Тень твоей улыбки

MGMT — Lttle Dark Age

       Пробуждение становится одним из неприятных. Сон был убежищем от всех мирских проблем, теперь же нужно снова думать, решать. Миранде хочется заснуть навсегда, но, увы, это не так-то просто. Первые минуты она продолжает лежать, наблюдая за тем, как смеркается за окном. Наверное, прошелся дождь, потому что воздух с улицы кажется прохладным и свежим. Миранда неохотно встает, переодевается в джинсы и простую серую футболку, зашнуровывает кеды и проводит расческой по коротким волосам. С отчаянием отгоняя мысли о произошедшем, она приходит к тому, что не видела отца весь день. Они никогда не были примерными отцом и дочкой, но каждый из них чувствовал обязанность хотя бы пытаться быть таковым. А потому Миранда чувствует вину из-за того, что даже такой отец как Ричард не одобрил бы её проступка.        Миранда выходит в пустой коридор. Позволяя ногам идти своей дорогой, она оказывается у знакомой двери. Пару часов назад она думала, что больше никогда не сможет оказаться рядом с его комнатой, но теперь поглядите-ка.        За содеянное нужно платить.        Дверь открыта, но в комнате никого нет. Да ещё весь этот беспорядок, что она устроила. Однако Миранда воспринимает это по-своему. Это даже хорошо, думает она, что тут не убрали. Она сама всё сделает, тем самым исправив своё положение.        Работа оказывается не из легких: нужно вернуть всё на свои места, выкинуть испорченные вещи, собрать осколки, что покрупнее, и пропылесосить те, что поменьше. К тому же от резкого запаха разлитого парфюма, вскоре начинает болеть голова. Когда Миранда вытирает следы собственной крови, оставленной днём, дверь в комнату отворяется, но ещё не повернувшись, Миранда начинает оправдываться:        — Я хотела убраться и… извини, — она поворачивается и замирает: Гарри под плечи заводит какого-то парня и толкает его на кровать, тот плюхается с протяжным стоном, от которого Миранда буквально съеживается.        — Хорошо, а то пришлось бы тащить его в другую комнату, — не сводя глаз с незнакомца, отвечает Гарри. — Но благодарить я не буду.        Шокированная происходящим Миранда не замечает насмешку Стайлса.        — Кто это, Гарри? — тихо спрашивает она, ближе подходя к кровати.        — Это Эдвард, не узнаешь?        Миранда отрицательно качает головой, всё её внимание привлечено к ссадинам и синякам на лице парня.        — Ну как же, — продолжает Гарри, — сын Бена, хорошего друга твоего отца. Он бывал у вас одним летом. Вот и в этот раз Ричард взял его к себе на лето, по просьбе Бена, конечно.        — Эд? Это Эд? — воспоминания яркой вспышкой озаряют действительность. Маленький мальчик, лет десяти, пытается завести разговор с ней и Гарри…        » — Вы любите играть в прятки? — застенчиво спрашивает светловолосый мальчик у двух других детей. На нём дорогой парадный костюмчик, явно не предназначенный для игр, однако судя по его измятому виду и даже небольшой прорехи на штанах, ребёнок не особо следовал всем указаниям.        — Нет, мы в детские игры не играем, — высокомерно отвечает девочка, хотя по виду ей столько же лет, сколько и ему.        — Да ладно, Миранда, мы на прошлой неделе играли, к тому же, по твоей просьбе, — говорит мальчик постарше, на что девочка надувается ещё больше. — Я, кстати, Гарри.        — А я Эд, — мальчик тянет руку для пожатия. — А ты Миранда?        Девочка не отвечает, она недовольно хмыкает и убегает от ребят, даже не оборачиваясь на крики одного из них».        — Он сильно изменился, — она садится на кровать. Светлые волосы цвета пшеничных колосьев прядями спадают на лицо парня, высокий лоб, выступающие скулы, аккуратные ярко-розовые губы — всё, как любят девчонки, но что действительно поражает Миранду, так это проглядывающие сквозь золотистые ресницы синие глаза. Это не море и не океан, скорее майское небо, когда оно, ещё до зари, на мгновение окрасится в глубокий синий, а после прояснеет до светлого голубого. — Стал настоящим красавцем, — улыбнувшись, Миранда переводит взгляд на Гарри.        — Так что случилось? — как будто невзначай спрашивает она. — Откуда все эти ссадины? И с плечом что?        — Твой отец поручил мне встретить его. С ним, как с избалованным ребёнком, — Гарри говорит с ней, просто как с другом, и Миранда не может поверить своему счастью. Стоит ей только посмотреть на него ещё раз, и она выдаст себя своим сияющим видом. — В первый же день напился и совсем разошёлся — чуть не пристрелил меня из пистолета, пришлось идти на крайние меры.        — Пистолетом?        — Да, потом я случайно прострелил его плечо, — указывая на плечо Эдварда, Гарри тяжело выдыхает. — Всё, правда, вышло случайно. Но ничего страшного, пуля прошла насквозь, едва задев мышцу. Из больницы забрал только сегодня, так они ему ещё и вкололи успокоительного напоследок.        Миранда уже не чувствует себя такой счастливой, как минимум её беспокоит одна вещь:        — Откуда он взял пистолет? — пытаясь сохранять спокойствие, спрашивает она.        — Отыскал у меня в машине, где же ещё.        Она уже открывает рот, чтобы спросить, откуда же пистолет взялся в его машине. Но сложив два и два, она понимает в чём дело.        — Получил его у отца? — она приподнимается с кровати и смотрит ему прямо в глаза, его добродушие сменяется мгновенно.        — Миранда, ради всего святого…        Но она его уже не слушает. Она бежит к отцу.        — Миранда, стой! — кричит Гарри, позади раздаётся волна ругательств. Но всё это бессмысленно, разве можно остановить грозу, сказав ей «стой»?        В кабинет отца она врывается без стука. Он как всегда на своем месте, снова и снова пересматривает одни и те же бумаги. В кабинете нет ничего, свидетельствующего о том, что человек проводит тут целые дни, не считая черно-белой фотографии молодой женщины у него на столе.        Ричард спокойно поднимает глаза на Миранду, будто уже готовый к грозе.        — Столько лет ты говорил, что я больше его не увижу, — её голос тихий, наполненный ядом, — но пару дней назад я узнаю, что ещё в прошлом году ты взял его на работу?        Отец молчит, но Миранде это только на руку, это её минута славы, и дело тут не только в Гарри.        — Раньше ты всем говорил, что Гарри тебе как сын. Забавно, ведь так и было, учитывая твоё отношение к дочери, Гарри буквально был тебе сыном, причём любимым сыном, — её глаза метают молнии, а в голосе уже начинают проскальзывать истеричные нотки. — Конечно, ведь ты по-прежнему считаешь меня убийцей единственного человека, которого ты любил? Ведь так?        Миранда не понимает, откуда у неё столько смелости, но ей кажется, что сейчас у неё хватит сил перевернуть верх дном весь этот чертов дом. Она не замечает, как в кабинет входит Гарри и от его гневного тона, она вздрагивает.        — Миранда, прекрати.        — Ты не вмешивайся. Если ты не заметил, это семейный разговор, — от её едких слов, он кажется на мгновение растерянным. — Но не переживай, — она нервно усмехается, — по нам двоим не так-то просто сказать, что мы семья.        Её слова как кислота попавшая на одежду и кожу, она разъедает ткань и оставляет белые ожоги. Ричард на удивление кажется спокойным, как будто всю жизнь только и ждал этого разговора.        — Ты молчишь, — Миранда вновь переводит взгляд на отца. — Я продолжу. Так вот, всю жизнь я думала: «Он не любит тебя, да и как это можно, если с самого рождения ты стала его самым большим горем?» Но я пережила это, твоё равнодушие и совершенное безразличие по отношению ко мне. Но не жестокость. Ты сказал, что Гарри помогает тебе с делами. С какими делами, папа?        — Это не твоё дело, — зло бросает Гарри, но останавливается по жесту Ричарда.        — Ничего, Гарри, пусть, — его голос спокойный и мягкий, не знай Миранда своего отца, она бы засомневалась, слышит ли он её вообще. Он встает из-за стола и подходит к окну. Где-то на горизонте ещё продолжают сверкать молнии, но гроза уже окончена.        — Что за дела с оружием? Дела до сих пор решаются «по старинке»?        Молчание.        — Как ты мог дать ему такую работу? Работу специального человека, так это называется, да? Чтобы, в конце концов, ради этих чертовых денег и бумажек мы похоронили и его? — первый всхлип, и накатившие слёзы уже не остановить. — Как ты можешь быть таким безжалостным?        В ответ лишь тяжелый вздох. В воздухе так и повисло бесконечное «как». Продолжать оставаться здесь не только не имеет значения, но и попросту кажется невозможным, Миранда медленно разворачивается, проходит мимо Гарри и выходит из кабинета. Теперь уже нет смысла сдерживать рыдания. Все и так знают, какая она плакса.

