Оболочка

      Прошло несколько месяцев с того момента, как Инк очнулся будучи самим собой. Об Эрроре кроме одной оставленной куртки какого-либо упоминания не было. Поначалу его искали в Омега-таймлайне, затем все, кто знал о сложившейся между разрушителем и защитником ситуации, отправились на безуспешные поиски по Мультивселенной.       После полного возвращения своего тела и сознания обратно Инку пришлось пройти целый курс исследований от обоих учёных, а заодно и научиться заново управлять обеими руками и ногами, не врезаясь во встречные препятствия. Между тем творец старался что-то мысленно комментировать или читать вслух, надеясь, что услышит знакомый недовольный голос, но не преуспел. Каким образом Гастеру и Саенсу удалось в итоге разделить его с Эррором, художник толком не спрашивал, интересуясь только одним: что стало с самим разрушителем. Оба учёных утверждали о благополучном результате и пытались описать процесс, но Инк переставал их слушать.       Оказалось, что та нить окутывавшая оболочку души защитника каким-то образом соединилась с ней, позволяя творцу испытывать полноценные эмоции, хотя сам Инк подозревал, что он мог ощущать только то, что у него сохранилось в оболочке, когда принимал краски до всего произошедшего, а значит, какие-либо чувства всё равно оставались ему неподвластны. Когда Гастер и Саенс убедились, что с защитником больше нет нужды носиться, они отпустили его, не забыв предостеречь в случае чего-то подозрительного или странного тут же обращаться к ним.       Несмотря на все те не малые количества неудач при попытке выяснить, что стало с Эррором и скучную рутину при исследованиях, которые окружили защитника в период восстановления, плюсы творец всё же нашёл. Рядом частенько любопытствовал Градиент, со временем начавший открываться перед ним и Инк мог часами напролёт беседовать с «сыном» обо всём. Папер Джем пусть и редко, но тоже навещал Инка в период реабилитации; особых разговоров у них не сложилось, но художник подметил, что тот смягчился по отношению к нему, даже смог в одной из бесед назвать Градиента «братишкой» вогнав в краску одного и осчастливив до безумного радостного писка другого. Когда художника отпустили из-под прицельного надзора, он отправился вместе с Градом по Вселенным, знакомя его с Мирами за пределами Омеги. Позже защитника добровольно сменил ПиДжи.       Гастер продолжил свои опыты. Инк опасался, что в скором времени его слияния с кем-либо ещё появятся в безмерных количествах, но остановить учёного не смог. Саенс вернулся к обязанностям в своей Вселенной, и каждый приход Инка просил у него прощения… не забывая продолжать его осматривать и давать советы. Кор Фриск помогали художнику первое время в его осмотрах Вселенных, когда он покинул Омегу. За время, когда Мультивселенная осталась без «присмотра» Инка и Эррора многое изменилось: что-то среди Миров оказалось сильно схожим, что-то было совершенно новым, что-то осталось брошенным создателями. Творцу в таких Мирах и таймлайнах становилось не по себе и Кор брались за такие вещи самолично, чтобы дать творцу время, сколько ему было необходимо.       С момента, когда Инк и Эррор отправили Найтмера во Вселенную с временной линией пацифиста, о нём ходило немало слухов, кто-то даже посчитал, что сам лорд кошмаров исчез, хотя негативные чувства продолжили существовать. Дрим не раз спрашивал творца о брате, но Инк только отмалчивался, улыбаясь и уверяя, что рано или поздно он себя снова проявит.       Дрим решил временно продолжить деятельность защитника, подменяя приходившего в норму Инка, но прекратил опираться только на себя позволяя брать большую часть обязанностей Кроссу. Сам мечник оставил мнение обо всём произошедшем при себе, предпочитая в те разы, когда мечтатель приходил к художнику с последними новостями либо игнорировать защитника, либо уходил бродить по Омеге.       В один из таких дней Кросс после прогулки привёл в лабораторию ещё одного скелета, точнее скелетика. Инк припомнил, что пару раз ещё при «соседстве» с Эррором видел его. Малец оказался очередным результатом лабораторного баловства Гастера — слиянием Рэда и Блуберри, по имени Флип. Несмотря на противоречивый характер (даже сам творец с его ранним бездушием мог позавидовать такой быстрой смене настроения), от предложения Инка о встрече с «отцами» он вежливо отказался. Основным мотивом для слияния являлось то, что и без него сейчас в Мультивселенной не всё гладко, да и Свапу с Феллом это может оказаться совсем не нужным.       Сами Рэд и Блуберри почти не изменились, после нападения Найтмера. Каким-то образом Чаре удалось отболтаться о причинах гибели, как монстров, так и людей, но самого творца в эти тонкости посвящать не стали. Рэд стал добрее (насколько мог) относиться к художнику. На немой вопрос Фелл ответил просто: «Переосмыслил некоторые моменты и решил попробовать что-то изменить». Блуберри остался прежним — весёлым, активным, любопытным. Как-то в одном из разговоров Свап признался, что ему было тяжело в тот период, когда Инк с «багажом» в виде Эррора жили в Underswap. Главной причиной оказался давний случай с последующим близким знакомством с Анти-пустотой. Блу просто боялся, что снова окажется там, но старался свои страхи скрывать даже от брата и Рэда. Поворотным моментом для него стал именно Эррор, решившийся атаковать того, кто был сильнее, хотя мог присоединиться к нему, особенно получив полный контроль над Инком. Только после этого художник стал припоминать, как в тот период вёл себя Блуберри и понял, насколько многого не замечал из-за своего эгоизма.       Когда всё, наконец, наладилось после длительного обхода Мультивселенной, Инк навестил «отцов» в Zephyrtop. Выслушав долгую нотацию и обрисовав всю ситуацию, творец поделился с Гастером и Астером теми мыслями и чувствами, что гложили его больше всего, никому раньше о них не рассказав. Об Эрроре. Разрушитель исчез, после их разделения его никто так и не видел. Инк даже не побоялся снова заявиться в Анти-пустоту в поисках Глюка, но тщетно. Защитник в случае потери кого-то из друзей тоже бы бросился искать их, вот только здесь им двигало что-то ещё. Душой он отказывался верить в то, Эррора больше нет. «Отцы» только улыбались ободряюще, советуя скелету просто ждать не отпуская того, что так отзывалось в груди. Легко сказать!       Устроив по наставлению Астера себе небольшой отпуск (как никак особых проблем в Мультивселенной не наблюдалось, по крайней мере тех, в которых был необходим защитник) Инк занялся тем, чего ему очень долго не хватало — рисованием. День сменялся ночью, а творец не выпускал из рук кисти, краски и карандаши. Он рисовал всё, что накопилось в закромах его памяти. Когда его рисунки, небрежно разбросанные по комнате, оценил взглядом Гастер, Инк готов был провалиться сквозь землю, боялся, что тот начтёт критиковать или — ещё хуже! — порвёт их всех. Но вместо этого названный отец только отложил собранную стопку листов на прикроватную тумбу, бережно обнял названого сына и… отпустил в Дудл-сферу, где вокруг парили острова различных Вселенных с безмерными дверьми во всевозможные таймлайны; где защитник был в последний раз только тогда, когда его переместил сюда Дрим спасая от Мёрдера… когда они с Эррором оказались заключёнными одного скелета…

