Founder's Keeper

      Когда я проснулся в следующий раз, то уже был в какой-то тёмной комнате и лежал на мягкой кровати. Я вздрогнул, когда сел, и заметил, что под серебряным браслетом моё запястье было сильно забинтовано. Ощущалась жёсткая боль, когда я разминал мышцы в этой области, поэтому я решил, что ожог, должно быть, был довольно сильным.       Я всё ещё чувствую некоторую отстранённость, отдалённость от реальности. Возможно, я нахожусь в шоковом состоянии. После того как меня столько раз психологически насиловали Снейп, Дамблдор и… Он… ещё один раз мало что добавил бы к уже нарушенному восприятию, которое я стал ассоциировать с Легилименцией. Но, как и Дамблдор, Слизерин был почти что… мягок в своём вторжении. Он не стремился ворваться в воспоминания так же тщательно, как это делал Снейп, который всегда настаивал на удержании и переживании каждой проклятой детали. Дотошный подонок.       Это не делало его нормальным.       Это не делало его справедливым.       Я свесил ноги с кровати, смутно осознавая, как холодно им на каменном полу и что на мне не было ничего, кроме лёгкой ночной рубашки, которая болталась чуть выше моих коленей. Моё тело невольно задрожало, и я схватил одеяло и накинул его на плечи, прежде чем встать, немного покачиваясь, когда кровь хлынула из моей головы. Я не видел ничего, кроме очертания двери, и двинулся к мягкому свету.       Я потянул за ручку, но она не сдвинулась с места. Он запер меня.       Я хотел разозлиться, но почему-то мог только разочарованно смотреть, как я вожу пальцами по холодной железной дверной ручке.       Мои глаза медленно приспосабливались к темноте, и я осмотрелся, заметив, что здесь не было ничего, кроме кровати, которую я только что освободил, и маленького стола рядом с ней.       Я не знаю, как долго я стоял у двери, ощущая грубое прохладное дерево на своей коже, но мои пальцы уже болезненно онемели на замёрзшем полу. Это напомнило запертый чулан, только здесь было холоднее и больше места.       Шаги эхом отдавались по камням где-то за дверью, и я отступил назад, когда тень пересекла луч света, мерцавший из щели между каменной стеной и деревянной дверью. Я почувствовал покалывание магии вокруг дверной ручки и тихо переместился в тень, когда дверь распахнулась.       Из коридора лился свет, отбрасывая золотые блики на каменный пол, которые простирались до середины комнаты. Тёмная фигура, по форме напоминающая человеческую, стояла в центре проёма, и даже не видя точно, кто это есть, я знал, что это Слизерин. — Мальчик? — он вопросительно зашипел, его тень по-прежнему оставалась напряжённой. — Да, сэр? — ответил я, тихо выскальзывая из тени прямо на свет. Я крепко сжал одеяло вокруг себя и задрожал, настороженно наблюдая за человеком, и его фигура немного расслабилась. Только-только пожелав увидеть определённые линии в самых мельчайших нюансах, я почувствовал прикосновение своих очков. — Тебе холодно, — заявил Слизерин, шагая в комнату. Он наколдовал несколько свечей и отправил их парить по периметру комнаты, а я с завистью наблюдал, как он невербально проделал всё это. — Садись, — он махнул рукой на кровать и прошёл мимо меня. Я молча повиновался и сел на матрац, ожидая следующего приказа или вопроса. — Позволь мне осмотреть твоё запястье и подними ноги с пола, прежде чем ты вконец обморозишь себе пальцы, — я снова выполнил приказ, подавая ему перевязанное запястье, и молча подпихнул под себя ноги. Слизерин осторожно раскрутил бинты и отложил их в сторону.       