Яма стала домом

Кира заставила себя уйти без оглядки в работу. Ее голова должна была быть всегда чем-то загружена, чтобы на другие мысли у нее просто места не оставалось. Только проблема была в том, что в своей квартире, где за окнами тяжело свистел ветер, девушка оставалась наедине с самой собой, и заставить себя прекратить возвращаться к тому дню, когда она с позором покидала «Эмирейтс», было крайне сложно, потому что Геллани старательно анализировала каждый свой шаг. Где именно случился прокол? Где именно она допустила неточность? Где именно произошло то, что пустило все под откос? Кира вновь и вновь проматывала в голове те минуты, что они с Неймаром были наедине, ставила на паузы моменты, которые хотелось пережить иначе, и проклинала себя за слишком действенное бездействие. Надо было целовать его, черт бы побрал этого бразильца! К концу ноября в Париже на некоторое время стало теплее обычного, и Кира чаще задерживалась после работы на улице, чтобы прогуляться по Люксембургскому саду, когда посетителей становилось меньше. Люди стали раздражать ее одним своим присутствием, и девушка предпочла свести к минимуму общение со своими коллегами и приятелями, чтобы не сорваться на них из-за рухнувших планов стать хотя бы на миллиметр ближе к Неймару. Возвращалась журналистка домой, прихватив последние оставшиеся вечерние газеты с прилавков, когда на Валь-де-Грас становилось почти пусто, и зачитывалась новостями, укутавшись в шерстяной плед и устроившись с ногами на низком широком подоконнике. Надо было работать, надо было возвращаться к тому, что еще совсем недавно доставляло искренне удовольствие, и Геллани, появляясь в редакции с раннего утра, с завидным упорством переключалась со своих личных проблем на проблемы общественности. Акции протеста, обрушившиеся на Париж, не сулили городским властям ничего хорошего, и Кира с каким-то маниакальным вниманием наблюдала за развитием событий. С тех пор, как они с Матисом вызвалась осветить для «Либерасьон» первую крупную субботнюю манифестацию горожан, девушка почувствовала, что нашла, наконец, материал, с которым действительно хотелось работать. — Кира, только что получили подтверждение на аккредитацию, — мимолетом бросил Этьен Ламбер по пути в свой кабинет. — Отлично! — девушка прихлопнула в ладоши, делая пометки в своем рабочем ежедневнике на ближайшие несколько дней. Главный редактор удивленно вскинул брови, молча задавая коллегам журналистки вопрос, что же произошло, отчего Геллани с какой-то давно невиданной одержимостью бросается в работу. Никто, естественно, ответа не дал. — Матис будет в паре с тобой, — добавил мужчина, почесывая переносицу. — И мне надо, чтобы вы двое соблюдали предельную осторожность. Кира кивнула. Она прекрасно понимала, что манифестанты, среди которых были просто те, кто пользовался ситуацией, чтобы учинить какой-нибудь беспредел, не остановятся на мирных шествиях, и, в конце концов, любые протесты будут жестко встречены парижской полицией. До сих пор Геллани не так часто была задействована в качестве корреспондента для освещения народных волнений, не связанных с миграционным кризисом, а потому нашла в этом какой-то понятный ей одной источник вдохновения. Первого декабря она собиралась провести весь день на выезде, а потом, может быть, если будет совсем тяжело эмоционально, она решила позволить себе заглянуть к мадам Дюплуа. — Поняла, — коротко кивнула журналистка, неосознанно дотрагиваясь рукой до того места, где у нее был набит QR-код. Телефонный звонок с неизвестного ей номера отвлек девушку от разговора с Ламбером, и она судорожно схватила мобильный в руки. Взгляды всех присутствовавших в редакции газеты были прикованы к ней, и Кира с неловким грохотом вышла из-за стола, уронив на пол свой