Яма стала домом

Дни проходили, а ответа от Этьена Ламбера, который взял на себя ответственность организовать защиту своей сотрудницы, не приходило. Кира вообще редко видела главного редактора в офисе, настроение у которого было мрачнее тучи. Конечно, люди, стоявшие над ним, были бизнесменами, и переплачивать двойную сумму они не собирались. Иск к «Либерасьон» был удовлетворен, и руководство газеты надеялось, что им удастся остудить пыл отца Неймара, но эта затея была безнадежной. Атмосфера в редакции заметно испортилась, потому что финансовые проблемы, о которых уже знал каждый сотрудник, вновь замаячили над редакцией. И хоть фактически все затраты понес заказчик интервью с футболистом, «Либерасьон» заранее готовился к издержкам, которые незамедлительно последуют в ходе урегулирования конфликта. — Не иначе как карма! — журналисты и редакторы газеты шептались между собой. Они были огорчены, потому что рабочий процесс выбился из привычного ритма, приходилось заранее брать больше рекламного материала в газету, а это шло вразрез с профессиональными принципами журналистов. В довершение ко всему прочему каждому сотруднику издания пришлось подписать дополнительное соглашение о неразглашении, и осуждающие комментарии посыпались в сторону Киры и Матиса. Работать в такой обстановке было некомфортно, и к пятнице Геллани, которая была занята поисками банка, готового под минимальный процент и на максимальный срок выдать ей кредит для покрытия исковой суммы, сорвала два дедлайна. На помощь девушке бросился редактор-новичок, но материал был запорот, и вместо него в вечерний выпуск пошел очередной блок рекламы. — Иди в отпуск, — бросил Матис Кире перед уходом, когда та еще пыталась спасти вторую обзорную статью об исчезновении главы Интерпола. — Да не могу я! — почти в слезах воскликнула девушка, отрываясь от монитора. Ее глаза слезились от усталости и напряженной работы за компьютером без обеда и перерывов. Она отвлекалась разве что по нужде, на ходу закидывая в рот несколько мармеладок и запивая их купленным в общем холле бизнес-центра энергетическим напитком. — Твое вот это временное улучшение качества работы было мнимым и недолгим, — продолжал мужчина отчитывать коллегу, нависая над ее столом. — Ты хоть раскрой уши и глаза. Ты вроде как на автомате делаешь свою часть, но в другие отделы приходит говно, а не материал, и его постоянно приходится переделывать! Кира впервые видела Матиса таким раздраженным. От обиды она поначалу не могла произнести и слова. Никто в редакции и близко не представлял, в какой ситуации находилась она сама. А сейчас штатный фотограф повышал на нее голос в присутствии коллектива, и никто из сотрудников «Либерасьон» не поворачивал головы в ее стороны. Кира была просто в отчаянии. — Я не могу уйти в отпуск, потому что мне нужны деньги, — процедила Геллани, бросая на Матиса оскорбленный взгляд. Даже если бы она всю заработную плату отдавала на погашение кредита, на его полную выплату ушло бы как минимум лет 6. К концу срока Геллани было бы уже тридцать пять, а это — половина жизни за спиной. К тому же, большинство финансовых организаций, скорее всего, отказали бы девушке в выдаче кредита, поскольку она не обладала имуществом, которое можно было бы оформить в залог, а требуемая сумма скорее тянула на ипотечный, нежели на потребительский кредит. Мужчина неуверенно дернул головой, очевидно, начиная догадываться, что стояло за этой фразой, но вслух произнес не то, что хотел бы: — За такую работу тебя быстрее попросят уйти, чем ты успеешь что-то заработать. В редакции воцарилась тишина, и девушка медленным взглядом обвела своих коллег. — Он прав, — донеслось откуда-то из противоположного конца. — Если у тебя профессиональное выгорание, нужно брать перерыв. Потому что вся редакция недовольна тобой. Ты каждый день трудишься, но результат выходит отрицательный. Ты подводишь весь коллектив. Нервы Киры были напряжены до предела, и она плотно сжимала челюсть, чтобы не сорваться сейчас на оставшихся в редакции сотрудников «Либерасьон». Журналисты переговаривались, отвернувшись от Геллани: они остались при своем мнении, и у них не возникло желания узнать, что происходит у Киры. Впрочем, догадаться было не трудно. И вместо того, чтобы трезво прислушаться к совету Матиса, девушка выбрала диаметрально противоположное: выйти