Дети подземелья

Сейчас Джасперу становилось смешно от мысли, что до того, как у него началась практика в больничном крыле, он считал, будто неплохо разбирается в колдомедицине. На самом же деле, те несколько простейших медицинских заклинаний, которые он успел освоить, и некоторые – к сожалению – проверить на своих друзьях, не шли ни в какое сравнение с разнообразием и сложностью того, с чем приходилось иметь дело во время практики. Он и не подозревал, что студенты Хогвартса в большинстве своём невероятно талантливы. Во время обычных стычек на переменах они умудрялись заколдовывать друг друга так, что иногда удивлялась даже мадам Помфри. Спустя несколько дежурств Джаспер уже совершенно безэмоционально смотрел на пуффендуйца, который пришёл в лазарет с огромной луковицей вместо головы. Луковицей со вполне приличным лицом – ртом, глазами и всем необходимым. И на слизеринца со второго курса, который покрывался ярко-рыжей шерстью, стоило ему чихнуть. На гриффиндорцах, приходивших в больничное крыло с выражением величайшей трагедии на лице он почти не заострял внимания. Чаще всего у них оказывались сломаны мизинцы на ногах. Когтевранцев в лазарете ждали с опасениями. Те, получив какую-либо травму, пытались избавиться от неё сами, и в большинстве случаев таким образом они лишь добавляли работы мадам Помфри и её подопечным. Но впрочем, Джаспер не жаловался. Наоборот, он лишь убеждался, что сделал верный выбор. Больше всего удовлетворения ему приносило то, что у него действительно всё получалось неплохо. Ко второй неделе практики он знал наизусть содержимое кладовой мадам Помфри, и знал, какие зелья и мази стоит использовать при ожогах, а какие больше подходят для раздражений, даже если на этикетках значилось одно и то же. Возвращающие конечностям нормальный вид заклинания он мог произнести без запинки даже разбуженным посреди ночи, а те, что уже были ему известны, оттачивал на практике. Теперь даже то, как насмехался его отец над выбранной им профессией, Джаспера никак не задевало. Какая разница, что будут думать окружающие, кем бы они ни были. Просыпаться каждое утро с мыслью, что ты в правильном месте, и делаешь именно, что для тебя важно – это нечто особенное. Это было главнее всего. К тому же, ему было вполне достаточно поддержки Елены. Мать верила в него так, что её веры с лихвой хватило бы на двоих. Она напоминала ему об этом в каждом письме. Но конечно, далеко не всё и не всегда было хорошо. Практика в больничном крыле была три вечера в неделю, и перед выходными им ставили ночные дежурства, обычно по два человека. Помимо этого, нужно было успевать на тренировки, куда-то вклинивать домашние задания и подготовку к выпускным экзаменам, которые угрожающе надвигались на семикурсников. Из-за этого желание громко заорать в потолок или кого-нибудь придушить временами становилось почти непреодолимым, и приходилось всё чаще напоминать себе, что он следует своему выбору. Март подходил к концу, и погода ясно намекала на приближение лета. На прошлой неделе растаяли последние остатки снега, а этим вечером шёл сильный дождь. Поэтому Джаспер всё же соблазнился пропустить тренировку и поменялся дежурствами с Робертой Хилтон с Когтеврана. Теперь помимо ночи ему предстояло провести в больничном крыле и вечер. Но зато, теперь он может провести время с Роуз. С ней ему нравилось дежурить больше всего. В её присутствии было спокойнее, ведь он знал, что, пусть это и маловероятно, но всё же, если он допустит ошибку, за его спиной будет тот, кто поможет её исправить, и подтолкнуть его самого в правильном направлении. И с ней было интереснее. Они могли разговаривать часами, и даже переписывание больничных карточек становилось не таким скучным занятием. Ночи пролетали незаметно. Особенно нравилось то, что можно было закрыться ширмой и целоваться на больничной койке, пока не окончится время их дежурства, или пока