Founder's Keeper

      Я решил, что лучше сесть на пол, чтобы не разрушить кабинет Годрика ещё больше.       Несмотря на мою нервозность по поводу того, что я не знал, что он сделает, когда вернётся и обнаружит свой кабинет в таком состоянии, я понимал, что должен просто принять это, чем бы это ни оказалось. Однако мысли в таком ключе не помогли мне не вздрогнуть, когда Годрик всё же вернулся. Но дело было не только в нём. Моя тревога резко возросла, когда Салазар вошёл следом за ним.       Я почти чувствовал вкус подавленного гнева, который тот излучал, настолько он был густым. — Просто спроси его, — раздражённо выдохнул Годрик, а затем остановился, осмотрев кабинет.       Наступила долгая пауза, и у меня хватило ума отвести взгляд. — Что произошло? — голос Салазара был резким. — Не важно. Расскажешь по дороге, — и он наклонился, схватив меня за запястье, и с силой поднял на ноги. — Подожди, Салазар. По крайней мере, позволь мне... — Позже уберёшься. И с утешениями подождёшь. Прямо сейчас я должен научить этого сопляка тому, что он может и чего он не может делать на метле.       Я вздрогнул от ощущения его пальцев, когда они обвились вокруг моей ошпаренной кожи. Он наверняка нарочно схватился именно там. Придурок. Но даже несмотря на моё недовольство, я ничего не сказал. — Ты не можешь выместить на нём свой гнев, если он не знает, что сделал не так, Салазар. — Я вымещу свой гнев на ком захочу и из-за чего захочу, — с ухмылкой произнёс Салазар и потянул меня за собой, выходя из разрушенного мною кабинета Годрика. — Живо объясняй, что это было, — коротко приказал он. — Я... я не совсем понимаю... — выдохнул я, и Салазар тут же резко дёрнул меня за руку. — Говори, что произошло, — повторил он. — Я сломал стул Годрика, — я схватился за браслет на запястье, на всякий случай выбравшись из хватки Слизерина. Мне не хотелось навредить ему, даже если он это заслужил. Да и было довольно неловко пытаться идти, когда тебя тащат за руку. — И как же ты это сделал? — С помощью магии? — неуверенно ответил я. Салазар на это ничего не сказал, только снова потащил меня к сараю для мётел, к двери которого была прислонена одинокая метла — та самая, с которой упал Мариус. — Как она здесь..? — начал я, но Салазар схватил метлу и сунул её мне в руки. По крайней мере, он наконец отпустил моё запястье. И будто бы только сейчас заметил мои кровь и лимфу, которые оказались у него на ладони, и щёлкнул пальцами. Моё запястье и его рука тут же очистились. — Болит? — устало спросил он. — Нет, — ответил я, насторожённо наблюдая за ним. — Расскажи мне, что ты знаешь о метле, которую держишь в руках, — сказал он тихо, но так, что я похолодел до кончиков пальцев. — Ну, она сделана из дерева и может летать... — С магической точки зрения, — перебил он меня. — Расскажи, что ты знаешь о мётлах в магическом смысле. Я знаю, что ты знаешь, как они выглядят и что делают, — на этих словах я даже мысленно замахнулся на него. Ух, иногда он бывает просто невыносим. — Окей, ну, на них есть какие-то чары снижения веса, думаю, и... чары полёта, эм... парения? Наверное. Я точно не уверен в том, как они работают вместе и какой вид... — Ясно, — его глаза сузились. — И что же? — То что тебе стоит попробовать ещё раз. — Прошу прощения? Я не совсем понимаю, что вы хотите от меня услышать. Ладно, я не знаю, как создают мётлы, но мне кажется, что вы оба слишком остро отреагировали на всё это. Я имею в виду… это всего лишь метла. — Попробуй ещё раз, — повторил он и шагнул вперёд, сжав своей тёплой ладонью мою руку вокруг рукояти метлы. У меня перехватило дыхание, и я какое-то время разрывался между желанием отстраниться подальше и придвинуться поближе.       Зачем он это сделал? Как же так получилось, что каждый раз, когда я хочу разозлиться на него, я ловлю себя на том, что меня парализует из-за одного только его присутствия рядом?       