на работу в выходные. *** Сегодня было особенно плохо. Кира давно не смотрелась в зеркало, потому что единственное, что она испытывала, было омерзительное, тягостное отвращение к самой себе. А сейчас она сидела на полу в прихожей напротив высокого узкого зеркала в деревянной коричневой раме и до боли сжимала кулаки, впиваясь ногтями во взмокшие ладони. Она хотела бы замахнуться чем-то тяжелым и бросить прямо в свое гадкое отражение, но даже на это смелости не хватало. Геллани закусила распухшую губу, чтобы отчаянный вой, рвавшийся когтями из ее груди, затонул в гнетущей тишине ее одинокой квартиры. Она тихонько скулила, цепляясь дрожащими пальцами за паркетную доску, будто это хоть как-то могло вытянуть ее из бездонной ямы, из которой она не видела способа выбраться, глотала жгучие слезы, запрещая им струиться по щекам, и ненавидела себя. В кого надо было превратиться, чтобы позволить себя избить за углом собственного дома? О чем надо было думать, чтобы намеренно заставить людей возненавидеть тебя и изнывать от желания осуществить долгожданную месть? Она сама дала наводку, расставила ловушки и беспечно попала в одну из них. Она даже не поверила, что это сработает. Кажется, их было трое, но Кира даже не пыталась запомнить их лица и отказывалась защищаться, молча принимая каждый удар: это было заслуженное унижение, заслуженная физическая боль, которой она так надеялась заглушить душевную. Только эта крайняя мера, на которую она пошла, не принесла никакого облегчения. Стало только хуже: она совсем не чувствовала боли, лишь кровоподтеки на тонких запястьях насмешливо расползались багровыми пятнами по коже. Девушка прикоснулась рукой к разбитой губе, ощущая привкус железа, и горько, почти болезненно, усмехнулась своему отражению. Это она была жалкой, а не Неймар. Жалкой до безобразия, черт возьми. Кира сама не поняла, когда дошла до этой крайней точки невозврата, когда вся тяжесть на душе, осевшая плотным слоем пыли, аккумулировалась и выстрелила, пробив сердце насквозь. Она самозабвенно, методично закопала себя в глубокую холодную яму, а сейчас не помнила, как она решила, что это могло хотя бы немного помочь. Может быть, просто рядом не оказалось никого, кто мог бы подать руку? Потому что это только на словах просто — попросить помощи. И никто и близко не догадывается, как тяжело показаться слабым настолько, что плевать становится на свою собственную жизнь. Неймар нашел Киру сидевшей на полу неподвижно, ссутулившись и опустив голову вниз. Она даже не удосужилась закрыть двери. В глубине своей истерзанной души девушка осознавала, что сделала это намеренно, втайне надеясь, что кто-то все же найдет ее. Хотя бы кто-нибудь, только не быть наедине с самой собой, потому что липкое омерзение кусками съедало ее изнутри. У Геллани не было никакого плана, не осталось ни единой мысли в голове, а тело обмякло и не подчинялось никаким внутренним импульсам. Возможно, именно так зарождается то отчаянное желание закончить со всеми сразу, и лишь глухо стучащее в груди сердце словно дарит новые и новые попытки выбраться из тьмы. Немые часы, длившиеся в кромешной темноте, превратились в вечность, и Кира даже не повернула голову, когда в поле ее зрения попали белые кроссовки Nike Air Max 95. Их обладатель молчал, а девушка рассеянно смотрела на обувь, борясь с желанием сфокусировать свой взгляд. Неймар находился в ее одинокой холодной квартире, и у нее в голове почему-то не укладывалось, что он воспринял ее ночной телефонный звонок всерьез. Впрочем, девушка понятия не имела, как отреагировала бы на месте бразильца сама: она хриплым, почти истеричным голосом как заведенная повторяла на автоответчик всего два слова «пожалуйста, приезжай», трясущимися руками держа мобильный телефон и прячась у запасного выхода в подворотне. У нее хватило сил лишь отползти в тень домов, где стоял затхлый запах сырости и человеческой мочи, а бедро ныло тупой болью после того, как последний удар женским массивным ботинком пришелся по незащищенному участку ее тела. Кира так и осталась сидеть, забитая в угол, прикрывая голову руками и крепко зажмурившись, когда троица, очевидно, оценив результаты своей операции как удовлетворительные, с улюлюканьем покинула место происшествия, нисколько не пытаясь поторопиться. Даже находясь в шоковом состоянии, Геллани попыталась