На моём запястье были волдыри и обугленная кожа, и я на мгновение почувствовал отвращение. Руки Слизерина были красивы и ловки, куда там моим, с увечьями в результате распространения ожогов. — Слизерин, — позвал я, будучи не совсем уверенным в том, что хотел сказать. Он кротко промычал, чтобы дать мне знать, что он услышал меня, и продолжил наносить прозрачное вещество на мою обгоревшую кожу. — Здесь холодно, — сказал я, говоря о комнате, и о замке, и даже о мази на моей коже. — Я не говорю на твоём языке, — Слизерин закончил наносить мазь и начал перематывать бинтом моё запястье. — Всё в порядке, — улыбнулся я. — Просто я всё ещё злюсь на вас. — Если ты настаиваешь на разговоре со мной, то, пожалуйста, говори так, чтобы я понял твои слова, маленький мерзавец, — быстро проговорил он. Я ощущал его раздражение, но это ещё не было гневом, и, честно говоря, я предпочёл бы лицезреть его спокойным и сдержанным. У меня не было никакого желания терпеть ещё один сеанс пыток, каким бы коротким он ни был. — Я просто размышлял вслух, — я немного сдвинулся и перенёс вес на мою здоровую руку, откинувшись назад. — Я не хотел раздражать вас… особо сильно. — Сотри эту ухмылку со своего лица, — Слизерин закончил перевязывать бинты, но его руки задержались на моём запястье. Его большие пальцы мягко двигались над бинтами, пока мы молча сидели, а через некоторое время его руки двинулись вверх, удерживая мою руку. Это было довольно странно, но я ничего не сказал, ожидая, что будет дальше. — Послушай, — медленно начал он. — Я не попрошу прощения за то, что влез к тебе в голову, потому что это было необходимо. Безопасность этой школы — моя ответственность, и я должен был знать, представляешь ты угрозу для студентов или учителей или нет. И всё же я извиняюсь за результат моих действий и за причинённую моей вспышкой гнева боль, которую ты не заслужил. — Я понимаю, но… — тихо начал я, но меня проигнорировали. — Мне нужно будет снова проникнуть в твой разум. Ты упал в обморок, прежде чем я смог закончить, — его голос, кажется, немного померк, и мне показалось, что моё тело инстинктивно напряглось, но я не мог быть в этом уверен. Всё, что я понимал, было осознанием того, насколько я был беспомощен и напуган. — Разве вы не можете дать мне передохнуть? — потом я отрицательно покачал головой, и моё зрение ещё больше затуманилось слезами. — Пожалуйста, — моя спина прижалась к стене, а тело задрожало от рыданий, и я наклонился вперёд, пряча голову в сгибе локтей. — Боже, просто оставьте меня в покое, — Слизерин что-то пробормотал на своём непонятном мне языке, и я почувствовал его руку на своём плече, мягкое давление побуждало меня сесть прямо, но я лишь отвернулся от него. — Это ведь не обязательно делать прямо сейчас, — ему удалось просунуть руку между моими двумя, удобно удерживая меня за подбородок, и медленно и нехотя я был вынужден развернуться к нему лицом. — Деспот, — сердито и отчаянно прошипел я. — Почему вы не можете оставить меня в покое? В моих воспоминаниях ничего нет, так что просто оставьте меня, — он безучастно смотрел на меня одно долгое мгновение, как будто был не в состоянии говорить, и я тихо подумал о том, а не разозлил ли я его? — Пожалуйста. — Прекрати умолять, — он мазнул пальцами по моей щеке, и я, униженный, покраснел под его тёмным взглядом. Я попытался вырваться из его захвата, отвернуться, чтобы мне больше не пришлось смотреть на него, чтобы он перестал смотреть, как будто собирался меня съесть. — Пустите меня, — прошипел я, подсознательно потянув вниз за край моей ночной рубашки. — Не закрывай своё лицо. По крайней мере… на минуту. — Ч-что? — что это с ним? Почему он так на меня смотрит? — Ты настолько меня боишься? — он нахмурился, и я вздрогнул, когда почувствовал, как он касается поверхности моего разума. — Не волнуйся, я не буду сильно углубляться. — Тогда почему вы вообще хотите проникнуть мне в голову? — мои пальцы судорожно сжали светлую ткань моей ночной рубашки, и я сдвинул своё дрожащее тело так, чтобы не находиться под таким неловким углом. — У тебя странно открытое выражение лица, — Слизерин убрал руку, и я воспользовался возможностью, чтобы отступить ещё подальше. — И какое это имеет отношение к делу? — Я не доверяю людям, которые так явно показывают свои эмоции. Достаточно сказать, что я никогда не встречал человека, очевидно богатого, но такого… искреннего, — швырнул он мне эти слова в лицо, как будто я как-то сподличал.       