ежедневник. Поднимать его было некогда, и девушка, нажав на принятие вызова, метнулась в сторону кухни на негнущихся ногах. — Слушаю? — немного запыхавшимся голосом произнесла она, украдкой глядя на свое рабочее место через стеклянную стену. — Могу ли я услышать Киру Геллани? — произнес в трубку приятный женский голос. — Это я, — немного разочарованно протянула Геллани. Она ведь надеялась совсем на другой звонок. — Меня зовут Зое Кюри, я представляю маркетинговое агентство Herezie Group. Мне дала Ваш номер Сильвия Вебер, сказала, что Вам будет интересно побеседовать об имиджевом продвижении одного из футболистов клуба «Пари Сен-Жермен». — Да-да! — оживилась Кира и, схватив зачем-то целый апельсин в руку, выскочила из офиса в просторный холл. — В настоящий момент представители Неймара заинтересованы в брендовых и амбассадорских проектах. — У нас не совсем брендовый проект, но я думаю, вполне интересный для него как для игрока одного из топовых клубов. Он называется OTRO — цифровой фан-клуб. Скажите, пожалуйста, как мы с Вами можем организовать предварительную встречу? Этим же вечером Кира отправила на электронный адрес агентства Неймара всю информацию о проекте, куда приглашали бразильца и, скрестив пальцы, мысленно помолилась, чтобы сделка выгорела. Конечно, она вряд ли могла сразу же погасить требуемую сумму, но это было уже хоть что-то, и девушка отправилась в постель с приятным чувством не зря прожитого дня. Правда, сразу уснуть ей не удавалось: в голове вновь скопился рой запертых на весь день мыслей, и сейчас они хаотично копошились, сбивая друг друга. Ей нужно было еще купить билет до Гавра, закрыть все дела до каникул, продлить договор аренды квартиры, навестить клинику, потому что доктор велел ей пересдать анализы спустя месяца полтора, и, наконец, разобраться со своими чувствами. Впервые в сознании Киры отчетливо всплыла навязчивая мысль: она ведь влюбилась. Влюбилась и беспардонно пыталась отрицать тот факт, что ее сердце мучительно сладко пропускает такты, стоит ей лишь подумать о нападающем парижского клуба. Наверное, это было бы нормально при других обстоятельствах. Но сейчас это было категорически недопустимо, и Геллани не приложила никаких усилий, чтобы этого не случилось. Она ведь пообещала себе, что больше никогда не позволит себе отдаваться этому чувству всецело. Она даже убедила себя, что любовь — это не для нее, и если она когда-нибудь захочет создать семью, у нее будет исключительно рациональный подход в поиске партнера. И откровенно идя наперекор здравому смыслу, Кира открыла социальные сети, в которых не появлялась с тех пор, как вернулась из Лондона. В инстаграме было пусто, и девушка хлопнула себя ладонью по лбу: чего она вообще продолжала ожидать? Семья Неймара пребывала в Париже, пока он, восстанавливаясь после травмы, полученной во время игры со Сборной Камеруна, готовился к решающему ответному матчу с «Ливерпулем». Взгляд девушки остановился на фотографии, которую футболист запостил пару часов назад: вместе с сыном он сидел на выложенной паркетом лестнице у себя дома, задумчиво глядя в объектив. Отец и маленький Дави Лукка были одеты одинаково, и Кира невольно улыбнулась: Неймар души не чаял в своем сыне, и мальчишке невероятно повезло иметь такого доброго отца. Интересно, получилось ли бы у Киры поладить с Дави? Как же глупо было об этом даже думать, и Кира цокнула, откладывая телефон в сторону. Она не любила детей, ответ был очевиден, и это спасало ее от очередной бездумной авантюры. Немного полежав с закрытыми глазами, Геллани схватила мобильный и, вновь вернувшись к публикации Неймара, со всей злости ткнула пальцем на сердечко. *** Как и ожидалось, Лор Булло пригласила Киру на матч против «Ливерпуля». Правда, Кира не знала, стоило