представить вместо обидчиков своих выдуманных персонажей, и от этого их действия показались до ужаса правильными. Кира до сих пор представляла опасность, а опасность всегда нужно было предупреждать или ликвидировать. Пожалуй, на этот раз фанаты Неймара ограничились предупреждением, которое было яснее некуда, но девушка была уверена, что на этом они вряд ли остановятся. Смелости не хватало поднять взгляд вверх: стыд прожигал насквозь, и единственное, чего хотелось, — это спрятаться, свернуться калачиком, стать невидимой, неощутимой. Кира мучительно сильно хотела исчезнуть. — Что происходит? — голос Неймара прозвучал сухо и оглушительно громко, разрезая прохладный ночной воздух, заполнивший жилье Геллани. Она молила, чтобы он не задавал вопросов, потому что ответы лежали на его ладони: ее поражение в нечестной игре было очевидным, и ее отчаяние лишь подтверждало позорную капитуляцию. Послышался тихий непродолжительный вздох, какое-то шуршание, а затем бразилец решительно произнес: — Сколько ты хочешь? Сердце Киры оглушительно сорвалось вниз, и девушка почти задохнулась, будто только что получила удар под дых. Он не понял. А если и понял, то не поверил. Неймар приехал к ней в квартиру посреди ночи, застал ее совершенно разбитой и беспомощной на полу в нескольких метрах от входной двери, хранившую молчание, ни разу не взглянувшую на него и обнажившую свою истерзанную душу, чтобы предложить деньги. Горечь была слишком ошеломляющей, чтобы журналистка смогла хоть как-то отреагировать на вопрос футболиста. — Я не могу позволить, чтобы ты шантаж… — продолжил Неймар, но осекся, не договорив фразы. Кира подняла голову и смотрела на него пронзительным взглядом, в котором хаотично перемешались мольба, боль и клокочущая ярость. Господи, зачем она набрала именно ему, будто он обладал нестерпимым желанием понять ее, простить, примчаться, чтобы пожалеть в эти мучительные минуты? Он приехал, потому что хотел дать понять: больше никаких фокусов терпеть не станет, и все ее шаги пресечет на корню. Джуниор посчитал ее способной шантажировать его и его семью, а потому справедливо хотел защитить от подлой Геллани тех, кто был ему дорог. На некоторое время Неймар потерял бдительность, и на его лице отразилось едва скрываемое удивление. Он моргнул, перехватил взгляд бледно-серых, застеленных мутной пеленой глаз, скользнул по опухшей рассеченной губе, поднялся к левой скуле с оцарапанной кожей и переместился на запястья, которые Кира судорожно спрятала под манжетами испачканного драпового пальто. Кажется, только сейчас он обратил внимание на едкий запах горечи и слез, которым был пропитан воздух в ее парижской квартире. — Уходи, — сипло прошептала девушка, едва приоткрывая губы, украдкой смахивая прозрачные капельки с ресниц. Нельзя, чтобы он видел, что его слова тупым лезвием царапают ее кровоточащее сердце, совсем так, как сделала это однажды она. Кира пожалела, что не открыла очередную бутылку Вувре и не залила ее в глотку, прежде чем свалиться на пол в полнейшей прострации. Так Неймар хотя бы смог списать ее полуночные сообщения на нетрезвую голову, а сейчас он стоял, глядя на нее сверху вниз, как на полнейшее ничтожество, и понимал, что все было по-настоящему. — О чем ты думала, набирая мой номер? — почти прошипел форвард французского «ПСЖ», не выражая никакого желания оказаться с Кирой на одном уровне хотя бы визуально. Какая, к черту, разница, о чем она думала, если спасение было только в нем одном? Геллани лишь обессиленно повторила, отворачиваясь: — Уходи. Пожалуйста. Я ошиблась номером. В этой просьбе была вся невысказанная мольба остаться и не оставлять ее одну. В голове Киры визгливо звенело, а гулко стучащее в груди сердце монотонной пульсацией отдавало в виски. Ее мысли истерично метались из стороны в сторону, словно ища выход, но выхода не было. Нестерпимо захотелось спать, лечь на мягкие холодные простыни и спать, спать, спать… — Ты ведь понимаешь, что мое «окей, все в порядке, забей» ничего не изменит? — Неймар не уходил, и Кира спиной чувствовала его присутствие позади. Геллани прекрасно знала это, она понимала, что ничто не могло стереть это нанесенное на него клеймо, как бы она не старалась отодрать его. Это отвратительное клеймо проросло на ней самой, въелось в кожу, проникло сквозь вены и разнеслось по телу, отравляя день за