***

       Слёзы не перестают течь по щекам, громкие всхлипы заполняют легкие до самой верхушки. На улице холодно и ветрено, совсем не по-летнему. Миранда садится в машину и погружается в бесконечную тишину. Оставаться дома просто нет сил, но и поехать ей некуда. Только если не к маме.        Прежде она никогда не бывала на кладбище. В детстве ей сочинили сказку про небеса и прочее, а когда подросла, желания повидаться с мамой уже не было. Вероятно, не будь она в таком отчаянии, то так бы и не решилась.        Она заводит мотор и выезжает со двора, дорога будет недолгой. С момента её приезда, она впервые уезжает из дома. Давно пора: чем реже видишься с близкими, тем больше шансов не нарваться на ссору. Простая арифметика.        Уже давно смерклось, так что понаблюдать прелестные виды нет шансов. Но ночной поездки с открытыми окнами вполне хватает, чтобы успокоить нервы. Миранда прибывает на место, съезжает на обочину, глушит мотор. Смелости уже не так много, но назад пути нет. Она выходит наружу, в багажнике должен быть фонарик. Стоя перед коваными воротами на кладбище она чувствует себя героиней какого-то фильма ужасов. Она не боится призраков, но разум говорит, что кроме неё на кладбище может быть кто-то другой.        Несмотря на безлунную ночь, небо отсвечивает причудливым синим, оно почти полностью заполонено тучами, которые ветер неутомимо перегоняет с запада на восток. Исключением становятся периодически появляющиеся то тут, то там островки чистого неба со сверкающими звёздами. Само кладбище кончается недалеко, впереди стеной стоят устрашающие силуэты вековых дубов. Новый порыв ветра заставляет её съёжиться от холода, и чтобы больше не мерзнуть на месте, она решается войти.        Она не знает, куда ей идти, а потому проводником в этом нелегком розыске становится узкая, местами заросшая травой, тропинка. Луч фонаря перепрыгивает с одного надгробия на другое, высвечивая фамилии местных, но нужного так и не находит. Миранда уходит всё глубже и глубже, отчетливее понимая, что отыскать нужное надгробие ей вряд ли удастся. Как ни странно, она совсем не чувствует себя расстроенной, да, она вымоталась, но, кажется, это как раз то, что ей было нужно. Домой ей по-прежнему не хочется. Местное непоколебимое спокойствие передаётся и её нутру. Конечно, резкие порывы ветра и скрип деревьев вынуждают её понервничать, но в целом здесь совсем неплохо. Миранда садится на траву, прижавшись сбоку к одному из надгробий.        «Здесь совсем неплохо. Умирать теперь не так уж и страшно. Хотя безвыездно находиться здесь - так себе затея», — усмехнувшись собственным мыслям, Миранда решает узнать, рядом с кем она расположилась.        — Сэм Джонс, 1895-1919 сын, брат… — она читает надпись вслух и, подсчитав в уме возраст, продолжает уже другим, более драматичным тоном, — что ж, ты был немногим старше меня, когда оказался здесь. И я, к несчастью (или счастью), не могу знать причину твоего одностороннего билета сюда. Однако теперь от твоего тела наверняка остался только прах…        — Совсем с катушек съехала?        От человеческого голоса, прозвучавшего прямо за спиной, она роняет фонарь на землю, едва ли сдерживая крик. Миранда сразу же оборачивается и видит знакомый силуэт, но не успокаивается, пока, не подняв фонарик и не посветив им прямо в лицо, не удостоверяется в том, что это Гарри.Он прислоняет руку к глазам, защищая их от света, и недовольно качает головой.        — Ты меня напугал! — Миранда рассержена, но Гарри помогает ей подняться и она немного унимается. — Тебя послал отец?        Он утвердительно кивает.        — Сразу не успел за тобой, думал, что ты в дубовом парке. Потом решил проверить здесь.        Как хорошо он знает её. Минута тишины и он поворачивается, направляясь быстрым шагом между могилами, вероятно, к выходу. Миранда не поспевает за ним, и Гарри время от времени нетерпеливо ждёт у какого-нибудь куста или камня, пока она его догонит.        — Её не нашла? — интересуется он. — Или не захотела?        — Не нашла. А ты знаешь, где?        — Ага, я-то бывал у неё почаще, чем ты, — Миранда знает, это не минута поучений, скорее он просто хочет её уколоть.        — Может, перестанешь быть задницей, и покажешь дорогу?        Он оборачивается, чтобы пожать плечами, откровенно давая понять, что ему всё равно, и сворачивает налево. Миранда точно помнит, что проходила здесь, но нужного надгробия там не было. Наконец Гарри останавливается возле обычного серого камня. На нём фотография и рядовая надпись, как и у всех, но Миранда замирает в нескольких метрах, как только узнаёт знакомую фамилию. Сердце ни с того, ни с сего начинает трепетать, а ладони тут же становятся влажными.        — Мне было четыре, когда родилась ты, а Сара оказалась здесь, — спокойно говорит он, уставившись на надгробие. — Я плохо помню её. Учитывая мой возраст, удивительно, что я вообще что-то запомнил, но она, помнится, была хорошим человеком.        Миранда подходит ближе и останавливается возле Гарри. Почему-то ей становится трудно дышать, будто на плечи и грудь свалился тяжелый груз.        — Ты не похожа на свою мать, — мгновение он смотрит на неё, а затем вновь переводит взгляд на камень.        — Я знаю, — едва слышно говорит Миранда, обнимая себя за плечи. Она закрывает глаза, делая глубокий вдох. Холодный ветер треплет ей волосы, когда на глазах выступают слёзы.Они стоят несколько минут в тишине. Миранда проводит ладонью по камню.        — Где твои родители, Гарри? — неуверенно спрашивает Миранда.        — Не здесь.        Он выходит на тропинку, и Миранда следует за ним, пока не останавливается у ворот.        — Я не поеду домой.        — А куда? — его голос снова стал холодным и безразличным.        — Не знаю.        — Ладно, мне всё равно.        Он уже выходит за ворота, когда Миранда окликает его, цепляясь за железные прутья ворот. Он послушно останавливается и вопросительно смотрит на неё:        — Раз уж ты домой, можешь дать свою куртку, пожалуйста, — она старается говорить так же равнодушно, как делает это он, но «пожалуйста» всё равно выходит каким-то жалостливым. Миранда ждёт, что он откажет, будет недовольно бурчать, закатит глаза — что угодно, но он просто снимает черную джинсовую куртку и просовывает её сквозь прутья. Ухватившись за куртку, Миранда невзначай касается его руки. И она удивительно теплая по сравнению с её мертвенно-ледяными пальцами. Но прикосновение не длится дольше секунды. Гарри уходит, и Миранда сразу же надевает куртку, пропитавшуюся его запахом. Почему-то она пахнет не приевшимся парфюмом, а порошком и солнцем. Так же, как и шесть лет назад. Миранда вновь бредёт к могиле Сэма Джонса, где она может посидеть спокойно в ожидании, когда души умерших выберутся из собственных могил.        Гарри идёт к машине, без куртки сразу же становится прохладно.        Он долго смотрит на раскачивающиеся верхушки дубов на горизонте, прежде чем сесть в машину и уехать.