — Я сделал всё, что смог. Твоя исцеляющая краска во флаконе отсутствовала и я применил свою магию… На тебе. — Ох, спасибо большое! Плечо совсем не болит! — для убедительности художник помахал рукой. — Н-но Инк… — голос Дрима утихал, переходя почти в шёпот. — Сколько мы знаем друг друга, моя магия никак не могла тебе помочь. Ни разу. И сейчас я не совсем помог, — мечтатель кивнул в сторону, рядом с ним лежала соединённая золотым бинтиком Бруми. — Прости за это… Я не знаю, как правильно её чинить. Но… не об этом… что с тобой произошло?       Творец поднял свою кисть, повертел, рассмотрел. После осознал сказанное Дримом и… не знал, что ответить. Как реагировать? Плохая память не особо то и фиксировала, что из-за отсутствия у него души, повелитель добрых чувств не только не мог ему помочь в исцелении, но даже не ощущал поддерживающих эмоций друга из-за их искусственности. А тут он смог избавить кости от ссадин и, конечно, явно что-то заподозрил. Соврать? — Я… — Инк опустил взгляд, отворачиваясь, не в силах объяснить другу случившееся с ним. Тот постоянно просил быть осторожнее, особенно в боях с Эррором. И всё равно он упрямо поступал по-своему. — Я… не помню.       Всё-таки соврал. Ему и раньше доводилось много врать, изворачиваться, недоговаривать. Не только Дриму. Всем окружающим. Порой, казалось даже самому себе. — Зря ты так, — отчеканил Эррор. — Мы в полном дерьме, а он мог бы помочь. Хотя бы закинуть к Саенсу, если ты ещё помнишь о своей гениальной идее. — Ох… — Инк часто заморгал, чувствуя, как тепло в рёбрах разгорается сильнее.— Дрим, слушай, я… — пересилив, скелет глянул на друга, который задумчиво глядел ему куда-то в район рёбер. — Эй, пялиться не прилично. — Что? — меланхолично отозвался мечтатель, но напоровшись на ехидный взгляд творца смутился. — Ой, я не… это странно, Инк! В тебе сейчас будто ураган различных чувств. Всех. Но ты стараешься вычленить что-то подходящее… это так… удивительно! Никогда от тебя такого не ощущал. Невероятно, неужели это всё краски? Или влияние Дудл-сферы? Хотя раньше- — Погодь, — Инк поднял руку, останавливая друга на полуслове. — Мы в Дудл-сфере?! — Ну да. А куда же ещё я мог тебя перенести, подальше от Мёрдера? И где бы ты восстановился быстрее? — хранитель позитивных эмоций поддался вперёд, ближе к творцу. — Я сделал что-то не так?..       Стараясь смотреть в импровизированный пол Дудл-сферы, художник ощущал вину, согревающее тепло и панику одновременно. Они в его доме, в безопасности. С кучей доступа к различным Вселенным, к краскам. И к возможности спалить это место перед Эррором! Чёрт возьми, Дрим!       Похоже, последнее предложение он сказал вслух, поскольку сурово глянув на мечтателя, защитник моментально стушевался. Дрим ссутулился, зрачки в его глазницах подёргивались, то уменьшаясь, то увеличиваясь в размере. Сейчас его враньё и нестабильное состояние чувств в оболочке просто станут катализатором ссоры с мечтателем. Тот ни в чём не виноват, и поступил как можно лучше для друга, а он… — Дрим. Дрим, послушай, — творец аккуратно взял подрагивающие руки повелителя снов в свои. Инк почувствовал исходящую ауру от друга: согревающую, успокаивающую, приятную. И это несмотря на то, что сам Дрим явно чувствовал себя виноватым, не понимая в чём. В груди что-то защемило, и художник поддался порыву, крепко прижав к себе мечтателя. Он услышал тихий всхлип и почувствовал ответное объятие. — Мне нужна твоя помощь. Я всё расскажу, но сначала сделай для меня ещё кое-что.       Чужие руки легко, но ощутимо прошлись вдоль позвоночника в успокаивающем жесте. Творец прижмурился. На секунду ему показалось, что между ними что-то взорвалось. Яркое, слегка обжигающее, родное… Этот клубочек приятных чувств словно закружил над ними, а после исчез, оставляя за собой неразрывную связь с художником. — Я помогу. Что мне нужно сделать? — мягко спросил Дрим, не разрывая объятий. — Заканчивайте свои телячьи нежности! Меня сейчас вырвет!       Художник тяжело выдохнул. — Открой портал к Саенсу.

