Founder's Keeper

      Было странно бродить по Хогвартсу с маленьким мальчиком, пытаясь найти потайные ходы. Коридоры были в основном пусты, за исключением тех случаев, когда у студентов были перерывы между занятиями. Грир и Дарси попытались выловить меня в коридоре, но жалостливые глазки Мариуса при проскользнувшей у него мысли о том, что его сейчас бросят, не могли на меня не подействовать. — Да ладно тебе, Гарри. Оставь ты этого паршивца, с ним всё будет в порядке, — усмехнувшись, сказал Грир. — Салазар дал нам кое-какую «особую работу» сам-знаешь-где сегодня вечером… — проговорил он это с самым заговорщическим видом в шутливой манере, но так, чтобы всё было кристально ясно тем, кому надо, то есть нам троим. Дарси только закатил на это глаза. — Ты не можешь уйти, Гарри! — властно произнёс Мариус, подражая одному из своих родителей. Я пока ещё не решил, кому именно. — Ты не имеешь права! — я только приподнял бровь в ответ на его заявление и в недовольстве скрестил руки на груди. — Нехорошо принимать решения за других, Мариус, — сказал я, прислушиваясь к хихиканью парней позади себя.       Мариус уставился на меня самым жалостным взглядом, какой я когда-либо видел, как будто он изо всех сил сдерживался, чтобы не заплакать. — Да, точно. Так что брось это и пошли, — сказал Грир и потянул меня за собой, но я ловко увернулся от его цепких пальцев. — Тебе тоже не позволено принимать решения за других, — я раздражённо покачал головой. — Да ладно тебе, Гарри, мы тебя так редко видим. — Оставь его в покое, он может прийти позже, если захочет, — сказал Дарси, раздражённо толкнув друга. — Теперь Мариус, — произнёс я и на секунду замолчал, вздохнув. — Я не собираюсь просто взять и уйти, пока мы не найдём все тайные ходы, какие только сможем. Это было бы несправедливо, но я хочу убедиться, что ты понимаешь, что говорить другим людям, что делать, — это не тот способ просьбы об одолжении для получения того, что ты хочешь, который тебе стоит выбирать в будущем.       Мариус кивнул, несколько раз моргнул и распрямился с видом истинного чистокровного наследника. — Хорошо, Гарри. — Отлично. А теперь давай проверим, есть ли какие-нибудь проходы около Совятни, — предложил я. — Я даже и не думал о Совятне, — задумчиво произнёс Мариус.       И мы продолжили вести свои поиски в течение нескольких часов, прежде чем приблизилось время ужина.

***

      Мы старались — с большим трудом, должен признать, — скрыть свой смех. Мариус решил последовать моему примеру и использовать вилку для салата вместе со своей матерью, так же как и Цицерон, который после недолгих уговоров тоже присоединился к этому маленькому акту неповиновения. Поначалу Салазар не обращал на это никакого внимания, беседуя с Ровеной о чём-то относительно важном, но когда его внимание переключилось на бывшую жену, а с неё на старшего и младшего сыновей, пока мы не встретились взглядами, мне пришлось напрячься, чтобы смочь проглотить еду, застрявшую в горле.       Слизерин нахмурился, явно недовольный этим всем. В ответ я пожал плечами и виновато улыбнулся. Плохи были у Салазара дела, если он думал, что я сдамся под его давлением. Чтобы я сдался, ему понадобится нечто большее, чем хмурый взгляд. Я посмотрел на свою тарелку и ухмыльнулся. Он всё ещё не знал, что мы с Хельгой замышляем против него маленький заговор. С другой стороны, он мог уже давно знать об этом, если использовал Легилименцию на Леди Хаффпафф, но почему-то мне казалось, что даже это не помогло бы ему в достаточной степени. Моя главная цель на сегодняшний день состояла в том, чтобы помочь Хельге незло подшутить над Салазаром, и будь я проклят, если позволю ему прочитать мои мысли.       Поэтому я спокойно продолжил есть и в конце концов почувствовал, что Салазар переключил своё внимание на что-то другое. — Хочешь пойти на поле после ужина? — Цицерон посмотрел в мою сторону, продолжая есть свой ужин. С виду он выглядел беспечным, но я заметил его лёгкую напряжённость. — Конечно хочу, — ответил я и посмотрел на Мариус. — А ты хочешь пойти? — Ну, он для такого ещё мал… — поддразнил брата Цицерон. — Не правда. Отец самолично в прошлом году учил меня, — проворчал Мариус. — Ну, тогда тебе придётся быть осторожным, — ухмыльнулся я, предвкушая вечерний полёт.