Он высказал предположение, что я богат, и, хотя это не было неправдой, в реальности же всё совсем не так, как если бы я каждый день надевал какую-нибудь неимоверную роскошь, да и мне казалось, что я не действовал таким образом, чтобы можно было предположить, что у меня была такая уж сильная денежная поддержка. — Я действительно просто бедная, измученная душа, — я вполсилы взглянул на него. — Вы забыли, что я из другого времени? — Конечно же нет, наглый мальчишка. — Тогда вам лучше воздержаться от любых предположений. Вы думаете с точки зрения социального положения? Что я из какой-то чопорной, богатой, чистокровной, играющей в политику семьи, члены которой переговариваются друг с другом лишь ложью и сплетнями? — я наблюдал за лицом Слизерина в поисках признаков подтверждения моих мыслей, но его выражение было закрытым и жёстким, хотя в его глазах всё ещё присутствовал странный интерес.       Сумасшедший, сволочь.       Слизерин приподнял бровь, и я вздрогнул. — Значит, ты отрицаешь своё благосостояние? Свой статус? — Ну, я не бедный или что-то в этом роде… — я умолк. — Да и какое отношение имеют деньги ко всему этому? — Я не имел в виду денежное богатство. Я имею в виду кровь, — этот человек отвратителен. Кровь! Для него кровь была заместо золота. — Если вы так обеспокоены этим, то я — полукровка, — с отвращением ухмыльнулся я. Я почти забыл, что этот человек был расистом. — Моя мать была маглорождённой. — Лжец, — прошипел он. — Это смешно, — он запнулся, а я внутренне был полностью удовлетворён. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя, и я наблюдал за тем, как постепенно его спокойное выражение вернулось на место. Он выпрямился, его взгляд был холоден. — Я не вполне уверен в том, как именно вы пришли к выводу, что я чистокровный, но уверяю вас, это было ошибочное предположение. — Я… Я хотел сказать, что большинство чистокровок твоего возраста выглядят… — мужчина глубоко вздохнул, чтобы привести в порядок свои мысли, а затем снова начал: — Ты красивый, опрятный, у тебя приятная на ощупь кожа. Твоя одежда хоть и странная, но имеет магическую защиту, и ты хорошо выражаешь свои мысли. По крайней мере, ты хорошо держишь себя, — ухмыльнулся мужчина. — Когда не съёживаешься, как загнанный в угол кролик. — Кролик? — я чувствую, как краска смущения и гнева заливает моё лицо. — Вы ведёте себя нелогично. Абсолютно ни один из заявленных вами критериев не указывает на наследие человека. Любой человек может сохранить опрятный внешний вид или носить чары Гламура. Каждый может хорошо держать себя и говорить так, как это нужно, просто имитируя. — Но есть многие люди, что могут видеть сквозь чары Гламура, и я считаю, что ты веришь в способности людей больше, чем следовало бы. Ты слишком высокого мнения о человеческом интеллекте. — Почему-то мне кажется, что вы — не достаточно высокого. Как вы собираетесь учить людей чему-либо, если уже заранее верите, что они потерпят неудачу? — я знал, что, если не заткнусь в ближайшее время, мои слова разозлят его, но я всё продолжал, несмотря на то, как застыл передо мной Слизерин. — Вы ослеплены вашими ожиданиями и предрассудками. Я признаю, что есть различия между детьми-магами, воспитанными среди волшебников и среди маглов, и что маглорождённые находятся в невыгодном положении, но в основном их магия одинакова. Если они готовы приложить усилия, они смогут быть столь же сильными и столь же совершенными. Эти высокомерные, нетерпимые фанатики, как вы… — моя тирада закончилась, когда Слизерин грубо встряхнул меня, держа за плечо. Он только с виду казался спокойным, но он прищурил глаза, как щёлочки, и я почти почувствовал, как клубится в нём гнев. — Ты ничего не знаешь о том, что говоришь, мальчик. Маглы, — сказал он, — развращают грязнокровок своей религиозной чепухой. Они избивают их, пытают и убивают, потому что не могут их понять. Они отказываются понимать. Они боятся нас и завидуют нам. Они мелкие, глупые животные, не лучше собак, которых они держат в качестве компаньонов, — я неловко поёжился от его хватки, во