Кажется, я серьёзно влип. — Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, — сдался я. — Ты чувствуешь это? — Чувствую что? — Нить души. — Что? — Маленькая ниточка, вырванная из души гиппогрифа. — Что? — я попытался выдернуть свою руку, но Салазар только придвинулся ближе, прижав меня к стене сарая. — Из души? Разве это не супер тёмная магия? Что вы имеете в виду? — Я имею в виду, что эта метла быстра, горда и ненавидит проигрывать, — Салазар едва ли не вжал меня своим телом в стену. — А Мариус ещё не влалеет магией души, потому что ему всего восемь лет, так что едва ли у него хватит сил удержаться на метле, если та попытается его сбросить. Я веду к тому, что ему не следовало заниматься какой-либо лётной деятельностью, когда за ним не наблюдал кто-нибудь из взрослых. — Сбросить?.. — я готов был сквозь землю провалиться, но, к сожалению, она, как и стена, была сделана из цельного камня, а я не был призраком, чтобы это не было для меня препятствием. — Цицерон же уже владеет магией души и достаточно рассудителен, чтобы понимать, когда стоит слезть с метлы, если той что-то не понравится, но, видимо, он ещё не достаточно умён, чтобы знать, когда стоит прекратить пытаться произвести на тебя впечатление. — Он вовсе не... — О, уж поверь мне, — о, Боже, его лицо было всего в дюйме от моего. — Я никогда, ни разу в своей жизни не видел, чтобы кто-то летал так же безрассудно, как ты. На самом деле, я бы даже сказал, что для твоего телосложения это невозможно, — сказал он и ткнул меня в бицепс, от чего я нахмурился. — То, что я не супермен со стальными мышцами, ещё не значит, что я слабак, — возразил я и с горечью продолжил, — и я поймал Мариуса. Он ведь сейчас в целости и сохранности, разве не так? — Да, это так. И ты его действительно поймал, что было весьма впечатляющие.       Тут до нас донёсся голос Годрика, уже подходящего к нам: — Должен ли я сказать «я же тебе говорил»? — Ты можешь попытаться, если хочешь уйти отсюда на одну конечность меньше. — Годрик, — я наконец смог выбраться из-за Салазара. — Годрик, мне так жаль. Я действительно не хотел портить ваш кабинет. Честно. — Мне очень нравилась та полка, — сказал он задумчиво, но его лицо тут же расплылось в улыбке. — Не волнуйся, я смог всё исправить. Ну, кресло было повреждено сверх Репаро, но их достаточно легко наколдовать. Я приказал эльфам позаботиться о беспорядке, — произнёс он, и я вздохнул с облегчением. Фух, одной причиной для беспокойства меньше. — А теперь, я думаю, Салазар тебе кое-что задолжал, — сказал Годрик, выжидательно подняв бровь, глядя на Салазара. Тот явно был этим возмущён, но выдохнул, будто готовясь к чему-то. — Прости, — сказал он, искренне глядя мне в глаза. — Прости, что я ударил тебя, причинил тебе боль и накричал на тебя. Я просто... — Беспокоился о своих сыновьях, — продолжил я за него, прекрасно его понимая. — ...немного испугался, — признался он. — Я думал, Виктория меня убъёт. — Я думаю, она бы так и сделала, если бы ты не был так чертовски хорош в уворотах, — проговорил Годрик и поморщился. — Она мне локтем в рёбра зарядила! Не очень приятно, знаешь ли. — Ну и замечательно. Рад, что она по тебе хоть раз попала, — сказал Салазар и пошёл ставить метлу обратно в сарай. — Как она сюда вернулась? Я имею в виду метлу. Когда мы сюда добрались, она стояла около сарая, но я точно знаю, что её никто сюда не относил. — Неужели Салазар не рассказал тебе, как работают мётлы? — Рассказал, — ответили мы со Слизерином одновременно. — Ну, тогда очевидно, что она прилетела сюда сама.       Но я лишь недоверчиво покачал головой на такой ответ. — Почему бы тебе не развлечь Гарри, пока я попытаюсь объяснить Виктории, почему она не должна сдирать с него кожу живьём? — произнёс Салазар и легонько подтолкнул меня к Годрику, когда мы уже подходили к замку. Удивительно, но я не споткнулся в сгущающейся темноте, которая постепенно опускалась на землю. — Надеюсь, ты найдёшь с ней общий язык, — пошутил Годрик. — Хах, это маловероятно. Хотя, возможно, это заставит её поскорее отсюда уйти, — Салазар изящно пожал плечами. — Я попрошу Хельгу принести тебе целебные мази для запястья. — О, — сказал я, только сейчас осознав, что это была неплохая идея. — Да, спасибо.