***

      Когда мы вышли на поле, у меня чуть не закружилась голова.       Здесь всё было совсем не так, как в моих воспоминаниях: стойки ворот-колец были сделаны из дерева, а не из металла, и они были не так высоки, как в моём времени. Цицерон и Мариус направились к сараю для мётел, который тоже отличался от того, который я помнил, и был полностью сделан из камня, за исключением деревянной двери. — Она запрета, — сказал Мариус, дёрнув за ручку. — Именно для этого у нас есть волшебные палочки, — произнёс Цицерон, закатив глаза, и бросил быстрое «Алохомора».       Но замок не поддался. — Попробуй «Алорахамора», — предложил я. — А если и это не сработает… то можешь попробовать «Алорахаморера».       Цицерон попробовал первое из предложенных мною заклинаний, немного скептически, правда, но замок щёлкнул, и дверь распахнулась. — Думаю, ты и вправду волшебник, — с некоторым сомнением произнёс Мариус. — И как это понимать? — спросил я, игриво нахмурившись. — Ну, я знаю, что ты говорил, что ты волшебник, но у тебя нет волшебной палочки, и ты не умеешь колдовать… — Прямо сейчас я не могу использовать магию, но как только я сниму эту штуку, — я указал на браслет на своей руке, — то смогу надрать задницу даже твоему отцу на дуэли. — Не в этой жизни, — усмехнулся Цицерон. — Тебе нужно лишь немного подождать, и ты сможешь в полной мере насладиться этим зрелищем, — ухмыльнулся я, произнеся это.       Мариус открыл дверь, и я с удивлением обнаружил там несколько очень примитивных на вид мётел. Наверное, мне не следовало ожидать чего-то большего, но шок был и был глубок. По сути своей, мётлы представляли из себя длинные ветки с небольшим количеством палочек и веточек, привязанных к концам.       И они выглядели подозрительно медленными по сравнению с моей «Молнией».       Я решил выбрать себе самую крепкую… ветку… и подождать, пока братья не выберут что-нибудь себе. И я был удивлён, когда Цицерон бросил на меня странный взгляд, прежде чем протянуть руку вперёд и громко воскликнуть: — Ко мне! — и прямо к нему в руку прилетела одна из мётел, стоявшая до этого на своём месте у стены. Я моргнул и нахмурился, когда Мариус сделал то же самое. — Нельзя просто хватать их. Ты что, никогда раньше не летал? Разве в вашем времени нет мётел? — Цицерон выхватил метлу из моих рук и положил её обратно к остальным. — А теперь попробуй ещё раз и скажи «ко мне». На ту, которая к тебе прилетит, и сядешь верхом. Если она самолично не выбрала тебя, то навряд ли захочет, чтобы ты её оседлал. Некоторые из них довольно строптивые. — Что? — медленно переспросил я. — Строптивые? — Что за чертовщина? — Ну, мётлы, — пожал плечами Цицерон, как будто бы пояснял мне что-то само собой разумеющееся. Ну — мётлы. И?       Призывали мы мётлы только на первом курсе, да и то тогда они лежали перед нами, и мы просто говори «вверх». Да и это ведь совсем не обязательно, просто что-то, что нужно сказать, чтобы самому не наклоняться за метлой, разве не так? И уж точно это не должна была быть фраза «ко мне», кою произнесли Мариус с Цицероном.       Во всяком случае, если таков обычай, то я уступлю. Искоса взглянув на Цицерона, я поднял руку и скомандовал: — Ко мне, — и в тот же миг метла, которую я выбрал себе, оказалась у меня в руках, словно была под «Акцио». А когда ряд мётел у стены задрожал и упал на пол, как будто бы я призывал и их, но не в полную силу, я от неожиданности подпрыгнул. — Э-э… — я сделал шаг вперёд, чтобы поставить их на место, но прежде чем я успел наклониться, они все уже стояли ровным рядком у стены, но чуть наклонённые, как будто были разочарованны чем-то. — Это было круто! — взволнованно воскликнул Мариус. — Да, и немного странно, — неуверенно улыбнулся Цицерон. — Я никогда раньше такого видел. Мётлы, должно быть, очень любят путешественников во времени.       