одежда не упадёт на пол. Прошло уже почти три месяца, но Джаспер так и не удосужился всерьёз задуматься о природе их с Розалин отношений, и по правде, не очень-то хотел это делать. С ней ему было хорошо. Это единственное, что он знал наверняка и что имело значение. Она никогда не огрызалась, когда речь шла о том, что её не сильно интересовало, никогда не строила надменных гримас и не пыталась его высмеивать или ставить в дурацкое положение. Роззи знала, когда следует оставить его одного, а когда подойти и одним только своим присутствием окутать его чем-то похожим на спокойствие. И это было здорово. Но подмечая всё это, Джаспер ловил себя на мысли, что сравнивает её с кем-то другим. Он прекрасно понимал, с кем. Шёл уже третий час их очередного совместного дежурства. Время приближалось к двум часам ночи, и мадам Помфри отправилась отдыхать. Сегодня она не стала нагружать их работой, и поручила лишь навести порядок в кладовой и составить список недостающих лекарств. Этим занималась Роззи, Джаспер тем временем сидел за бумажной работой, вписывал в карточки всех вчерашних пациентов и избавлялся от старых и уже ненужных записей. Он уже дважды ловил себя на том, что едва различает строки, и то и дело потирает глаза руками. Позади был очень трудный день: сдвоенные ЗоТИ, трансфигурация, контрольная по гербологии, тренировка, которая всё ещё продолжалась, когда Джаспер ушёл в больничное крыло. Неудивительно, что он едва держал глаза открытыми. А при мысли, что у него будет всего пара часов на сон, и вся суббота будет занята скопившимися домашними заданиями, становилось совсем тошно. Однако, когда он услышал, как в кладовой что-то упало и разбилось, он вскочил с места и направился туда, забыв об усталости. - Всё в порядке? – спросил он у Роуз, которая при помощи волшебной палочки убрала с пола осколки и остатки какой-то настойки. – Не поранилась? - Нет, - ответила она. – Но это была последняя порция рябинового отвара. Мадам Помфри будет недовольна. - Ты ж его не украла, - хмыкнул он. – Это случайность. Ничего страшного. Роуз улыбнулась и вышла из тесной кладовой. - Хочешь, я сменю тебя? – предложила она. – Станет легче, если немного размяться. - Наверно, я выгляжу так же, как себя чувствую, - сказал Джаспер. – Ты права, давай поменяемся. А потом можно будет передохнуть. Розалин направилась к столу, стоящему за ширмой в углу помещения лазарета, а Джаспер занялся зельями. Он успел лишь слегка подправить список для мадам Помфри, как двери больничного крыла открылись. Профессор Говард привёл какую-то студентку, точнее, он занёс её туда. Сама же девчонка, бледная, как мел, держалась за живот и кашляла так громко, что ушам больно становилось. Она зажимала рот рукой. А сквозь сжатые пальцы вытекало что-то красное и густое. - Что с ней такое? – Роззи тут же вышла им навстречу, и помогла гриффиндорскому декану уложить девушку на кровать. - Понятия не имею, - честно признался Говард. – Я ничего подобного не видел. Бросьте, я уже испробовал всё это сразу, как только она ворвалась в мой кабинет, - он сказал это, когда Роуз применила к девушке Анапео, затем попробовала затолкать ей в рот безоар. Тогда Роуз без лишних размышлений развернулась и пошла будить мадам Помфри, пока Джаспер лихорадочно соображал, обдумывал все варианты. - Это даже не проклятье, - произнёс Говард. – Я проверил. - Может быть, она что-то приняла? – предположил Джаспер. – Испорченное лекарство, или… Пришедшая в голову мысль испугала даже его самого. - Яд. Приступ удушающего кашля у девчонки наконец-то закончился, она утёрла лицо от крови рукавом халата и откинулась на подушку. Джаспер узнал её – гриффиндорка, Чарли Фелпс. В этом учебном году она стала играть за свой факультет. - Яд? – нервно хохотнул Говард. – Этого не может быть. Мы же в Хогвартсе, здесь никто не станет травить студентов. - Профессор, при всём уважении, вы тут совсем