ли ей вообще посещать Парк де Пренс, потому что там она неизбежно встретит бразильца, а она была не готова. Не готова, потому что было стыдно за все случившееся, не готова, потому что за все это время она так и не придумала, что хотела бы сказать ему, появись у нее такая возможность. Не готова, потому что видеть его было больно, и эта боль была слишком желанной. Опасения девушки не подтвердились: футболистка «ПСЖ» утащила Киру на фанзону, чтобы новый эпизод полностью посвятить самым преданным болельщикам парижского клуба. — Ребята тут готовят баннер, — рассказывала Булло на камеру, пока Кира бегала между занятыми делом молодыми людьми, выбирая наиболее удачные варианты для съемки. Представители фан-клуба докрашивали растяжку прямо на полу при входе на трибуны стадиона. Около семидесяти человек трудились над полотном одновременно, и это была не самая легкая работа: баннер должен был растянуться перед началом матча сразу на весь сектор, и президент сообщества французских болельщиков бегал по холлу, проверяя, все ли было готово. — Оставайся у нас, Кира, — неожиданно попросила Лор, когда девушки оказались за ограждением позади футбольных ворот. Зрители уже вовсю шумели на заполненном стадионе, и волнение парижских болельщиков передавалось и Геллани. Она прекрасно понимала, насколько важным для всей команды был сегодняшний матч, и это было даже к лучшему, что она не попалась на глаза ни одному из игроков. Им предстояло настроиться на решительную борьбу, и Кира совершенно неожиданно подумала, что здесь не хватает бутылки Вувре. — Мне гораздо больше нравится работать в команде, — продолжила Булло так, будто все это было настолько просто. — И отснять больше получается, потому что сценарий уже более проработанный получается. Ты ведь слышала, какую околесицу я могу нести? Кира неловко хихикнула в ответ. — Для меня это — бесценный опыт, — отстраненно произнесла Геллани, блуждая глазами по полю. — Только не думаю, что кто-то в клубе заинтересован в появлении еще одной единицы. — А вот зря ты так говоришь, — воодушевленно возразила Лор. — Нам всегда нужны толковые люди. К тому же, никогда не знаешь, что может произойти, и я иногда выхожу из строя. Геллани чувствовала себя неуютно, и на ее лице застыла вежливая улыбка, выдавливать из себя которую становилось все труднее. Лор Булло ведь не знала истинной причины появления Киры в команде персонала парижского клуба, и посвящать девушку в эти подробности Кира не посчитала нужным. В конце концов, проблема Киры должна была оставаться ее личной проблемой, и решать ее она обязана была самостоятельно. — Кстати! — вновь засуетилась Булло. — На десятое и одиннадцатое числа ничего не планируй. Если надо, наше руководство свяжется с твоим боссом, чтобы урегулировать все вопросы. Я уже подала тебя в список тех, кто летит с «ПСЖ» в Белград! Геллани удивленно открыла рот, чтобы произнести вереницу каких-нибудь дежурных возражений, но сказать что-то в ответ не нашлось ровным счетом ничего. Быть может, это был очередной шанс, который судьба вдруг захотела снова подкинуть ей, и Кира, пробормотав что-то нечленообразное, устремила свой взгляд к подтрибунному помещению, откуда команды колоннами выдвинулись к центру поля. Сегодня парижане были в белой форме Джордан, и зрители Парк де Пренс взорвались бурными аплодисментами. Баннер в поддержку футбольного клуба, который готовился несколько дней поклонниками, растянулся на домашнем секторе, и у девушки дух захватило от этого зрелища. Это было какое-то непередаваемое ощущение, которое нельзя было выразить никакими словами — оно было в крови, разносилось по венам и импульсами стреляло прямо в сознание. Этим чувством хотелось делиться с окружающими, и Кира улыбнулась — широко, искренне, по-настоящему. Хотелось