Цицерон произнёс это как-то странно, как будто действительно имел в виду, будто бы метле может кто-то нравиться или нет. Но пока я держал метлу, я всё отчетливее слышал тихое жужжание под кончиками пальцев и подумал, что, может быть, то, что сказал Цицерон, не было таким уж странным. Когда я прижал древко к себе, ощущение чего-то, не живого, но мыслящего и понимающего, шевельнулось в моих ладонях, как маленькая упорхнувшая из рук птичка.       Я прямо-таки почувствовал это, и точно мог сказать, что это была не одна из тех мётел, к которым я привык.       Было что-то я бы даже сказал неправильное в том, как я ощущал эту метлу у себя в ладонях. Как будто она была поймана в ловушку. От этой мысли всепоглощающее чувство заточения пробежало по моему телу, и я вздрогнул.       Это было знакомое чувство.       Я хотел спросить, как они делают мётлы, но решил этого не делать. Позже выясню, а прямо сейчас мне хотелось повеселиться.       Я вскочил на метлу и оттолкнулся от земли.       А потом мой ужин чуть не попросился наружу.       Отклик метлы была чрезвычайно чувствителен. Я был сильно удивлен её скоростью. Когда я слегка отстранился, чтобы сбросить скорость, я ощутил, будто бы меня хотят сбросить с седла, что чуть не сделали. Это определённо была не одна из тех мётел, к которым я привык. — Ты уверен, что умеешь ездить на метле? — Мариус подлетел ко мне со скептическим выражением на юном лице. — Это… немного отличается от того, к чему я привык, — сказал я. — Но не волнуйся, думаю, я смогу с ней управиться. Эта метла просто немного чувствительнее, — чтобы доказать себе, что я вполне в состоянии летать на средневековых мётлах, я медленно опустил метлу вниз, потом вверх, затем проверил поворот и сделал небольшую петлю, а после и более широкую, закончив проверку коротким пикированием, держа всё это время в уме, что мне навряд ли удастся маневрировать на этой метле так, как мне хотелось бы.       Вскоре я полностью освоился, и чувство свободы охватило меня.       Я рассмеялся, когда нырнул по спирали, а затем взмыл ввысь, поднимаясь всё выше и выше, летя при этом на безумной скорости, и не было никаких чар безопасности, чтобы замедлить метлу, когда я продолжил подниматься всё выше и лететь всё быстрее, чем летал когда-либо. Я едва мог дышать, и было так чертовски холодно, но это было не важно. Затем я чуть отстранился, замедляя полёт, прежде чем позволил себе после приземления свободно раскинуться на траве.       Мои пальцы были как лёд, но кожа горела от ветра, который обжёг меня, когда я резко замедлил полёт. — Ладно, я признаю это. Ты неплохо управляешься с метлой, — Мариус комично надул губы. Вместо ответа я улыбнулся. Уф, совсем запыхался. Никогда бы не подумал, что полёты на метле покажутся мне такими сложными. Когда я впервые услышал о квиддиче, то подумал, что это скорее стратегическая игра, но когда я начал играть за команду Гриффиндора на первом курсе, то быстро в ней разочаровался. Это была тяжёлая работа; управлять метлой, держась на тонкой палке, и лететь на большой скорости было намного труднее, чем казалось.       