***

— Итак, скажи мне, — тихо начал Годрик, когда мы шли по коридору, — как именно тебе удалось уничтожить половину моего кабинета? — Это всего лишь книжная полка, — проворчал я. — Наверное, я был расстроен и, — тут я слегка покраснел, — стукнул по подлокотникв, и он вроде как разлетелся... во все стороны... Сначала я подумал, что это просто совпадение, что он и до этого был уже расшатан, понимаете? А потом браслет перестал гореть. Тогда я попытался ударить снова, но ничего не вышло, только... А где это мы? — спросил я внезапно, когда мы свернули за угол в коридор, который я видел впервые в жизни.       В Хогвартсе было не так уж много мест, о которых я не знал, так что это стало для меня сюрпризом. — Мы входим в мои владения, — усмехнулся Годрик. — Салазар думает, что он весь такой из себя крутой со своими охраняемыми перемещающимися покоями, но он ничегошеньки не знает об этом крыле замка. — Я в этом сомневаюсь, — сказал я, гадая, не прячутся ли где-нибудь здесь по углам маленькие змейки. — Я точно знаю, что ему о нём не известно, — рассмеялся Годрик. — Вы же знаете, что он умеет читать мысли, — я искоса взглянул на него, но он только засмеялся ещё громче. — Умеет, — он провёл рукой по своим густым волосам. — Как и я, — я сглотнул и подавил желание посмотреть на него. — Но в отличие от него, — продолжил он, — мне нет нужды знать мысли всех, кто меня окружает. Меня вполне устраивает просто безопасность моих собственных мыслей, а его раздражает, что я знаю технику, чтобы блокировать его. — Значит... он действительно не знает об этом крыле? — спросил я. — А он не узнает, если заглянет мне в голову? — А, так ты не владеешь этой техникой, — он казался немного разочарованным. — Ну, я кое-что знаю, но боюсь, Салазару я не соперник. Однако мне удалось заставить его пообещать, что он не будет читать мои мысли, — Годрик весело фыркнул. — Ну хоть что-то, — сказал он. — Возможно, мне стоит проверить твой уровень владения Окклюменции, прежде чем ты уйдёшь. — Но это может занять много времени, — я нахмурился. — Только если ты солгал о том, что хоть немного, но знаешь. — Ну, если я сильно сконцентрируюсь, то могу обнаружить вторжение в свой разум, но я не всегда обнаруживаю его, если Салазар скользит по поверхности. — Да, и это раздражает, не правда ли? — согласился Годрик. — А ты блокировать-то умеешь? — М, нет, не совсем. Я так и не понял, как поднимать щит. — Хм... Ну, тот факт, что ты чувствуешь вторжение, должен облегчить задачу. Посмотрим, смогу ли я научить тебя поднимать щит. — Окей... — неуверенно произнёс я, хотя и не собирался отказываться от возможности провести время с Годриком Гриффиндором и чему-то научиться у него. — Ты ведь умеешь творить внутреннюю магию, верно? — он жестом пригласил меня следовать за ним в маленькую гостиную, где на большом мягком ковре стояли два удобных кресла и низкий столик. Слева находился большой камин, а вдоль стен висели красно-золотые гобелены. — Вы имеете в виду клятвы? — Наверное, глупый был вопрос. Ты же ведь можешь ездить на метле, — он жестом пригласил меня сесть, и я присел на кресло поближе к тёплому огню. — А теперь, прежде чем мы начнём... — Годрик замолк и оглянулся через плечо. В комнату вошёл эльф. — Госпожа Хаффлпафф стоит у дверей вашего кабинета, сэр. Она хочет исцелить запястье господина Гарри. — Скажи ей, что я позабочусь об этом. Пусть передаст через тебя мазь и бинты. — Сию минуту, господа, — эльф низко поклонился и исчез с громким хлопком. Годрик сбросил мантию и закатал рукава. Я молча наблюдал за происходящим.       