днем. Оно стало паразитом внутри нее, с которым она жила каждый день. Девушка ничего не ответила, и ее молчание красноречиво говорило о согласии. Что она могла сказать? Что бразилец был прав? Что она не против, если все останется на своих шатких местах? Кира понятия не имела, зачем Неймар вообще задал этот вопрос, потому что он знал: она будет пытаться снова и снова, даже если это не принесет никакого результата. Она была уверена, что форвард «ПСЖ» отлично знал об этой дикой одержимости, в которую превратилось ее желание загладить свою вину. Футболисту нужно было сделать всего пять шагов, чтобы оказаться у массивной черной двери и исчезнуть. Но вместо этого он швырнул ключи от своей синей Audi RS7 по светлому паркету и опустился на пол напротив девушки, упираясь локтями в согнутые в коленях ноги. Между его бровей пролегла глубокая складка, челюсти были напряжены, а глаза необычного цвета хаки приобрели темный, затягивающий оттенок. Его взгляд был тяжелым, сухим и не предвещающим ничего хорошего, и Кире захотелось превратиться в точку. Он ведь не остался, чтобы разделить с ней ее гнетущую боль? Глупо было даже предполагать что-то подобное, потому что Неймар пришел покончить со всем сразу, а не стать кем-то вроде спасителя утопающей души. Девушка смотрела на Неймара исподлобья, дыша через рот, словно загнанная в ловушку лань, готовая ухватиться за последний шанс, если вдруг — может быть — бразилец хотя бы намекнет. Кира замерла на плотно сжатых губах сидевшего напротив нее футболиста и не осмеливалась подняться выше — к его глазам, потому что его взгляд был прикован к ней. — Ты соображаешь вообще, что творишь? — устало спросил Неймар. Кира вздрогнула, не ожидав, что он первым нарушит молчание. — Да, — твердо ответила девушка, наконец, встречаясь с темными глазами сидевшего в метре от нее форварда «ПСЖ». Неймар передернул плечами. На нем была домашняя черная худи с капюшоном и широкие темно-синие штаны. Его волосы стали светлее, и девушка почему-то зацепилась взглядом за них. Звонок Геллани, наверняка, заставил его по какой-то причине сорваться с места прямо в том, что было на нем надето. Впрочем, если речь шла о шантаже, о котором он сразу сообщил, оказавшись на шестом этаже османского дома, выбирать не приходилось. — Тогда зачем? Зачем ты продолжаешь это делать? Бразилец не давил: он задавал вполне конкретные вопросы, но у Киры не было на них ответов. Если она не могла ответить самой себе, кому-то другому она и подавно не призналась бы. — Я подпишу все бумаги, которые ты скажешь, — поспешно выдала Геллани, давая понять, что таков был ее ответ на заданный вопрос. Кира ошибочно полагала, что ее согласие пойти на все условия Неймара успокоит его. Вместо этого футболист вскочил на ноги, схватил журналистку за предплечья и рывком поднял с паркета. Боль, пронзившая Геллани от макушки до самых пят, была самой настоящей, и от этого на глазах выступили слезы, а с ее потрескавшихся губ слетел приглушенный стон. По крайней мере, она все-таки была жива и могла чувствовать физически то, что изматывало ее душевно. — Какие к черту бумаги?! — голос парня стал выше на пару тонов. Неймар нависал над Кирой, длинными пальцами сжимая ее руки и встряхивая при каждом произнесенном слове, словно безвольную тряпичную куклу. На мгновение девушке показалось, что было бы хорошо, если б он сейчас отшвырнул ее на пол, выражая все отвращение, испытываемое к ней. Не хватало чего-то, что могло бы добить, хотя бы на остаток сегодняшней ночи, а потом она что-нибудь придумает. Обязательно придумает. — Я уничтожила тебя, — прошептала Кира, утопая в бездонной мгле, которой стали прищуренные и направленные на нее глаза бразильца. Она произнесла это с каким-то нездоровым и неуместным торжеством. Так она должна была произносить эти слова в редакции «Либерасьон», а не постфактум, валяясь в ногах у Неймара и вымаливая прощение. Этот порыв выглядел безобразно и лживо. Потому что футболист сейчас стоял перед ней, полный сил, переживший личную карьерную драму и вернувшийся на поле, чтобы доказать всем обратное. — Ты себя уничтожила, — просто возразил Неймар. Он уже не злился, он просто устал, он хотел домой. И хоть дома с некоторых пор у него было также пустынно, там он чувствовал себя защищенным, словно в своей крепости. Но вместо этого он находился в темной холодной