Яма стала домом

Черт побери, Кира не была готова вскрывать этот роскошный белый конверт. Она скорее вскрыла бы себе вены, чем осмелилась приблизиться к корреспонденции, так и оставшейся лежать посреди обеденного стола. Геллани даже принимать пищу перебралась на диван, напротив которого разместился журнальный столик из черного металла на тонких ножках. Время от времени она бросала взгляд в сторону, не представляя, как подступиться к извещению, словно внутри конверта был запакован самый настоящий яд. И его смертельность предстояло выяснить ей самой. Находиться рядом с этим письмом было некомфортно, и девушка, наспех нацепив на себя болоньевую куртку и спортивные штаны, выскочила на лестничную площадку. Обычно со своими соседями по этажу Кира практически не встречалась. В одной из квартир проживали супруги, которые большую часть года проводили в путешествиях, а когда возвращались, этаж наполнялся громкими выяснениями отношений, и Геллани предполагала, что Париж действует на уже не очень молодую пару угнетающе. Хозяйкой квартиры слева была пожилая женщина, которую Кира частенько встречала на лестничной площадке, когда возвращалась по вечерам с работы. Это была невысокая леди с впавшими бесцветными глазами и тонкими руками с длинными пальцами. Кожа на руках покрылась возрастными морщинками и пятнами, но женщина всегда следила за собой, и порой Геллани засматривалась на очередной свежий маникюр своей соседки. Девушка всегда здоровалась с ней и в ответ получала короткое приветствие и зачастую — какой-то комментарий глухим голосом, который Кира уже не могла разобраться. Журналистка не любила пересекаться с этой соседкой, потому что ей казалось, что пожилая госпожа чувствует к ней неприкрытую неприязнь, а потому старалась как можно реже попадаться ей на глаза. — Добрый вечер! — попыталась улыбнуться Геллани, громко поворачивая замок и глядя на выглянувшую из-за двери соседку. Та не выходила на коридор, но зачем-то стояла в приоткрытой квартире и неотрывно смотрела на Киру, которая нервно звенела ключами, пытаясь закрыть квартиру на все три замка. В нос ударил запах лаванды и какого-то старого деревянного комода, который десятилетиями не открывали и не убирали в нем пыль. Где-то внизу послышались голоса — женский и мужской, — и Геллани подумала, что сейчас дом, наконец, наполнится своими обитателями и не будет выглядеть таким одиноким и словно замершим во времени. Закончив с ключами, Кира выпрямилась и развернулась к лестнице. — Добрый, — мадам оглядела Киру скептическим взглядом, будто впервые видела, все так же держа дверь приоткрытой на цепочке. — Хорошего вечера, — девушка вежливо кивнула соседке, чувствуя себя некомфортно, прижатая к стене ее маленькими глазами с темными зрачками-точками, и через ступеньку полетела вниз. На улице было уже темно и очень свежо, и Кира пожалела, что не захватила с собой шапку. Втянув голову в шею и спрятав руки в небольших карманах, Геллани двинулась по Валь-де-Грас в сторону церкви. Сейчас у нее не было никакого определенного маршрута: хотелось просто бродить по улице, пока в голове немного не прояснится. И хоть это была простая попытка отсрочить эмоционально тяжелый для нее момент, Кира понимала, что вечерний воздух поможет лишь ненадолго, а домой все равно придется вернуться. Кира представляла, каким будет содержание письма. Она уже давно проиграла в своем сознании момент, когда она медленно распечатывает конверт, достает оттуда сложенный втрое лист, разворачивает его и ищет глазами сумму. Страшнее был не сам иск, а размер компенсации, которую затребует Неймар. По крайней мере, все скандалы в футболе так или иначе были завязаны на деньгах, определялась лишь степень важности их роли. Геллани передернула плечами. Конечно, у нее имелись какие-то сбережения, которые она ежемесячно пополняла, старательно расписывая свои траты первой и второстепенной необходимости. Но это были сбережения для родителей. Кира знала, как давно отец с матерью мечтали