У Годрика были красивые руки, что напомнило мне, что Салазар считал мои маленькими. Я чувствовал себя неловко из-за этого. Плечи у Гриффиндора тоже были красивые. — Ладно, давай посмотрим на твоё запястье, — и он опустился на колени у моих ног и выжидающе протянул руку. Я нерешительно протянул ему правую руку и постарался сохранить невозмутимое выражение лица, пока он осматривал ожог. — Жестоко, — сказал он после паузы, аккуратно проводя пальцами по краям ожога. — Может быть, расскажешь мне об обстоятельствах его получения поподробнее? Салазар упомянул, что директор твоего времени надел его на тебя, но он не был откровенен в деталях. А пытаться вытягивать из него информацию — это всё равно что разбалтывать фиглеварт. — Фигле- что? — я рассмеялся над этим забавно звучащим словом. — Фиглеварт, — повторил он. — Это почти бесполезное растение с крошечными шипами и обманчиво твёрдым, но всё же магически стойким луковичным мешочком заместо бутона, который содержит жидкость, необходимую для пятого этапа Раствора постоянного прилипания, который, заметь, имеет в своём составе ещё кучу очень и очень не самых приятных ингредиентов, помимо самого фиглеварта. — Господин Гриффиндор, — вмешался эльф, выглядя слегка измученным, — госпожа Хаффлпафф говорит, что жаждет услышать, что случилось, или, как она сказала, она вам что-то очень сильно даст, сэр, — Годрик только мягко рассмеялся и взял протянутый ему эльфом голубой кувшинчик. — Я буду иметь это в виду, — сказал он и отпустил эльфа. С удивительной нежностью Годрик взял меня за запястье и осторожно наложил мазь от ожогов. Было что-то очень ласковое в том, как он поворачивал мою руку снова и снова, и в какой-то момент я почувствовал, как румянец расползается по моей коже, и отчаянно попытался забыть тот факт, что именно Годрик был тем, кто украл мой первый поцелуй. Его уголки губ были приподняты в лёгкой улыбке, когда он осторожно втирал мазь. Это выглядело как-то очень по-мальчишески, хотя он определённо уже давно не был мальчиком. — Вытяни руку и сожми кулак, пока я буду делать перевязку, — я сделал, как он сказал, и прикусил губу, когда он осторожно сдвинул серебряную ленту чуть вверх, чтобы смочь забинтовать мне руку. — А теперь расскажи мне, как ты мог позволить надеть это на себя? — тихо спросил он. — О, гм. Да, конечно, — я немного поёрзал. — Ну, я тогда вроде как не мог контролировать свою магию, из-за чего навредил многим людям и повредил много вещей, и тогда... директор сказал, что знает способ, как остановить это. Я думал, он поможет мне взять ситуацию под контроль или что-то в этом роде, понимаете? Но... вместо этого он… он надел эту штуку мне на запястье, вот, в общем-то, и всё. — И он не сказал тебе, как эта лента работает? — Вкратце, — уныло ответил я. — Отнять чью-то магию почти равносильно убийству. Я не понимаю, зачем ему было подавлять такую силу, если только он не думал, что она обернётся против него. — Я бы ни за что не стал использовать магию против него, — категорически заявил я и твёрдо добавил: — Я доверял ему. Он был моей семьёй. Я бы никогда не сделал ему ничего плохого. Не специально уж точно. — Может быть, была другая причина? — Есть ли на свете причина, по которой можно было так со мной поступить? — спросил я. — Насколько мне известно, нет, — пожал он плечами. — Но я не он и не могу понять, каковы были его мотивы. А теперь давай посмотрим, сможешь ли ты использовать Окклюменцию, — он сел на пол передо мной и посмотрел мне в глаза. — Легилименс, — я сглотнул и тут же был захвачен внезапным потоком магии. Это сильно отличалось от того, как когда Салазар скользил по поверхности моего разума. Чувство было тяжёлым и давящим, но оно просто было, а не искало что-то конкретное, как Салазар или Снейп или... или…       Последовала небольшая вспышка боли, и Гриффиндор сразу же прервал связь, озабоченно спросив: — В чём дело? — Ничего страшного, — настаивал я. — Просто... я почти что вспомнил кое-что, — Годрик ободряюще улыбнулся. — Почти что вспомнил? — спросил он. — Ну это будто... как когда, м, когда вы начинаете думать о чём-то, и вы знаете, что это то, о чём вы не хотите думать, поэтому вы не думаете об этом. Заставляете себя не думать об этом… — бормотал я, будучи никак не в силах подобрать нужных слов. — Звучит болезненно, — произнёс он. — Я не уверен, но ты, может... хотел бы поговорить об этом?       