квартире журналистки, знакомство с которой едва не стоило ему футбольной карьеры. Его слова прозвучали как приговор, который обжалованию не подлежал. — Прости меня, Неймар, — Кира с трудом контролировала свой язык, то угрожая бразильцу, то вновь вымаливая прощение. Она уже сама не понимала, чего хотела больше — уколоть его еще сильнее или сделать больнее самой себе. — Не начинай, — быстро прервал собеседник попытку вновь начать разговор, который был ему крайне неприятен. Для себя он уже давно все решил: он не хотел возвращаться к тому дню, когда воодушевленно беседовал с журналисткой «Либерасьон» на одной из трибун «Парк де Пренс», потому что увидел в этом интервью единственную возможность сказать все, что хотел сказать после Чемпиона мира, и — теперь уже смешно — был благодарен редакции за этот шанс. И еще лучше игрок «ПСЖ» помнил тот четверг, когда взял в руки вечерний выпуск газеты, и все внутри у него рухнуло в бездну. Кира не продолжала, бездумно глядя сквозь Неймара, который отстранился от девушки, засунув руки в карманы худи. Футболисту было неуютно рядом с Геллани, и он бросил взгляд в сторону на деревянный стол. Там небрежной стопкой скопились нераспечатанные конверты, рекламные листовки, какие-то извещения. Трудно было сказать, когда последний раз журналистка вообще прикасалась к приходящей к ней корреспонденции. Правда, один из конвертов все же был распечатан: он был торжественным венцом всей этой позабытой бумажной композиции, и футболист неуверенно шагнул вперед, чтобы взглядом окинуть содержимое письма. Это был иск на триста двадцать семь тысяч евро, предъявленный Кире Геллани агентами футболиста «ПСЖ». Девушка посмотрела на Неймара, который в задумчивости застыл у стола и резко подскочила к столешнице, захватывая руками стопку корреспонденции. Никак не комментируя свои действия, она обогнула отодвинутый в сторону деревянный стул и подошла к черному буфету, чтобы спрятать высыпающиеся из рук письма в одну из полок. Это было то, что окончательно раздавило ее силу воли, и Кира судорожно закрыла лицо руками, так и не запахнув створки буфета, и одна из них протяжно поскрипывала, едва заметно покачиваясь. Прежде Геллани никогда не слышала, чтобы мебель так сильно скрипела, а сейчас этот звук резал по ее натянутым нервам. — Уезжай домой, Неймар, — глухо попросила Кира. — Тебе никто не восполнит время, которое я снова забрала у тебя. Она не стала извиняться, потому что все ее замыленные «извини» уже давно превратились в машинально заученные фразы, не представлявшие собой никакой ценности. Она могла бы произносить это слово с разной интонацией, на разном языке, другими голосами — из ее уст оно все равно не стало бы звучать хотя бы немного искренне. — А ты? — зачем-то спросил футболист. Смысла его вопроса девушка не поняла, а потому пожала плечами. Это был дежурный и, наверное, не самый уместный вопрос. Особенно сейчас, когда бразилец видел Киру в таком нелепом и отталкивающем состоянии и прекрасно осознавал его причину. Неловкое молчание повисло посреди гостиной-столовой, и лишь за окном посвистывал октябрьский ветер. Неймар не стал продолжать разговор, и Кира услышала, как он поднял с пола ключи от своей машины и, звякнув ими, остановился напротив. — Я буду ждать в машине, — коротко произнес он и, не позволяя журналистке хотя бы немного осознать сказанные им слова, покинул квартиру на Валь-де-Грас, плотно закрыв за собой дверь. Кира не собиралась двигаться, потому что не понимала, где была реальность, а где — туман, который был создан ее помутневшим воображением. Она не могла сказать наверняка, правильно ли услышала то, что произнес Неймар, перед тем, как выйти в коридор. Она даже не была уверена в том, что он и вовсе что-то бросил на прощание. Быть может, это просто было то, что она хотела услышать. Сидя перед распахнутой полкой и глядя на высыпавшиеся на паркет письма и уведомления, Кира не сразу уловила тихую вибрацию, доносившуюся откуда-то из коридора. Мобильный телефон, оставленный в сумке на полу, продолжал извещать свою хозяйку о входящем звонке, и девушка поднялась на ноги. Немного пошатывающейся походкой она добралась к входной двери и, выудив из глубокого кармана свой телефон, машинально нажала на кнопку принять звонок. — Мне тебя еще долго ждать? — раздраженно донеслось из трубки. И Кира сорвалась.