построить небольшой дом для всей семьи недалеко от моря, чтобы в своем уединенном местечке встречать старость и отдыхать с внуками. Второе Геллани обещать не могла, потому что последний раз ее роман оборвался чуть более года назад на предложении своего спутника оставить журналистскую карьеру и выбрать более спокойную работу. Кира расценила заботу о себе как ультиматум: это никоим образом не было прописано у нее в ближайшем будущем, а потому прекратить отношения было менее болезненно, чем идти на компромисс. А вот дом девушка хотела. Она поставила цель — и она строго следовала ей, даже если ей приходилось ограничивать в чем-то себя. Например, в возможности отправиться в отпуск. И она не собиралась бросать на растерзание агентами футболиста мечту своих родителей. На небольшой площади около церкви было многолюдно: вдоль высокого забора, скрывавшего культовое сооружение от посторонних глаз, и вокруг каменного фонтанчика расположилась чернокожая молодежь — в основном парни. Это были бывшие беженцы, которые по вечерам предпочитали громко тусоваться в центре Парижа, собираясь своими этическими группами. Среди них бегали туристы и кое-где проскакивали местные жители, которые старались как можно скорее покинуть место большого скопления людей. В своих домашних серых штанах, куртке и старых кроссовках, с покрасневшим от холода носом и невнятной походкой Геллани сама производила не самое приятное впечатление и вполне могла сойти за девушку неблагополучного района города. Немного побродив вдоль узкой улицы Сен-Жак, рассматривая светившиеся в вечерней сумрачной темноте витрины, Кира почувствовала, как ее ноги начали подмерзать, и поспешила свернуть на Валь-де-Грас. Прогулка на свежем воздухе перед сном не принесла особого облегчения. Наоборот, шумные грязные улицы Парижа привнесли в ее ситуацию еще больше сумятицы, и Кира огорченно побрела к своему дому. С самого утра у нее в желудке ничего не было кроме съеденного яйца, сваренного вкрутую. Живот давно перестал недовольно бурчать, и сейчас Кира ощущала внутри себя затягивающий вакуум, а потом, поравнявшись с небольшим магазинчиком, быстро приняла решение. Светлое золотистое пиво Кроненбург девушка пила прямо из горлышка, сидя на подоконнике и веря в руках белоснежный конверт. Где-то внизу соседи что-то громко праздновали, и по всему дому разносилась Indila. Она пела что-то о любви, и Геллани горько усмехалась, делая глоток за глотком из холодной бутылки. Она обещала себе, что убавит количество алкоголя, но почему-то сделать это так просто не получалось. В конце концов, он действительно помогал на время сделать голову по-глупому пустой, и Кира хотя бы могла мгновенно заснуть, избегая уматывающих душевно мыслей о том, в каком дерьме она возится. Отставив выпитую наполовину бутылку, журналистка набрала в легкие побольше воздуха и громко выдохнула, откидывая упавшую на глаза прядь волос. Поддев ногтем бумажный край, Кира методично высвободила письмо от его обертки и медленно раскрыла. Она успела прочитать лишь первую фразу-обращение: глаза самостоятельно сдвинулись ниже, и Кира протяжно вскрикнула, хватаясь руками за голову. *** В понедельник Кира впервые не вышла на работу, просто потому что не смогла подняться. Тело будто превратилось в набитую кирпичами бесформенную грушу для боксирования. Отекшие за ночь ноги ломило, а голову изнутри давило так, что еще чуть-чуть — и все ее содержимое готово было оказаться на подушке. Девушка с трудом разлепила слезящиеся глаза и предприняла одну единственную попытку сползти с постели. Ее сердце колотилось так, будто она только что первой преодолела длинную дистанцию, и Кира безуспешно откинулась на простыни, зажмурив глаза, которые отказывались фокусировать взгляд на чем-либо. Мысли путались и не находили своего места, а в голове продолжалась канонада, вынуждая Геллани покорно лежать без движений и ожидать, когда этот кошмар отпустит ее. Ей стоило бы сразу отправить сообщение Матису или кому-нибудь из