недавно, - отрезал Джаспер и отошёл в сторону, так как за студентку взялась мадам Помфри. Но ни осмотр, ни заклинания, показывающие повреждения в организме, какими бы они ни были, не дали никакого результата. По всем показаниям, девушка была совершенно здорова. Однако это не мешало ей пытаться выхаркать все внутренности. Мадам Помфри напоила её умиротворяющим бальзамом и снотворным. Джаспер понял, что дело дрянь, ведь таким образом медсестра давала себе время понять, что это, и как это лечить. А если этого не знают ни Говард, ни Помфри… Девчонка проспала спокойно всю ночь, однако когда Джаспер и Роуз закончили дежурить и собирались уходить, мадам Помфри уговорила их задержаться ещё на пару часов, а сама тем временем ушла к Макгонагалл. Когда Чарли проснулась, ей стало хуже. На этот раз она не только задыхалась от кашля, вдобавок кровь хлынула носом. Джаспер быстро привёл её в чувство, но вскоре у неё поднялся жар. Мадам Помфри вернулась вместе с Макгонагалл и Слизнортом. Слизеринцы были вынуждены отойти, но Джасперу всё же удалось расслышать обрывки их разговора. Как он и предполагал, хоть и не без опасений – никто и понятия не имеет, что произошло со студенткой. Единственный возможный вариант – отравление, но мадам Помфри уверяла, что такие симптомы для отравлений не характерны. Макгонагалл была убеждена, что студентку лучше отправить в Больницу Святого Мунго, но Помфри и слышать об этом не желала. Транспортировать её было небезопасно. Они спорили какое-то время, пока профессор Слизнорт не встрял в разговор, и не предложил несколько противоядий. Они, хоть и сложные в приготовлении, не навредили бы пострадавшей ещё сильнее. Но если это не подействует, выздоровление студентки будет под большим вопросом. Джаспер и Роуз мрачно переглянулись, услышав об этом. Их отпустили тогда же, когда преподаватели разошлись, а Чарли снова уложили спать. Когда Джаспер заступил на дежурство в понедельник, девчонка едва дышала. Кожа у неё стала совершенно белой, глаза были красными и воспалёнными, а сбить жар не помогало абсолютно ничего. Ночь она не переживёт, это было ясно. Оставалось только надеяться, что хотя бы одно из принесённых Слизнортом противоядий поможет ей, или облегчит симптомы, чтобы переправить её в больницу. Когда закончились уроки, в больничное крыло снова пришёл Говард, а следом за ним и Макгонагалл. - Профессор, вы сообщили её родителям? – спросила она. - Нет, директор, у неё никого нет, - мрачно отозвался Говард. – Её родители пропали во время войны. В тот момент в больничное крыло вошёл профессор Слизнорт – запыхавшийся, он одной рукой держался за сердце, а во второй была колба с какой-то маслянистой жидкостью. Мадам Помфри сразу же и без лишних разговоров попыталась напоить девчонку зельем, но та стала отбрыкиваться от неё и сжимать рот так сильно, что зубам впору было треснуть. Джаспер не слышал, что Говорил студентке Говард, но после того, как он немного подержал её за руку и сказал несколько фраз, Чарли сдалась, и сама протянула руку за флаконом. Она сделала только глоток зелья, и оно стало рваться из неё обратно, но кое-как ей всё же удалось втолкнуть в себя всю порцию. На какую-то секунду всем показалось, что у неё снова начнётся удушье, но уже со второй попытки она смогла вдохнуть, а с первым же выдохом она закашляла, и изо рта что-то высыпалось. Что-то чёрное, похожее на пепел или сухую грязь, вылетело и растворилось в воздухе. Девчонка откинула голову на подушку и пролежала без сознания два дня. Проснулась она абсолютно здоровой. Когда Чарли Фелпс поправилась, с облегчением вздохнули все – и её декан, и директор, а особенно мадам Помфри и её практиканты, несмотря на то, что никто так и не узнал, что именно с ней произошло. Но больше всего Джаспера озадачило то, что мадам Помфри и профессор Макгонагалл убедительно просили их обоих никому не рассказывать об этом случае. Никому.