***

      Грациозно вывалившись из портала, Инк сгруппировался, заваливаясь на правый бок. Расслышав гневные тирады глючного «соседа» в черепе, мстительно ухмыльнулся, принимая помощь Дрима. Художник подметил, как друг хотел что-то сказать, но передумал, незаметно кивнув, скорее себе самому.       Найдя опору в виде мечтателя и контролируемой левой ноги, творец огляделся и найдя нужную цель улыбнулся. Прямо перед ними за заваленным чертежами столом сидел удивлённый Саенс. — О, а мы к тебе! — воскликнул Инк, попытавшись приветливо помахать рукой перед лицом Дрима. Хранитель позитивных эмоций только сдержанно улыбнулся, потащив спотыкающегося художника ближе к учёному. — Ты, конечно, всегда появлялся довольно креативно, Инк, — наблюдая за еле волочащим ногами художником, прогнусавил Саенс. — Но такого ещё не было.       Дрим осторожно отпустил защитника рядом со столом, за которого тот ухватился как за спасительную соломинку. — Тут есть кое-какая проблема, — устало выдохнул Инк, услышав ехидный смешок в голове. — Мы можем сесть где-нибудь? Так стоять мне немного тяжело, хех.

***

      Инк рассказал всё: как после предпоследней битвы с Эррором стал чувствовать себя странно, даже видел какой-то не совсем чёткий и ясный, но очень знакомый сон; как почувствовал разрушение Dusttale и помчался его защищать; как после состоялась очередная битва, где наглая глючная вредина схитрил и увлёк их в свою Анти-пустоту. — А после Эррор вырвал мою оболочку души, коснулся её. В тот момент что-то произошло. Что-то похожее на взрыв. — Забыл упомянуть, ты пнул меня пока я держал твою душу.       Художник проигнорировал сказанное и, повернувшись к сидевшему рядом понурившемуся Дриму, осторожно привлёк его внимание, тыкнув в плечо. Мечтатель дёрнулся, сопнул, но выдавил лёгкую улыбку, кивая, чтобы защитник продолжал дальше. — Дальше… ну, а дальше я упал обратно в портал, в Dusttale. — Ох, Инк! — воскликнул хранитель сновидений, видимо подумав, что именно в этот момент Инка обнаружил Мёрдер. — Погодь, Дрим, — защитник поправил шарф, ему показалось что тот стал слишком тугим, мешая говорить. — В общем, я очнулся и не мог пошевелить правой рукой и ногой. Кое-как себя подлечил краской, а потом… непослушная рука шевельнулась. Затем я услышал голос.       Сидевший напротив хранителей учёный Санс, записав слова Инка в небольшой блокнот, поправил скотч, на котором держались очки и утверждающе уточнил: — Голос принадлежал Эррору. — Именно, — Инк быстро закивал, после покрутил фалангой у виска. — Он как-то оказался у меня в голове. Дальше мы пытались добраться до моей кисти через мост, это было довольно забавно! Мы даже чуть не упали с него! — поняв, что укоризненный взгляд Саенса означал пропуск некоторых фактов ему и даром не нужных, художник надулся, но продолжил: — Не очень у нас вышло договориться, каждый тянул свою «часть меня» как мог. Ну, а дальше был Мёрдер, спасший нас Дрим и всё.       Учёный кивнул, уткнувшись обратно в блокнот. А мечтатель накинулся на друга сжимая того в объятиях. — Опять начались телячьи нежности! Прекратите уже! — Дрим, осторожнее. Глючная зараза злится. За-ви-ду-ет, — злорадно ухмыляясь, почти пропел Инк. — Выкуси! — Значит в голове? — задал риторический вопрос Саенс. — Мне нужно тебя осмотреть, включая и оболочку.       Инк кивнул. — Ну всё, погнали на опыты. Великолепно.