коллег о том, что она неважно себя чувствует и берет выходной за свой счет. Но даже до телефона, оставленного в гостиной, не было сил доползти. Хуже этого было еще одна вещь — Кира напрочь не помнила, успела ли она его вообще зарядить, а потому предвкушала разнос от руководства, который ко всему прочему ожидает ее сегодня. Все-таки Геллани не умела пить и откровенно трудно отходила после выпитого. Но, — разрази ее гром! — зачем-то снова насиловала алкоголем свой организм. «Я отравилась, передай, что не выйду сегодня», — набрала девушка в мессенджере, когда голова немного встала на место и позволила ей не слабых отекших ногах добраться до телефона. Он был на последнем издыхании, а потому Кира лишь мельком просмотрела количество входящих звонков. Один из них был от матери. Прошипев что-то невразумительное, адресованное ей самой, Геллани наспех отправила сообщение о том, что отравилась вчерашним ужином и останется дома, и поплелась в туалет. Ближайшие несколько часов она собиралась провести там, и плевать ей хотелось на весь мир. *** — Заказчик не будет платить по требованиям этого иска, — совершенно спокойно произнес Этьен Ламбер, долго всматриваясь в лицо Киры и стараясь прочитать там ее первую реакцию. Кира не поверила, а потому лишь нервно хохотнула, вопросительно поднимая брови. Правильно ли она расслышала вообще? Губы девушки непроизвольно расплылись в кривой улыбке, и она подалась вперед, будто не расслышала слова главного редактора. — Простите? — озадаченно произнесла она. — Он готов оплатить только по иску, предъявленному к газете, — терпеливо пояснил господин Ламбер. И Кира снова не поверила. — То есть как это? — почти выпалила она. — А кто отвечать за это будет? Главред «Либерасьон» зачем-то пытливо глядел на Киру, словно ожидал от нее каких-то действий, но девушка никак не могла понять, что именно хотел услышать Ламбер. Геллани сощурила глаза, понимая, что ситуация прямо сейчас принимала крайне опасный для нее поворот, и от чувства подкрадывающейся паники крепко ухватилась пальцами за столешницу. — Господин Ламбер, — требовательно произнесла Кира. — Я хочу понимать, кто понесет материальную ответственность. У нее в голове не укладывалось, что руководство с таким показательным пренебрежением и безразличностью отреагировало на письмо, которое она показала, сразу оказавшись в офисе. Она даже доверила Ламберу собственными глазами несколько раз прочесть его, пощупать бумагу и сравнить штампы, проставленные на извещениях, присланных Кире и в бухгалтерию «Либерасьон». Оба иска были за подписью отца Неймара, и это означало лишь одно — он намерен идти до конца, и будет готов прижать газету, если ее руководство посчитает нужным принять контрмеры. Вот только какие меры да Сильва Сантос старший собирался выбрать для Киры, девушке было непонятно. Сумма была заоблачная, и с этим нужно было что-то срочно делать. Вот это «что-то срочно делать» прицепилось к Кире подобно пиявке и лезло за ней в любых ситуациях. Печально, но это обманное намерение взять инициативу в свои руки, взяло за дурацкое правило заканчиваться, едва начавшись. Со стороны могло сложиться впечатление, будто девушка плевать хотела на все, что происходит в ее жизни, а в отсутствии перемен была виновата лишь она сама. Только проблема была в том, что Кира боялась принять какое-то одно решение, сомневаясь в его правильности. И это становилось чем-то прогрессирующим, паразитирующим, высасывающим жизнь из любой идеи, которая еще секунду назад казалась здравомыслящей. — Геллани, тебе зачитать еще раз ответ заказчика? Кира подпрыгнула на своем стуле, ощущая как руки мелко задрожали, и чтобы эту дрожь не заметил главред, ее пальцы сильнее вцепились в глянцевую поверхность стола. — Я уже слышала, что они готовы покрыть все расходы, связанные с иском, предъявленному юридическому лицу, с которым у них есть договорные обязательства. Но я спрашиваю про меня. Что со мной будет? На последней фразе голос Киры предательски