Я нервно глянул на него, внезапно разозлившись. — Нет. Я не хочу об этом говорить. Почему вы думаете, что я хочу об этом говорить, если я даже думать не хочу о... — я вдруг почувствовал, что Годрик успокаивающе гладит меня. Его улыбка была несколько натянутой, и я почувствовал укол сожаления из-за того, что вообще открыл рот. — Я не заставлю тебя говорить об этом. Всё, что тебе нужно было сказать, — это простое слово нет, — он медленно убрал руку, и я отвернулся. — Извините... Извините меня, пожалуйста, просто все так хотят знать, ч-что случилось, а я... я не хочу вспоминать об этом... Ладно. Я не хочу об этом говорить, угу? — я нервно оглянулся на него. — Тогда давай сосредоточимся на поднятии ментального щита, — Годрик откинулся на спинку кресла и начал осторожно прощупывать мой разум, не пытаясь извлечь из него никаких конкретных воспоминаний. И меня чуть не передёрнуло, когда я ощутил, что он продвигается немного глубже, но всё также не пытаясь найти что-то конкретное. — Вытолкни меня, — настаивал он.       Снова и снова я пытался понять, как мне так извернуться, чтобы вытолкнуть Годрика из моего сознания. Он пробирался всё дальше, хотя, чёрт побери, дальше, казалось, уже некуда, а у меня всё ещё не было никакого прогресса.       Должно быть, прошли часы, потому я почувствовал себя очень усталым и начал беспокоиться о том, что Годрику вполне себе может взбрести в голову держать меня здесь, пока я не справлюсь с невозможным. — Ничего не получается, — я не смог удержаться от детской нотки в голосе. Я был на грани того, чтобы сдаться, моё сердце стучало как бешеное, а я, видите ли, должен был очистить свой разум, как говорил мне когда-то Снейп. Всё должно быть ясно. Ясно и прозрачно, как стекло… — Нет-нет-нет. Очисти не разум, а мысли. Не думай словами. Хоть на миг попробуй не думать ни о чём и попытайся поднять щит. — Я не понимаю, что вы имеете в виду, — фыркнул я, пытаясь подавить своё разочарование. — Ты же сам только что сказал, что можешь остановить себя от продолжения мысли, это твоё «почти что вспомнил». Сделай также, только не с конкретной болезненной мыслью, а со всем их потоком сразу, — он что, предлагает мне перестать мыслить? И как мне это сделать? Мне хотелось рвать и метать, но вместо этого я продолжил терпеть неприятное ощущение присутствия чужого разума в моём собственном. От этого у меня разболелась голова. Но как раз в тот момент, когда я уже готов был поднять белый флаг, что-то щёлкнуло. Всё было именно так, как сказал Годрик. Окклюменция — это не о том, как очистить свой разум, ну или об этом, но немного в другом смысле, по-моему, тут больше подходит слово не очищение, а... затмение. Не нужно переставать думать, нужно просто перестать мыслить. Это было похоже на сон без сновидений. Боже, всё было так просто! Интересно, что было бы, объясни мне Снейп суть Окклюменции, а не просто ройся в моих плохих воспоминаниях, едва ли не доводя меня до сердечного приступа каждый раз, когда натыкался на что-то особо неприятное. Без всех этих тревог и суеты, загромождающих мои мысли... я чувствовал себя так, словно меня укрыли тёплым, мягким одеялом, которое может защитить меня от всего. И кроме этого не существовало ничего. Только лишь на периферии моего сознания была видна тонкая... ниточка. Я не знал, как ещё это описать, но как-то ухватился за неё, потянул туда-сюда, и она, как выпутавшаяся из общего узора ниточка, начала расходиться, и... — Вот так, — Годрик помог мне поудобнее ухватиться за эту штуку, и я вдруг понял, что это и был тот самый щит, который защищает мой разум. — О, — сказал я и дёрнул этой штукой, эффектно выбрасывая Годрика из головы. — Это было не так трудно, как я думал. — Ты удивишься, узнав, насколько это на самом деле трудно. Ты намного более талантлив, чем сам о себе думаешь, — Годрик помассировал виски и потёр глаза. — Теперь попробуй удержать это состояние и укрепить. Каждый раз, когда ты ослабляешь поток мыслей, ты укрепляешь щит. И то, как ты это сделаешь, зависит только от тебя. Даже если это будет какой-то тонкий барьер, но он, по крайней мере, не позволит Салазару прочесть твои поверхностные мысли, поэтому ему придётся копнуть чуть глубже, тогда-то ты легко почувствуешь это и дальше уже будешь действовать по ситуации, если он попытается вторгнуться ещё дальше. — Спасибо. Вы гораздо лучший учитель, чем профессора моего времени. — Всегда пожалуйста. Если честно, я удивлён, что ты так быстро всё понял и освоил. Обычно овладение Окклюменцией занимает много времени, хотя тот факт, что ты уже до этого мог ощущать чужое присутствие, безусловно, помог, — я