Что случилось с мисс Нокс?

      — Но почему это всегда должен быть чемодан?       Ньют улыбнулся, протянув Элеоноре руку. Девушка вздохнула. Она глядела на раскрытый на полу чемодан с невозможно скорбным видом. Нюхль, сидевший на её плече, обняв за шею, издавал такие звуки, точно хихикал.       — Как на счёт перемещений через шкаф? Я чувствую себя так нелепо, — сказала Нора, опираясь на руку Ньюта. Она погрузила в чемодан одну ногу: осторожно, как человек, проверяющий, не холодная ли вода, в которую он заходит.       — Таскать с собой шкаф было бы проблематично, — ответил Ньют. — И в любом случае это лучше способа, используемого в Министерстве магии, — и тут же пояснил, поймав вопросительный взгляд Нокс: — Знаете, там используют унитазы…       — Видимо, в вашем мире министров тоже не очень любят, — откликнулась девушка. — Надеюсь, к учителям относятся лучше и я не добиралась до… Хогвартса через чайник или вроде того…       Элеонора погрузила в чемодан вторую ногу: странное ощущение, словно она парит и одновременно чувствует, что на что-то ступает.       — В Хогвартс невозможно трансгрессировать, мисс Нокс, — поправил Ньют. — Поэтому и мы с вами пойдём от Хогсмида. Конечно, будь сейчас начало учебного года, могли бы сесть на поезд — Хогвартс-экспресс.       — Поезд — это прекрасно, — отметила Нора и, взглянув на мужчину своим задумчивым, трогательным взглядом, добавила: — Можем подождать до осени. Я никуда не тороплюсь.       Нюхль издал клич — почти хохот.       — Вы готовы рискнуть жизнью, чтобы погладить Нунду (1), но боитесь залезть в чемодан, — покачал головой Ньют. — А ведь вы уже перемещались через него. А тот первый день — помните? — вы и вовсе ни слова не сказали.       Забыть о том, как промозглую улицу Нью-Йорка сменила уютная обитель Скамандера, Нора, конечно, не могла. Но она всё-таки сказала:       — Тогда всё было иначе. Я была сбита с толку. А теперь у меня холодный разум и… Ничего себе! — внезапно воскликнула она. — По-моему, кто-то из твоих питомцев принял меня за ужин. Что за прелесть!       Её рука выскользнула из его руки, и Элеонора вместе с Нюхлем исчезла в чемодане. Ньют провёл рукой по лбу: он и забыл, как порой с мисс Нокс бывает тяжело: то её никуда не вытащишь, то, напротив, не отвлечёшь от какого-нибудь существа. Эта девушка бросалась из крайности в крайность, и он совсем за ней не поспевал.       Последние дни они провели вместе, и времена, когда он чувствовал себя ребёнком рядом с учительницей, сменялись ощущением, что теперь он мужчина, присматривающим за любопытной егозой.       Нора крайне неохотно выслушивала его предложения поскорее отправиться в Хогвартс, зато с воодушевлением — как в былые дни — принялась ухаживать за волшебными существами.       Иногда, отвлёкшись от террариума Огневицы (2) или лечения зубов Клабберта (3), он с удивлением замечал, как она шныряет по его полевому шатру. Нюхль семенил за ней мелкими шагами, и Элеонора что-то быстро-быстро ему говорила. Он крякал: наверное, пытался ответить.       Ежевечерне встречая Нору у библиотеки, Скамандер повторял один и тот же ритуал: открывал чемодан, а вместе с ним — и всё ещё новый для Элеоноры мир. Она с небывалом упрямством — словно каждый раз — первый — сопротивлялась перемещению через чемодан.       У них появились свои маленькие, незаметные для других привычки — как раньше. Словно они оказались в прошлом, и одновременно всё стало другим.       — Ньют, представляешь, фвупер (4) снесла яйцо! — донёсся до мужчины отдалённый голос из чемодана.       Он поспешил в полевой шатёр, пока Элеонора не совершила «открытие» гораздо опаснее этого.       Ньют пообещал себе, что сегодня они точно отправятся в Хогвартс. И сделают как запланировано: трансгрессируют в Хогсмид (хорошо, что колдовать будет Ньют, если бы за дело взялась Элеонора, их бы точно по пути расщепило) и окажутся в местах, где когда-то давно — кажется, в прошлой жизни — гуляли вместе.       Ньют ждал и боялся этого момента. Ему хотелось вернуть то время, но страх, что Нора окинет Хогсмид, а после и Хогвартс взглядом взволнованным, но неузнающим, тормозил его.       Что, если он так и останется единственным, кто будет помнить их прогулки, разговоры и улыбки?       — Смотри, — Элеонора, едва он оказался перед ней, приподняла ногу, показывая рану на босой пятке, словно невероятно этим гордилась: — Растопырник (5) пытался удрать, пока нас не было, и, похоже, чудовищно проголодался.       Нюхль тяжело вздохнул подле неё, но Нора не заметила ни этого, ни вытянувшегося обеспокоенного лица Ньюта.       Раскрасневшаяся, с всклокоченными волосами и безрассудно радостная, она, сама того не зная, была как никогда близка к разгадке самой себя. И может, подумал Ньют, это важнее её воспоминаний, важнее его, Нюхля и того, что же случилось на самом деле.       Главное — не то, чтобы мисс Нокс вспомнила о давних событиях, а чтобы помнила себя. И она пробуждалась — шаг за шагом, улыбка за улыбкой. Элеонора Нокс возвращалась — и с каждой секундой он находил её вновь и вновь.

