Разъедает сценарий

Шутка про тысячу стариковских свитеров перестает быть смешной, когда отопление отключают внепланово рано. Возможно, все и по плану было, но за окном можно мороженое готовить, выставив кружку на карниз, а они вон как — экономисты хуевы. Поэтому шутка и перестает быть шуткой, потому что свитер так прекрасно ложится на худые плечи Долгополова, что от тепла меняется мироощущение, появляется желание жить. А ещё от ебаного холода рождается желание лежать в обнимку в его свитере, накрывшись пледом, пить какао — как в фантазиях нежных девочек. — Лёх, хули ты такой жирный? Хватит жрать по ночам! И не пизди, что не жрешь — я лично от света холодильника просыпался! В спальне, Лёш, от света холодильника и запаха колбасы! Но двум парням нет места на узком диване, как бы тесно они не прижимались друг к другу. На Саше — любимый свитер Лёши. Он пахнет прошлым парфюмом Квашонкина, который тот зачем-то сменил, хотя Саше ебать как нравилось. Долгополов кутается в плед из Икеа, наконец столкнув Лёшу с дивана. — А если я замерзну и умру? — спрашивает Леша. — Тогда я смогу подать в суд на ЖКХ и денег отсудить. Куплю нормальный обогреватель и путевку на Гоа — хоть какая-то польза от тебя будет. Леша пытается подавить улыбку, но выходит хуево. Саша, вопреки своим словам, поднимает край пледа, пуская Квашонкина обратно, а после ложится едва ли не сверху, чтобы точно влезли. На Лёше — один из той тысячи свитеров, но Саше похуй, ведь он сам отжал самый лучший. За окном такой пиздец, что в тепле и уюте моментально накатывает сонливость. Саша, давя щекою плечо Лёши, почти засыпает под бесконечно нудный фильм. Квашонкин мягко гладит его по спине, от чего глаза слипаются, потому что теперь тепло давит ещё и изнутри. — Я не пойду завтра никуда, — решил Саша, едва ясно бубня. — Опять Селегея звать? — Окей, я пойду завтра. Саша скатывается чуть вбок, прижимаясь к спинке дивана. Если он уснет, то хрена с два проснётся — Лёше назло! Потому что работать в такой холод настолько тяжело, насколько не хочется вылезать из охуенного свитера и теплых объятий. А Леша и не против. Леша сам засыпает, потому что Саша тоже горячий и греет покруче шерстяной ткани. Долгополов удобно лежит вторым покрывалом, горячо дышит в шею. Леша тоже не хочет выходить на улицу — не хочет сейчас даже пальцем шевелить, единственное — гладит Сашу, потому что без этого никак. От Саши пахнет Лёшей, и это лучшее замечание за вечер. Рука Лёши замирает раньше, чем засыпает Саша, потому что пара огромных плюсов холода затмевала минусы.