зевнул, пожаловавшись на лёгкую головную боль. Годрик тоже выглядел так, словно ему не помешало бы одно-два зелья от головной боли. Было приятно иметь возможность творить магию, даже если и только внутренне, отчего я почувствовал себя не таким бесполезным, но, Боже, как же я устал. — Ты выглядишь так, будто вот-вот заснёшь, — заметил Годрик. Я снова зевнул и кивнул. — Можешь спрятаться здесь, если беспокоишься о Виктории, — предложил он. И тут я вспомнил, что она наверняка всё еще злится на меня. Мысли о моём сейчашнем достижении сменились чувством вины. — Я правда понятия не имел о мётлах, — сказал я, но затем сделал паузу. — Хотя нет... Это не совсем правда. Я почувствовал, что между этой метлой и мётлами из моего времени действительно есть разница. Они реально не похожи. Я должен был понять, что они небезопасны для детей. Думаю... Думаю, мои представления о безопасности немного искажены. — И эта как раз и есть та причина, по которой у нас есть уроки верховой езды на мётлах. Я лично забочусь о том, чтобы дети на моём факультете знали, как обращаться со своими мётлами. В первый и второй год обучения используются Зачарованные палочки, это что-то типа игрушечных мётел, а с третьего года, если интерес к полётам сохраняется, детям разрешается летать со страховщиками. И только лишь с четвёртого года ученики могут играть в команде, да и то только в том случае, если они реально одарены в данном направлении, поэтому те, кто обычно играет за свои факультеты, это дети с шестых-седьмых годов обучения. — Салазар сказал, — тут я сделал паузу, пытаясь сообразить, как бы мне сформулировать свой вопрос. — Он упомянул, что мётлы здесь содержат кусочки душ гиппогрифов. Это… это правда? Разве это не ужасно тёмная магия? — В основном, да, гиппогрифов. Есть ещё несколько фестралов и парочка гарпий, о, и есть ещё один дракон, но он находится в частной собственности капитана Ровены по квиддичу. — Дракон? Гарпии? Но, э-э... Мы ведь всё ещё говорим о душах, верно? — Магия души очень сложна в исполнении и часто представляет собой риск для исполнителя, так что, да, это не самая безопасная магия. — Но я всё ещё не понимаю, почему, — я снова зевнул и откинулся на спинку удобного кресла, — вы используете души живых существ, это же ведь... Это жестоко. Разве вы не чувствуете? — Я определённо чувствую нити, привязанные к мётлам. В конце концов, я самолично помогал делать некоторые из них. Тут нужно именно знать, что и как делать, а не просто понимать. Это немного сложнее, чем обычные привязки чего-либо к чему-либо. — Но разве вы не чувствуете? Они в ловушке, — я подумал о руке Салазара, лежащей поверх моей, и о бедном существе, пойманном в ловушку. И я вспомнил то чувство, которое испытал, когда впервые в этом времени прикоснулся к метле, что-то смутно осознавая, но не желая этого признавать. Я был так взволнован полётом, что не обращал внимания на то, что чувствовал, поэтому счёл это чем-то неважным. — Что ты имеешь в виду? — он выглядел искренне смущённым. — Это ужасно, когда душа разрывается на части. И ещё хуже, когда часть её прикрепляется к чему-то, что не является принадлежащим ей телом. — Это всего лишь животные. — Они мыслят и чувствуют, — возразил я. — Разве это справедливо? Разве это хорошо?.. Правильно?.. — я уже почти что спал, часто моргая, чтобы отогнать сон. — Вы ведь не возьмёте кусочек своей души и не вложите его в какую-нибудь книжку, верно? Или не возьмёте душу друга и не разорвёте её на несколько частей… — Нет, пожалуй, нет. Ну, это всё-таки немного другое — делать кусочки из человеческих душ, ведь это действительно ужасно и определённо нелегко в исполнении с такой сложной душой, как у человека. И жертва требуется гораздо большая. Знаешь, а ты довольно интересный. Предлагаешь перспективу, о которой я никогда и не задумывался, — кажется, он ещё что-то говорил, но я больше не мог держать глаза открытыми. Не успел я опомниться, как уже крепко спал.       Только помнил, как на секунду проснулся, когда меня подняли с кресла, а потом ещё раз, когда меня уже укладывали на что-то мягкое и прохладное. Одеяла поднялись в воздух, укрыв затем меня, и я тихо вздохнул, прежде чем полностью погрузиться в сон.