сопереживать команде, которая находилась на поле и с первых минут матча взяла инициативу в свои руки, принявшись активно прессовать «Ливерпуль». Париж должен был выстоять, и Кира обязана была быть вместе с ним в этот решающий вечер. … Кира покинула Парк де Пренс незаметно, бросив Лор на прощание несколько слов о том, что завтра утром ей предстоит быть в редакции раньше обычного. От приглашения отпраздновать убедительную победу «ПСЖ» вместе с футбольной командой и персоналом клуба девушка вежливо, но решительно отказалась. Она почувствовала облегчение, когда оказалась за пределами стадиона: в Париже подморозило, и в воздухе уже начинал витать аромат приближавшегося Рождества. Геллани остановилась недалеко от центрального входа на Парк де Пренс и подняла голову к небу. Оно было усеяно миллионами маленьких белых звезд, меланхолично мерцавших в такт фортепианной мелодии, появившейся в голове Киры из ниоткуда. Кира дышала в толстый вязаный шарф, щуря слезящиеся на морозе глаза, и чувствовала себя совершенно одинокой в большом Париже. Ей внезапно захотелось в Гавр к семье, к родителям и братьям, увидеть их подрастающих дочерей, побродить по пустынному причалу с пришвартованными лодками и небольшими яхтами, спуститься к белому песчаному пляжу и сполоснуть руки холодной водой, вдохнуть соленый морской воздух и улыбнуться ветру, который будет трепать ее волосы. Кира редко признавалась самой себе, что скучала по родным, потому что переехать в Париж было ее осознанным выбором, ее целью, воплощением ее успешности и состоявшейся личности. Сейчас она не испытывала никакой эйфории, никакой гордости за себя, никакого вдохновения, никакого желания делать хоть что-нибудь. Мимо Геллани пронеслась семья с двумя детьми-подростками: они эмоционально обсуждали итоги матча, схватившись за руки, и весело смеялись, пытаясь перекричать друг друга. Кира рассеянно покосилась на них, и обида кольнула ее в самое сердце. Почему все не могло быть так, как раньше? Почему просто нельзя было вернуться в лето и поступить иначе? Почему нельзя было наплевать на все и прекратить мучить себя бесполезными надеждами? Почему нужно было сейчас жить с пустотой внутри и омерзительным чувством ожидания, что вот-вот и все наладится? Кира раздраженно повела плечами, и одинокая маленькая снежинка опустилась ей на нос, хотя небо было кристально чистым, а для снега было еще слишком рано. А для слез слишком поздно. *** В последний день ноября состоялась публичная презентация проекта OTRO, и по публикации Неймара в инстаграме Кира поняла: контракт был успешно подписан. Она не знала, насколько сильно ее содействие по участию бразильца в этой digital-инициативе повлияло на успешный исход сделки, но спрашивать у представителей маркетингового агентства бразильца было неудобно. Она надеялась, что те сами выйдут с ней на связь и сообщат, какой суммы не хватает. По крайней мере, именно так Кира представляла решение проблемного вопроса, потому что искать способы связи с да Сильва Сантосом старшим, который точно располагал информацией, у нее не было никакого желания. Зое Кюри из Herezie Group дала короткий комментарий, сославшись на конфиденциальность сделки, горячо поблагодарила Геллани за помощь и извинилась, что не может поделиться деталями. Кире не нужны были детали. Она хотела знать, сколько денег ей потребуется еще найти, чтобы иск был отозван, и осознание того, что до конца установленного срока оставалось всего две недели, легло многотонным грузом на ее плечи. Она точно не успеет, и если не успеет, ей придет конец: сторона Неймара раздавит ее, как заблудшего на чужую территорию колорадского жука. — Что за кислая мина? Несмотря на то, что Матис и Кире предстояло принять участие в не самом веселом