Тот факт, что эта метла была какая-то более подвижная, не делал полёт менее сложным. Мётлы в этом времени, по ходу дела, были быстрее даже моей «Молнии». — Хотя тебе всё же стоит быть осторожнее, — произнёс это Цицерон, оказавшись слева от меня. — Это было немного опрометчиво. — Да всё норм, — усмехнулся я. — Я в порядке. — Да, но ты… — начал он. — А давай наперегонки! — прервал я его, обежав мальчиков. — Три раза вокруг поля, потом приземляемся посередине и бежим к среднему кольцу с той стороны, — произнёс я и указал на ближайшую к школе стойку ворот. Я терпеть не мог, когда люди пытались сказать мне, чтобы я перестал быть таким безрассудным. — Готовы? Тогда вперёд! — и я повернулся, чтобы начать первый круг, но не быстро рванул, а полетел в спокойном темпе, чтобы убедиться, что мальчики будут участвовать.       И совсем не был разочарован, когда Мариус и Цицерон пронеслись мимо меня. — Такими темпами ты никогда не выиграешь! — крикнул Мариус через плечо. Я едва расслышал его в шуме ветра.       Ну, не будем терять времени! Я не собирался позволять парочке детей победить меня без честной борьбы, поэтому увеличивал скорость до тех пор, пока у меня на глазах не выступили слёзы от ветра, и каждый раз, когда я поворачивал, угол наклона был таким острым, что мне приходилось вжиматься в метлу, иначе я рисковал свалиться с неё. Мне даже пришлось сделать два поворота пошире, чем хотелось бы, чтобы не потерять контроль.       Эти мётлы были опасны. Более дикие, чем все те, на которых я когда-либо летал. Каждое движение заставляло мой желудок наполняться бабочками.       Но потом, когда я пролетал мимо ребят, занявших первое место на третьем круге, я услышал позади себя вскрик, и он был явно не от досады. Я на секунду оглянулся через плечо и как в замедленной съёмке увидел, что Мариус соскользнул со своей метлы и начал падать вниз. Цицерон резко затормозил и поспешно начал искать что-то в своей мантии, вероятно, пытаясь найти палочку, но к этому моменту я уже разворачивался.       Из-за того, что я летел слишком быстро, изменить направление было очень сложно. Мне пришлось развернуть метлу на сто восемьдесят градусов вверх по вертикали, поэтому на секунду я завис в свободном полёте, пока моя метла пыталась бороться с инерцией. Я чуть не соскользнул с неё, и кожа горела там, где мои руки соприкасались с грубым деревом в попытке удержаться на метле. Тут же я вошёл в крутое пике, слегка отстранившись от древка метлы лишь тогда, когда оказался под кричащим Мариусом. Я не мог позволить себе сбавить скорость, иначе был шанс того, что я промахнусь и не поймаю мальчика, хотя если я не сделаю этого, удар при нашем столкновении будет очень болезненным, но это не имело значения.       Одной рукой я крепко вцепился в древко метлы; поймать человека, пусть даже это был всего лишь маленький ребёнок, было нелёгкой задачей, особенно если вы на бешеной скорости приближаетесь к земле.       Приготовившись к удару, я протянул другую руку и обхватил Мариуса за талию, и на секунду ощутил, что вот-вот свалюсь с метлы, но я лишь сильнее прижал мальчика к себе. Ни за что не отпущу его. Коленями я крепко обхватил метлу, и наконец завис вниз головой, с болью в руке от тяжести Мариуса и в груди, которая горела огнём и отказывалась фильтровать воздух.       