***

      А Элеонора и в самом деле ничего не помнила.       Она взирала на Хогсмид с восторгом хогвартского третьекурсника, впервые сюда попавшего.       Им повезло: при трансгрессии их и правда не расщепило и попали они во вполне приличное место — в чулан паба «Три метлы» (6). Посетители почти не обратили на них внимания.       Впрочем, Элеоноре и Нюхлю было не до остальных: девушка позеленела, а зверёк глядел вокруг выпученными глазами.       Нокс показала Ньюту указательный палец, знак, который он истолковал примерно как «Подожди секунду», вышла за дверь, где её благополучно стошнило. Ниффлер не был так вежлив и сделал «своё грязное дело» прямо на обувь Скамандера. Притом ещё и поглядел с видом «это твоя вина».       Реакции этих двоих Ньют не удивился: в отличие от многих преподавателей, Элеонора предпочитала добираться до школы на поезде вместе с учениками. Однажды на вопрос Ньюта она ответила: «Я предпочитаю спокойную поездку. Думаю, трансгрессию изобрёл волшебник, которому не хватало времени покататься на карусели».       Когда Ньют наконец вышел на улицу, сопровождаемый ворчанием нюхлера, Нора уже была в порядке.       — Думаю, меня унесли из замка драконы, — сказала она. — Честное слово, Ньют, если пятнадцать лет назад я не нашла приемлемое средство передвижения, то меня точно похитили драконы. Что бы я — и ещё раз пережить подобное!       Девушка казалась слегка бледной, но улыбалась. Такой она и была: какие бы ни бушевали кругом бури, Нора сохраняла спокойствие.       — Однажды вы воспользовались каминной сетью Хогвартса, — вспомнил Ньют. — Кажется, это был единственный раз, когда вы не явились на урок.       Измождённый Нюхль доплёлся до Норы, и она снова взяла его на руки. Иногда мужчина им завидовал: тому, как быстро они сошлись.       Вместе они направились по деревне в сторону замка.       Элеонора рассеянно глядела на людей в мантиях, на волшебные палочки, мелькающие в их руках, но никак не комментировала происходящее. Ньют гадал, о чём она думает: пребывает в состоянии шока, смирилась с существованием волшебства или… вспомнила что-то?       Он не хотел спрашивать и разрушать этот момент — они вдвоём возле «Сладкого королевства». Когда они находились здесь в последний раз, был канун Рождества и Нора купила им пакетик «Мышек-ледышек» (7). Ньют помнил, как она смеялась до хрипоты в горле и порозовевших щёк, когда лакомство начало действовать и улицу огласил их дружный писк; помнил, как она поправила ему шапку; помнил ласку прекрасных зелёных глаз.       Странно, но сейчас, если бы ему предложили выбрать между тем днём и этим, он бы выбрал сегодняшний.       — Воспользовалась каминной сетью? — удивилась Элеонора, прервав его мысли. — Зачем?       — Не знаю, — задумался Ньют. — Но вы тогда очень сердились.       Нора перевела на него внимательный взгляд, всегда заставлявший его быть откровенным, и он сознался:       — Вообще-то, я случайно это увидел. Да, я подглядывал.       Скамандер боялся, что она разозлится или разочаруется, или ещё что. Но мисс Нокс смотрела неизменно знакомым взглядом — доброжелательным, немного снисходительным и нежным.       — Я мало что помню, наверное, застал конец сцены. Я впервые видел вас такой расстроенной, — Ньют напряг память. — Но помню, что профессор Дамблдор улыбался. Вы злились, а ему… вроде как вы его позабавили. Так мне показалось сначала, а затем... не знаю, у него было такое лицо...       — Профессор Дамблдор? — переспросила Элеонора.       — Да. Он преподаёт трансфигурацию.       Нокс хмыкнула, что должно быть означало: «Мне это ни о чём не говорит».       — Вы не то чтобы любили общаться с другими преподавателями. Но профессор Дамблдор другой. Он умеет найти подход к людям.       — То есть мы с ним дружили?       Эта мысль почему-то удивила Ньюта: он никогда… никогда не думал об этом.       — Не знаю. Может быть…       Элеонора неоднозначно повела плечами, и некоторое время они шли молча. Девушка теперь даже почти не смотрела по сторонам, задумавшись. А потом сказала:       — Ну… в любом случае я его совсем не помню.       — Не теряйте надежду, мисс Нокс, — тут же отозвался Ньют. — Я уверен, ваши воспоминания можно вернуть. И если кто-то и может помочь, то это профессор Дамблдор.       — Он что, какой-то великий человек — этот твой профессор?       Мужчина не сдержался и рассмеялся:       — Да. Что-то вроде того.       Элеонора кивнула, но без особого интереса.       Она с большим трудом — но с ещё большим упорством — запоминала названия волшебных существ. У неё неплохо получалось: про Растопырника, например, Нора помнила всегда, а вот остальное — Хогвартс, Хогсмид — забывала за считаные секунды. Вот и сейчас она уже не могла сказать наверняка, о каком там Думбльдуре (8) шла речь.       — На самом деле, — вдруг произнесла Нора. — Меня уже давно беспокоит один вопрос.       Внутри у Ньюта всё сжалось.       Может, она хочет спросить что-то о прошлом? К примеру, почему из всех людей на свете она, преподавательница, дружила с учеником? Почему гуляла именно с ним, почему засиживалась с ним допоздна, вычищая клетки и щебеча с волшебными существами? Почему трепала его по волосам, перед тем как в коридоре его ловил староста, и невозмутимо отвечала: «Всё в порядке, Джо, Ньют помогал мне, вот и задержался. Это моя вина».       Почему он, он, он?       — Так вот: почему? — поинтересовалась Элеонора.       Ньют молчал, не зная, что сказать.       — Почему, — продолжила девушка. — Ты продолжаешь звать меня мисс Нокс? — улыбка осветила её лицо. — Это уже начинает быть неловким.       — Что?       Похоже, его реакция развеселила Нокс.       — Меня зовут Элеонора. Я не укушу тебя, если ты будешь звать меня по имени. Наверное.       Всё ещё улыбаясь, она отвела взгляд от остолбеневшего мужчины и замерла. Перед ней, как на ладони, простирался замок, виденный ею, казалось, во снах. Остроконечные башни стремились ввысь, а Нора… Нора тоже куда-то стремилась.       Под ложечкой у неё засосало. Какое странное… странное чувство. Что за неприступная крепость, которая тем не менее открыта для неё? Что это зовёт, что за призраки прошлого глядят из окон?       Ньют положил ладонь ей на плечо.       — Всё хорошо?       Она кивнула.       Элеонора Нокс наконец-то вернулась домой.