мероприятии, мужчина почему-то светился каким-то ярким светом, с его лица не сходила улыбка, и журналистка подозрительно покосилась на своего коллегу. — Не вижу поводов для веселья, — буркнула Геллани, доставая из рюкзака диктофон. — Не обязательно иметь повод для веселья, чтобы не воспроизводить впечатление недовольной жизнью девицы, — огрызнулся Матис, и Кира цокнула. Она совершенно спокойно относилась к подколкам фотографа. Наспех пролистав мессенджер, Кира взглянула на коллегу, который бодрым шагом летел по проспекту Гранд-Арме, время от времени останавливаясь, чтобы сделать несколько кадров. Манифестанты заполнили центральные улицы Парижа, и чтобы добраться к Триумфальной арке, сотрудникам «Либерасьон» прошлось пройти полицейский кордон. — Чувствую, сегодня здесь будет месиво, — заметил Матис, оглядываясь по сторонам. Пока все было достаточно мирно: горожане прохаживались вдоль проспекта, эмоционально разговаривали друг с другом и на камеры работавших на месте журналистов фотографировались с самодельными плакатами. Время от времени из толпы доносились протестующие лозунги, и Кира с любопытством всматривалась в темнокожие лица недовольных жителей Парижа, которые предпочитали общаться и передвигаться группками, не заводя разговоры ни с кем из других протестующих. — Сделаю предположение, что эти ребята сегодня будут отдыхать в полицейском участке, — заметила девушка, кивнув в сторону не очень опрятно одетых парней. — Спорим, будет не менее пятидесяти задержанных? — отозвался Матис, остановившись недалеко от автомобиля, выкрашенного в цвета французского флага. — Не менее ста, — сделала ответную ставку Кира и поразилась, с какой легкостью она об этом говорила. Она с такой небрежной легкостью относилась к чужим проблемам. Возможно, она действительно была ужасным человеком, потому что это было неправильно. — Кира, — вдруг позвал Матис. Геллани, записавшая несколько возмущенных высказываний парижан, которые вышли на протесты всей семьей, озадаченно взглянула на коллегу. — Я переезжаю в США, — быстро выпалил мужчина, внимательно глядя на лицо Киры. А Кира не дышала. Это был удар под дых без предупреждения, что битва вообще началась. — О, — лишь выдохнула она. На самом деле ей безумно хотелось подскочить к Матису и затрясти его за ворот пальто. Она ведь ослышалась? Он ведь пошутил, а она клюнула, как глупая дурочка? Девушка не смотрела на мужчину, затаив дыхание, ждала, что он задорно рассмеется ее реакции, а затем похлопает ее по плечу и признается, что это была самая идиотская шутка, придуманная им. Но только Матис неловко молчал сам, и это тяжелое молчание было лишь подтверждением тому, что он говорил всерьез. — И… — хрипло начала Кира, нервно передернув плечами. — Когда ты уезжаешь? — В январе, — с готовностью ответил фотограф. — Ясно, — на автомате прокомментировала девушка. Была ли она готова к тому, что единственный человек, которому она могла безоговорочно доверять в редакции, так беззаботно покидал ее? Нет, она никогда не была бы к этому готова, потому что за все время, что она была сотрудницей «Либерасьон», она работала исключительно с Матисом. Он был первым, кто стал с ней общаться, когда ее усадили за пустой стол рядом с ним. Он был первым, кто предложил ей свою огромную чашку. Он был единственным, кто выслушивал ее истерики в первые недели работы. И он… Так просто не мог исчезнуть, отправив Киру в свободное плавание. Наверное, мужчина ждал, что Кира начнет задавать вопрос за вопросом, выпытывать все подробности, эмоционально возмущаться, но ничего подобного Геллани не делала. Она стояла на обочине проспекта, понурив голову и вновь и вновь перематывая запись. Ей нестерпимо хотелось сплюнуть на асфальт, потому что горло першило. Все катилось к чертовой матери.