дрогнул. Ситуация была не просто дерьмовой. Она была катастрофической, экстренной и требовала немедленного вмешательства, пока все не зашло слишком далеко. И под угрозой стояла вовсе не карьера Геллани, а ее жизнь в принципе. Ей с такой изящной легкостью удавалось избегать любых судебных разбирательств на щекотливые темы, а прошедшие два месяца сделали из нее безвольную тряпку, которую выкинули и приказали притвориться шелком. Этьен Ламбер застыл напротив Киры и некоторое время молча глядел на нее слегка сощуренными глазами. Очевидно, он очень много хотел сказать ей и так, как обычно не говорят руководители своим подчиненным. Он боролся с желанием отчитать Геллани, как свою родную дочь, потому что был абсолютно уверен в своих действиях, а действия девушки не счел нужным просчитать наперед. — Я буду лично работать с адвокатами по твоему делу, — сухо произнес мужчины. — А тебе запрещаю предпринимать что-либо без моего ведома. Тебе все ясно? Яснее было некуда, но спокойнее от этого обещания Кире не стало. Конечно, она не сомневалась в честности своего работодателя: в конце концов, он всегда стоял горой за каждого своего подчиненного, но внутренний голос подсказывал, что ей придется заранее придумывать запасные варианты спасения своей шкуры. Кира поднялась, пряча руки за спину и сжимая пальцы в замок. — Поняла, — коротко ответила девушка. По немного вздернутому подбородку и прошедшей от виска к виску складке Ламбер понял, что Геллани была в крайне потерянном состоянии, и главный редактор прекрасно понимал это. Тем не менее, он не испытывал никаких угрызений совести за то, что достаточно грубо обсудил с девушкой ситуацию. В конце концов, он неоднократно предупреждал ее, и полученный иск, который он никак не предусмотрел в своей картине мира, стал обычным закономерным исходом. — И еще, — счел нужным добавить Этьен Ламбер. — Предположим, я закрою глаза на то, что вчера с тобой произошло, но чтобы этого впредь больше не повторялось. — Угу, — буркнула Кира в ответ, стыдливо опуская глаза в пол. Не было времени раздумывать над тем, как главред догадался о том, что из-за жуткого похмелья его сотрудница не смогла явиться в редакцию, и девушка поспешно выскочила за пределы кабинета своего руководителя. *** С Сильвией Кира решила встретиться на нейтральной территории и подальше от любых заведений, способных хоть немного напомнить о том, какой позор она пережила в понедельник. Подруга была на редкость тактичной и в меру заботливой, и лишь вскользь заметила, что алкоголь — не средство замачивать свои проблемы, с чем Геллани, конечно же, безоговорочно согласилась. — Как мама отреагировала? — Сильвия уселась на пустующую скамейку в Люксембургском саду. По вечерам в октябре здесь холодало, а в тени высоких многолетних деревьев и вовсе можно было запросто замерзнуть. Людей ожидаемо было не очень много: в основном прогуливались парочки да группы китайских туристов, подготовившихся к внезапной смене погоды. — Я не рассказывала, — призналась Кира. — Сказала, что отравление. Технически оно так и было. Сильвия осуждающе покачала головой, запуская руки в карманы своего пальто с высоким воротником. Она окинула подругу цепким скользящим взглядом и заметила, как Кира непроизвольно съежилась. — Я тебе скажу так: ты лучше звони мне, чем хватайся за бутылку. Я серьезно. — Если я буду звонить тебе каждый раз, когда у меня возникает такое желание, ты с телефона не слезешь, — грустно заметила Геллани. Мало того, что она была скована железным чувством вины перед Неймаром, к нему подключился еще и жгучий стыд перед главным редактором «Либерасьон» и коллегами. Выйти из строя в тот момент, когда фигура Геллани постепенно стала исчезать из центра внимания всей редакции, было непозволительно, но именно так все и произошло. — Ты же никогда особо не увлекалась!.. — удивилась Сильвия, доставая пачку сигарет и прикуривая. Кира решила не отвечать. Подруга сама не так давно пристрастилась к сигаретам, и девушка лишь однажды