Очень осторожно я направил метлу к земле, мягко приземляясь по дуге. Мариус дрожал, больно вцепившись в мою руку и тяжело дыша. Он не плакал и, к счастью, перестал кричать. Цицерон, оказавшись на земле, бросил свою метлу рядом с упавшей метлой Мариуса и оглядел его с беспокойством и облегчением.       Когда же я сам встал ногами на твёрдую землю, то в полной мере смог ощутить, как горели мои ладони. Про то, что у меня было чувство, будто бы я потянул все мышцы грудного отдела сразу, и говорить не стоило.       Спотыкаясь, я подошёл к тому месту, где приземлились мальчики, и убедился, что Мариус не пострадал.       У него явно был лёгкий шок, но, слава Богу, ничего не было сломано. Не смертельные ожоги на руках, плюс он простонал что-то о своих рёбрах, болевших там, где я схватил его, но, по крайней мере, он был жив. — Мариус! — я поднял взгляд и увидел Викторию, которая раздражённо бежала к месту происшествия в сопровождении Годрика и Салазара. Затем её взгляд обратился ко мне, и был он просто убийственным. — Ты! — закричала она. — Ты, безответственный, жалкий полукровка! — слёзы застилали ей глаза, за что я должен был быть ей глубоко благодарен, так как в следующую секунду она вынула свою палочку, и я почувствовал, как холодок пробежал у меня по позвоночнику. Не успел я моргнуть, как в мою сторону полыхнул тёмно-красный огонёк. Я пригнулся и едва успел увернуться от второго заклинания, которое она бросила в мою сторону. — Экспеллиармус! — закричал Салазар, вырывая заклинанием палочку из рук бывшей жены. Однако это её не остановило. Она продолжала бежать на меня, и я отшатнулся, спотыкаясь о собственные ноги. Я поднял руки в защитном жесте и ощутил, как её кулак коснулся моей руки. Когда я попытался отойти, её пальцы больно впились в мою кожу, и я закричал, согнувшись и закрыв руками голову.       Да что ей надо? Почему она накинулась на меня? Почему делает мне больно?       Годрик оттащил её, и Салазар рывком поставил меня на ноги. Видит Бог, всё происходило так быстро, что я чувствовал себя сейчас совершенно дезориентировано. — Что это сейчас б..? — но я был прерван резкой пощёчиной. Это было не столько больно, сколько неожиданно. Но я тут же замолк, сжав руки в кулаки и ожидая, что будет дальше. — Ты, глупый, маленький… — начал Салазар, но осёкся, словно не мог подобрать достаточно мерзкого слова. Наверное, он был очень разозлён и слишком сердит, чтобы говорить. Легко и незаметно, как только мог, я попытался вырвать свою руку из его хватки, но она только усилилась. Я вздрогнул и опустил голову, готовясь к самому худшему. Я не был точно уверен, собирается ли он ударить меня, проклясть, накричать на меня или всё сразу. Я знал только одно, что мне было страшно. Виктория была в истерике, боролась с Годриком в тщетной попытке добраться до меня, вероятно, чтобы покончить со мной. Я прикусил губу и понурил голову, гадая, что же такого я сделал. — О чём ты только думал? — прошипел Салазар, и его хватка усилилась ещё сильней. Я стоял и дрожал, как ребёнок, чувствуя, как горит браслет на моём запястье. — Что, чёрт возьми, творилось в твоей голове? — свободной рукой он схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на него. Он обещал. Он сказал, что не будет использовать на мне Легилименцию, но я не мог доверять его словам в данной ситуации, поэтому быстро закрыл глаза, пытаясь вырваться из его грубого захвата. — Посмотри на меня, — резко приказал он. Я издал непонятный тихий звук и стиснул зубы в знак отказа. — Как ты смеешь? Как ты смеешь?! Как ты посмел подвергнуть опасности моих сыновей?! — Салазар, успокойся, — Годрику удалось утихомирить Викторию, так что сейчас она осматривала Мариуса, выглядя взволнованной и испуганной за него, и всё ещё просматривала на меня убийственным взглядом, что, во всяком случае, было положительным поворотом событий в моей ситуации.       