***

      Вернувшись в свой «Мир» Инк почувствовал то, что так старательно избегал — одиночество. После разделения и исчезновения Эррора, творец ещё острее стал переживать именно его.       Художник собрался отвлечь себя обходом, как в самой глубине Дудл-сферы послышался странный звук. Инк нахмурился, осторожно начав идти, следуя ему и готовясь достать Бруми из-за спины.       По мере приближения звук становился громче и отчётливее похожим на… детский плач. Ребёнок? Здесь?..       В своеобразной конструкции схожей с детской люлькой хныкал совсем крохотный скелетик, у которого имелось жёлто-зелёная клякса на щеке. Машинально Инк коснулся собственного пятнышка, не веря собственным глазницам. Заметив приближение, малыш успокоился и принялся тянуть ручки к творцу. Очумевший Инк чуть погодя поднял малыша, прижимая к себе. Скелетик посопел пару раз напоследок, после принявшись весело лепетать что-то своё. — Наконец-то явился. Я уж думал, что буду вечность в няньках торчать. Принимай-ка эстафету, защитник ты наш.       Обернувшись на знакомый до боли голос, звучавший немного не так, как он успел привыкнуть, Инк замер, зажмурился, получив в ответ хорошо запомненную самодовольную улыбку и засиял, ощутив смесь тепла радости и нежности в душе. Обняв малыша покрепче, творец направился к тому, кого столько времени ждал и в неожиданном месте дождался.