упрекнула ее в этой пагубной привычке. Теперь была очередь Сильвии грозить пальцем. — Знаешь, — тихо сказала Кира, постукивая ногтями по коленке, обтянутой светло-синими джинсами. — Иногда я думаю, почему все так произошло. Почему у меня была такая реакция. И почему сейчас все идет под откос. Геллани замолчала, не договорив. Откровения давались ей нелегко, особенно в моменты человеческой слабости, потому что все, кто был близок с ней, видел ее сильной, уверенной и самодостаточной девушкой. Смотреть на сегодняшнюю Киру было просто жалко. — И? — легонько надавила Сильвия, выпуская дым перед собой и затушивая недокуренную сигарету. Кира колебалась. Эту мысль она долгое время загоняла на подкорку, чтобы запоминать, потому что, казалось, это было единственным объяснением всему происходящему. Она закрыла глаза, чтобы вернуться в тот день, когда ее провели на Парк де Пренс, позволили осмотреть стадион и как готовится поле к предстоящим матчам, а затем усадили в серебристый бус и в сопровождении работника клуба отправили в парижский офис «ПСЖ». Неймар ждал ее в изолированной от посторонних глаз комнате с панорамным остеклением. Наверное, это помещение служило местом отдыха для сотрудников клуба, потому что обставлено оно было соответствующе: несколько диванчиков, целая вереница бескаркасных кресел, низкий журнальный столик с настольными играми, приставка, музыкальная установка и огромный плазменный телевизор. Футболист сидел на угловом диване, закрывшись от всего мира накладными белыми наушниками Monster Beats и смотрел в окно, в котором игрались лучи июльского солнца. — Здравствуйте! — Кира громко поздоровалась, чтобы обратить на себя внимание, но Неймар не повернулся. Бразильца и журналистку оставили наедине, и Геллани взяла инициативу в свои руки, впервые в жизни видя самого дорогостоящего футболиста в мире собственными глазами. Неймар был увлечен прослушиванием музыки, и Кире пришлось обогнуть диван и зацепить взгляд парня своим присутствием. На интервью было выделено не более получаса, и нельзя было терять минуты в нерешительном топтании на месте. — Добрый вечер, — немного растерянно повторила девушка, поправляя съехавшие с носа очки. Она возвышалась над форвардом «ПСЖ» в ожидании реакции, и Неймар, подняв, наконец, на Киру глаза, быстро спохватился. — Ой, — пробормотал бразилец, стаскивая с головы наушники и расплываясь в белоснежной улыбке. Он улыбался, а его глаза светились какой-то тонкой, почти неуловимой грустью, и своими немного нервными движениями он попытался отогнать от Киры это первое впечатление. — Я тут Вас в инстаграме нашел, — признался Неймар на французском и будто бы в доказательство протянул свой мобильный телефон, показывая его девушке. — Мне сказали, что интервьюер будет суровым. Несколько секунд Кира растерянно моргала, а затем задорно рассмеялась. Бразилец хохотнул в ответ, не сводя с Геллани ярких карих глаз, которые в свете вечернего солнца казались темно-болотными, почти зелеными. У него был мягкий тихий голос, и говорил он неспешно. — Можно, я буду говорить так, как есть? — неожиданно спросил футболист, опускаясь обратно на диван и жестом правой руки приглашая Киру сесть рядом. — А предполагалось как-то иначе? — удивленно спросила девушка, доставая из сумки диктофон и свой ежедневник с несколькими карандашами. Неймар неопределенно пожал плечами, вертя в руках свои наушники. — Просто хочется, чтоб это действительно был я — такой, какой есть на самом деле. Пожалуйста, пообещайте, что дадите мне шанс? Кира помнила этот взгляд, обращенный на нее с надеждой. В его бездонных карих глазах плескался океан невысказанных слов, невыплаканных слез, разочарований, огорчений, непонимания, противоречивых эмоций и право на возможность быть услышанным. Неймар молча умолял, заглядывая девушке прямо в душу, не боясь показаться слабым и потерянным, и Кира не нашла ни одной причины беззаботно отшутиться. — Я дала ему слово, — произнесла Геллани, пряча лицо в ладонях.