все глаза уставившись на этого глупого придурка. — Не думаю, что вы знаете, на что способны маглы, — прошептал я в неповиновении. — Да, некоторые маглы ненавидят магию, потому что не понимают её. Некоторые маглы избивают и мучают своих детей, сжигают нас на кострах, считают сатанистами, абсурдно и безосновательно. Но это не всё. Есть маглы… — Молчи. — …которые мыслят непредвзято, которые рады узнать, что их ребёнок особенный и одарённый. Есть маглы… — Я сказал… — …которые счастливо заводят семьи с волшебниками. И у их детей гораздо больший потенциал, чем вы думаете… — Довольно! — чары Силенцио остановили меня, и я разозлился на него. — Ты, наивный мальчишка, будешь молчать, — он снова взмахнул палочкой, и, прежде чем я успел среагировать на это быстрое движение, обнаружил, что мои мышцы ослабли. Мой сердечный ритм ускорился, и я закрыл глаза от разочарования. — Я собирался подождать до завтра, чтобы покопаться в твоей голове, но, похоже, моё терпение и сочувствие к тебе иссякли, — его руки переместили моё тело так, что я оказался лежащим на кровати. Я слабо пытался возразить, но не смог произнести ни слова, хотя это и не принесло бы мне никакой пользы. — Не заставляй меня силой открывать тебе глаза, — он склонился надо мной, его чёрные волосы упали тёмной завесой вокруг моего лица, отгораживая меня от этой тёмной комнаты. Медленно я собрался с духом и осторожно открыл глаза, чтобы с вызовом посмотреть на него.       Он смотрел на меня несколько мгновений, просто наблюдая за мной, и я пристально смотрел в ответ, ожидая, когда же он это прекратит. Затем он тихо прошептал заклинание, и я почувствовал, как всё моё существо рывком отвращения восстаёт против чужого разума, насильственно проникающего в мою голову.       Он не нежничал.       Слизерин сделал со мной что-то, чтобы держать меня в сознании, его умысел и оправдание состояли в том, что он мог, как хотел, сделать это, потому что это была моя плата за провоцирование его. Или, по крайней мере, это то, что я чувствовал, ощущая его присутствие в своей голове.       Я хотел укусить его, пнуть, закричать, хоть немного пошевелиться. Я хотел отомстить, но это было бесполезно. Я не был уверен, смогу ли когда-нибудь ненавидеть кого-нибудь так же, как я ненавидел Волдеморта, но я начал подозревать, что Слизерин вполне мог бы занять его место.       Моё прошлое ринулось мерцающими потоками; от голода и тяжёлой запущенности, коими я страдал у моих родственников, до моих испытаний и побед в Хогвартсе, моей глубокой привязанности к моим друзьям. Это Слизерин только быстро просмотрел, но остановился на тех моментах, где я убиваю василиска и был вынужден пережить противостояние с Томом Риддлом, рассматривая их в мельчайших подробностях. Затем Слизерин начал искать что-то с большим усердием и активно рыскал в моих воспоминаниях, связанных с Волдемортом или Тайной Комнатой, а я осознавал только то, что беззвучно кричал, пока он тщательно изучал мою память.       Я чувствовал, какое омерзение и полнейшее отвращение испытывал Слизерин при просмотре воспоминаний. Затем он резко перешёл к воспоминаниям о моём магическом резонансе, а потом к самым поздним воспоминаниям о том, как Дамблдор лишил меня магии. Отчаяние переполняло мой разум, и тяжесть мыслей начала давить на меня, я чувствовал, будто никогда больше не смогу пошевелиться. Слизерина тоже это тяготило, и он пытался избежать потока этой депрессии.       Каким-то образом я знал, что его просто раздавит растущим потоком страданий, а мне не хочется нести ответственность за его смерть или связанное с моими воспоминаниями безумие, поэтому я из последних сил вытолкнул его из своего разума и, наконец-то освободившись от опустошения своего разума, возвратился не в то бессознательное состояние, а в нечто иное.       Я на какую-то секунду, вероятно, сошёл с ума, но, прежде чем я окончательно успокоился, упав в обморок, Слизерин вытащил из меня какое-то воспоминание и наконец-таки, наконец-таки разрешил мне впасть в небытие.