Салазар оттолкнул меня, как будто ему было противно рядом со мной находиться, не говоря уже о том, чтобы дотрагиваться до меня, и я попятился назад, стараясь не упасть. Затем он повернулся к своим сыновьям. — Вы двое. Не припомню, чтобы давал кому-то из вас разрешение кататься на школьных мётлах. Я хочу знать, как ты отпёр сарай, а потом ты расскажешь мне, чем ты думал, когда так безрассудно летал! — с этими словами Салазар схватил Цицерона за ухо и с силой потащил его к замку. Виктория помогла Мариусу подняться на ноги и послала в мою сторону такой взгляд, от которого всё заледенело бы даже у самых храбрых. — Я… я… — я понимал, что извиняться было бесполезно, так как знал, что мои слова не смогут найти отклика в их сердцах. — Мне очень жаль. Я понятия не имел, что так выйдет, — я сглотнул, не осмеливаясь взглянуть на Гриффиндора, пряча горящее запястье за спину.       Как я и думал, мои слова были проигнорированы. Рука Годрика тяжело опустилась мне на плечо. — Не смертельно, — сказал он со вздохом, глядя вслед разъярённой семейке. — Я не хотел никого расстроить, — сказал я и поднял голову, чтобы посмотреть на него. — Если честно, я не понимаю, почему они так разозлились. — Ну, я бы тоже разозлился, если бы моих сыновей и наследников чуть не убил чужак. — Но я поймал его, — пробормотал я, вновь глядя на свои ботинки. — И мы просто полетали чутка… Я имею в виду, это даже не встреча с акромантулом или что-то в этом роде. — Просто полетали чутка… А когда это ты с акромантулом столкнуться успел? — недоверчиво спросил Годрик. — Ох, не припомню, чтобы я хоть когда-нибудь летал так же безрассудно, как вы, ребятки. Виктория по-настоящему вышла из себя, когда увидела вас троих, летающих над полем. Она и Салазар спорили, как обычно, о чём-то своём тривиальном, и я подумывал о том, чтобы смотаться от них по-быстрому, пока они не прекратят пререкаться. Вот тогда-то я и увидел вас троих здесь, на поле, и когда я указал им на вас, они мгновенно повскакивали со своих стульев. Думаю, что это был первый раз, когда я видел Салазара испуганным. — Но я… я имею в виду… Я не хотел, чтобы кто-то пострадал, — сказал я на полном серьёзе. — Честно, мы только лишь летали над полем, вот и всё. — Я не уверен, что ты вообще понимаешь, о чём говоришь, — с этими словами Годрик подошёл к метле Цицерона и призвал её. — Ко мне, — позвал я метлу, на которой летал, и та тут же оказалась у меня в руках. — Это не игрушки. Я видел, как ты нырнул за Мариусом, и понимаю, что ты неплохо справляешься в полётами, но я был искренне удивлён, когда ты, так круто развернувшись в воздухе, остался на метле. — Она немного быстрее, чем те, к которым я привык, — признался я, потирая большим пальцем внутреннюю сторону запястья, там где кожа была покрыта волдырями и обожжена от трения. — Ладно. Думаю, нам нужно дать тебе помыться и держать тебя подальше от Салазара, пока он не остынет. — Я думал, Виктория меня убьёт, — согласился я. — Не хочу, чтобы она меня возненавидела, — но ещё больше я не хотел, чтобы меня возненавидел Салазар. А что, если он меня отсюда вышвырнет? Или, может, решит использовать в качестве ингредиента для зелий или пищи для василиска?