***

      — А это нормально, что мы просто зайдём в школу?       — Я послал с совой письмо профессору Дамблдору, сообщил, что приду сегодня. Я… подумал, что не стоит говорить ему о вас на бумаге.       Ньют так и не смог сказать «о тебе», но сейчас Элеонора не придала этому значения. Слишком была поглощена созерцанием замка вблизи. Нокс не показывала этого, но мужчина знал её и видел, как она взволнована.       — Пойдём. Профессор написал, что, если пройдём через западное крыло, сможем избежать лишнего внимания.       — А если мы пришли со злыми намерениями? — рассеянно спросила Нора. — Разве школу не должны охранять лучше? И проверять кто пришёл?       — Ну… — Ньют замялся. — Вообще-то обычно нужно пройти целую процедуру, чтобы получить пропуск. Но… профессор вроде как очень любит всё с графой «секретно». Так что иногда он не против нарушить некоторые правила.       Нокс покачала головой, но смолчала, и Скамандер так и не узнал, что она думает о своеобразном подходе Альбуса Дамблдора.       Они действительно прошли почти незамеченными. Нюхль чуть не вызвал проблемы, услышав какой-то звон, но Ньют привычно перехватил его, не дав сбежать, и зажал под мышкой. Ниффлер обмяк, недовольно поглядывая на него глазами-бусинками.       — Сюда, — сказал Ньют, подойдя к одному из кабинетов. Он приложил ухо в двери и прислушался. — Здесь проходят уроки профессора. Мы договорились встретиться тут. Кажется, никого. Подождём внутри.       Мужчина пропустил Элеонору внутрь, глядя, как она — любопытная маленькая демимаска (9) — проходит между партами, и в этот момент Ньюта точно пронзил разряд тока.       Конечно, всё не совсем так, как раньше: это не её кабинет, кругом чистота и ни звука. И ступает девушка неуверенно, как бы решая: знает это место или нет. Но когда Нора оборачивается и упирается ладонями в парты по обе стороны от неё, ничего из этого не имеет значения.       — Мне нравится, Ньют, — произнесла она. — Мне так здесь нравится, — и в голосе её звучала любовь.       Он хотел ответить, но в коридоре послышались быстрые уверенные шаги.       Нора напряглась и вперила взгляд в дверь. Ньюту тоже пришлось развернуться, чтобы увидеть профессора Дамблдора. И только Нюхль продолжал изворачиваться в его руке, не желая ничего пропустить.       Альбус Дамблдор не изменился с их последней — достаточно давней — встречи. Ньюту даже показалось, если бы Элеонора вспомнила события пятнадцатилетней давности, то, возможно, сказала бы, что тот ничуть не поменялся и с последней встречи с ней.       Профессор вошёл в кабинет и остановился в двух шагах от порога.       Взгляд его, внимательный и спокойный, скользнул по Ньюту и замер на Элеоноре. Что-то в лице Дамблдора изменилось: перемена была такой незначительной, еле уловимой, и всё же её заметили и Ньют, и Нора.       — Профессор, — начал Ньют, однако Дамблдор уже направился прямо к Нокс.       Она, казалось, готова была отступить, но, вдавив подушечки пальцев в поверхности парт, сдержалась. Лишь когда мужчина оказался рядом и на неё дохнуло чем-то знакомым, Нора осознала, какая тоска владела ею. Как же она не замечала раньше? Словно спала завеса и внутри прорвали плотину; Элеонора была дома, дома, дома, дома.       Нокс смотрела на него с необъяснимым смущением, чувствуя себя нашкодившим ребёнком, и вместе с тем — с упрямством.       Альбус Дамблдор поднял руку, и ладонь его не сразу коснулась её щеки. Ощутив прикосновение, Элеонора почему-то не смогла сдержать слёз.       Глаза у мужчины тоже блеснули — узнаванием, пониманием, забытой ею искоркой веселья и добродушия.       — Элеонора, — сказал Дамблдор. — О дорогая, всё хорошо.       Она ничего не видела из-за слёз. Нора не помнила, когда плакала в последний раз — по-настоящему плакала. Рыдание сдавило грудь, из носа потекло, она задыхалась. Дамблдор обнял её, и Нора всхлипнула ему в плечо, не зная, отчего плачет и почему ей так грустно и так виновато.       — Всё хорошо, дорогая, — повторил мужчина. — Теперь ты дома. Всё хорошо.       Ей захотелось сказать, что ничего не хорошо, что уже пятнадцать лет всё очень плохо; что она вообще-то не знает, кто она и по какой причине так случилось. Захотелось побыть капризным ребёнком, пожаловаться на несправедливость происходящего, почувствовать, как, утешая, её погладят по голове. Какое странное, совсем нехарактерное для неё желание — жаловаться. Откуда оно взялось? Что же это, что, что, что...       Элеонора не стала делать и говорить ничего из этого. Она сумела выдавить только одно слово, одно единственное слово, разбившее пятнадцатилетнюю стену в её сознании:       — Альбус…