***

      В кабинете Годрика я сел на один из двух стульев, стоящих перед столом. Ощущения у меня были, будто я только что заново прошёл первое испытание Турнира Трёх Волшебников, только на этот раз я проиграл. Драконье пламя охватило моё запястье, а вокруг груди будто сжалось кольцо, и мне было больно дышать. Или может вот — я чувствовал себя так, будто снова оказался на втором курсе и сражался с василиском, но вместо того, чтобы просто проткнуть своим клыком моё предплечье, его яд капнул мне на запястье и зашипел, как сковородка тёти Петунии, как одно из самых гадкий снадобий Снейпа, как… У меня даже слов подходящих не было, чтобы описать моё нынешнее состояние.       Мне было больно, и с каждым мгновением я всё больше расстраивался. Годрик велел мне сесть и ушёл, не сказав, как долго он будет отсутствовать или вернётся ли вообще.       Так что я просто сидел здесь, и моё запястье горело от этого дурацкого браслета, а ещё я был напуган и зол, и мне очень, очень хотелось крушить и ломать всё вокруг.       Я прикусил губу от этой мысли и запихнул её куда подальше. Нет. Я не собираюсь устраивать истерику в кабинете одного из Основателей Хогвартса. Я больше не мог позволить себе разрушать этот замок. В конце концов, это был мой дом, а моя магия и так уже достаточно вреда причинила в моём времени, а ведь сейчас я её даже контролировать не могу.       Но, Боже, как же больно.       Мои ногти впились в деревянные подлокотники стула, и я ногами обвил его передние ножки.       Почему они так разозлились? Это был несчастный случай, и никто не пострадал. И, Боже, мы ведь всего-то немного посоревновались.       Стул заскрипел от того, как сильно я на него надавил. Правый подлокотник задымился там, где браслет касался дерева, но в данный момент меня это мало заботило. Мне было больно, очень, просто до безумия.       Я ударил кулаком по подлокотнику так сильно, как только смог. Затем я сделал это снова и был застигнут врасплох, когда тот сломался. — Гм, — я посмотрел на его обломки, удивляясь, как я умудрился его сломать. Мои запястье и локоть немного болели от удара, так что я действительно ударил довольно сильно, но всё же я не ожидал, что сломаю его. Потом я заметил, что браслет больше не жжёт мне руку. Я только разинул рот в изумлении. Что это значит? Я встал со стула и осмотрел его. Мне хотелось попробовать ещё раз. Хотелось ударить по чему-нибудь и посмотреть, не повторится ли то, что случилось сейчас, вновь. Внимательно оглядев стул, я замахнулся и ударил запястьем с браслетом по другому подлокотнику. — Ой! — закричал я, прижимая руку к груди. Стул не показывал никаких признаков повреждений, а вот моё запястье начало ещё больше кровоточить. В отчаянии я пнул стул. Мои надежды на то, что я смогу использовать хоть немного магии, даже если только в виде разрушения чего-либо, были разбиты вдребезги. Сломанный мною подлокотник, должно быть, до этого момента уже был не в лучшем состоянии, вот и всё.       Я потёр запястье и снова пнул стул.       Ожоги сочились прозрачной жидкостью, пока я ковырялся в волдырях. Всё моё тело до сих пор было сильно напряжено после полёта, и мышцы ныли, но это была приятная боль. Единственной болью, которую я себе не выбирал, был этот проклятый ожог на моём запястье.       В последнее время мне неплохо удавалось не думать об этом. Мне казалось, что если я не буду думать об этом браслете, то, по крайней мере, он не будет обжигать меня, но это было не так. То же самое произошло, когда я впервые пришёл в себя в этом времени. Салазар напугал меня, и я попытался использовать магию, чтобы убежать, но всё, что я получил за свои старания, было покрытым шрамами и волдырями запястье.       Слизерин пугал меня, когда злился, и я не знал, почему. Может быть, потому, что он был предком Тома?       От этой мысли я вздрогнул, и у меня подогнулись колени. Почему я вспомнил его имя? Зачем мне нужно было о нём вспоминать?       Я крепко зажмурился и попытался ни о чём не думать. Моё запястье снова начало гореть, а я так устал от боли.       Расстроенный всем этим, я резко отбросил руку в сторону с намерением вытеснить одну боль другой. Моё запястье крепко упёрлось в край полуразрушенного стула Годрика, и в эту секунду я понял, что не знаю, как объяснить отсутствие подлокотника. Однако моё разочарование этим быстро исчезло, когда стул от моего удара пролетел через всю комнату и врезался в одну из полок, в результате чего те вместе со стулом разлетелись во все стороны на щепки.       Я сглотнул, моргая от последствий моих действий.       И прикусил губу.       Годрик будет в ярости.