Яма стала домом

Кире хотелось выть от бессилия что-либо изменить. Она искренне не понимала, за что на нее свалилось столько проблем, обид, огорчений и непонимания. И все чаще начинала верить в карму, которая преследовала ее с тех самых пор, как злополучный «Либерасьон» вышел из печати и распространился по всей Франции. На протяжении всего манифеста парижан против повышения цен на бензин Кира не задала Матису больше ни одного вопроса про его переезд в США. И не потому, что она не хотела знать причины столь неожиданных планов своего коллеги, а потому что прекрасно осознавала: эти причины не шли ни в какое сравнение с ее эгоистичным желанием удержать его в редакции. Из-за того, что Геллани была погружена в совершенно нерабочие мысли, материал вышел откровенно слабым и скомканным, и Кира раздраженно передала его на вычитку редакторам, совершенно точно понимая, что им придется дорабатывать его. Снимки Матиса в противовес Кириному слабому тексту могли претендовать на победу в профессиональной категории Sony World Photography Awards. И это еще больше огорчало журналистку, потому что без своего напарника она превратится в ничто. Она уже превращалась в гнилое бесполезное ничто, от которого не было никакого проку и дурно пахло. Как того и следовало ожидать, работать на месте очередной волны протестов на Елисейских полях в начале второй календарной недели декабря Этьен Ламбер отправил не Киру. Главный редактор счел нужным никак не комментировать свое решение, хотя все сотрудники «Либерасьон» прекрасно понимали, что Ламбер был недоволен предыдущим репортажем. Геллани не спорила и молча занималась составлением каких-то идиотских гороскопов на неделю. Это было одно из самых унизительных заданий для профессионального журналиста, но Кира была рада и такому: ей нужно было работать, работать, работать… Вечером, едва добравшись до мягкого дивана в своей гостиной, Кира получила сообщение от Лор Булло, которая попросила помочь отредактировать текст для рождественской съемки футболистов. У «ПСЖ» было много планов по обновлению своего канала до конца текущего года, и девушка, разогрев в микроволновке вчерашнюю недоеденную яичницу, принялась за вычитку, даже не включив верхнего света. До начала рождественских каникул оставалось две недели, но и они могли сорваться, если Геллани ничего не успеет придумать за оставшиеся семь дней, отведенные ей на достижение мировой между ней и представителями Неймара. Господи, ее голова раскалывалась, а в мозг не приходила ни одна мысль, куда еще можно было бы обратиться. Это иск въелся в нее отравленным копьем и расковырял ей все внутренности, отравляя своим ядом. Нужно было сделать все, что было в ее силах, чтобы его, наконец, смилостивившись, вытащили из ее груди и позволили хотя бы раз вдохнуть без боязни задохнуться. Кира чертовски сильно хотела спать, но промучилась бессонницей в своей холодной постели до самого рассвета. О том, что ей предстояло сегодня лететь в Сербию, девушка вспомнила лишь тогда, когда будильник готов был взреветь треком канадской группы Evans Blue — Say it. Ей особенно нравился припев про аллегорию с животным и, пропевая эти строки вместе с солистом во все горло, не заботясь о том, что подумают соседи, Кира поднималась с кровати. — Проклятье! — воскликнула девушка, быстро вскакивая на ноги, которые едва слушались ее. О том, что она не предупредила руководство «Либерасьон» о своем отсутствии, журналистка вспомнила лишь по пути в аэропорт и, достав свой наполовину разрядившийся телефон, отправила сообщение сразу Этьену Ламберу. Матиса она исключила из этой цепочки намеренно. Главный редактор «Либерасьон» однозначно убьет ее, и Геллани сделала еще хуже: отключила свой телефон вообще, потому что ближайшие двадцать четыре часа она намерена была кататься в вырытой своими руками яме. *** Кира продрогла до самых костей, ее зубы отстукивали чечетку, но сердце полыхало и плавилось, словно его обдали кипятком. Ледяные слезы, застывшие в ее глазах, мешали сфокусировать взгляд, и Геллани шаркала ногами почти наугад, ориентируясь на меркнувший в конце коридора выход к раздевалкам. Она до боли закусила обветрившуюся на ночном воздухе нижнюю губу, изо всех сил пытаясь нацепить на вытянувшееся от едкой обиды лицо маску всеобщего ликования, и замедлила шаг, чтобы обнявшиеся Лор и Неймар, которых Себастьян снимал для следующего выпуска, ушли вперед. Потому что стало неожиданно больно, настолько больно, что девушке захотелось спрятаться где-нибудь в лабиринтах белградского «Мараканы», и чтобы все забыли про ее существование. Около десяти минут назад парижане одержали победу над сербским клубом «Црвена Звезда» и заслуженно вышли из группы с первого места, чтобы продолжить борьбу за первенство в Лиге чемпионов в начале весны следующего года. Футболисты шумно переговаривались, заполнив собой узкий длинный коридор, который вел от выхода на стадион прямо к командным раздевалкам. Но Кире было не до победы, хоть она действительно была рада за команду. У нее случилось личное поражение кряду, и оно было сильнее всех бед этого мира. — Кира, — услышала над своим ухом Геллани, слепо глядя на спину Неймара. — Мне нужна помощь, придержи-ка вот это. Не дожидаясь какой-либо реакции от девушки, Томас Тухель всунул ей в руки стопку бумаг с прорисованными стратегиями на матч и, почти не раскрывая рта, тихо добавил: — Вытри слезы. У тебя по щеке уже одна крадется. — Это аллергия, — буркнула Кира в ответ, но тыльной стороной ладони быстро провела по щеке. — Какая странная аллергия, — фыркнул немец, ускоряя шаг. — На букву «н» начинается. Тухель был слишком проницательным. Девушке стало не по себе, и она осторожно взглянула на листы, которые передал ей тренер, очевидно, вовсе не собираясь забирать их обратно. Это была идеальная схема нападения, гениально выстроенная тренером тактика, которая позволила «ПСЖ» добиться решающей для команды победы. В том, что немец отдал план игры, она увидела какой-то скрытый смысл, и бережно сложила листы пополам, чтобы спрятать в свой рюкзак. Она обязательно поблагодарит Томаса Тухеля позже, когда они сядут в самолет, потому что он, не задав ни единого вопроса, сразу все понял. Коротко вздохнув и проморгавшись, девушка споткнулась и наткнулась на Лор, которая затормозила на развилке коридора. — Отличная работа, скоро увидимся, — сказала она Неймару на прощание, выпуская его руку из своей, и Кира глупо уставилась на них. — Увидимся, до встречи, — бросил ей в ответ футболист, а улыбка продолжала играть на его лице. Воодушевленная победой, Булло, казалось, вовсе не замечала перемены в настроении своей напарницы, и Кира, в общем-то, была рада. Она не горела желанием объясняться, плести какую-то околесицу о том, как сильно переволновалась или о том, что ее вдруг одолела мигрень. У нее плохо получалось врать, поэтому она предпочла молча плестись за Лор, как овца за пастухом, время от времени оглядываясь зачем-то назад. Ей не хотелось сейчас быть вместе с Булло, потому что ее довольная физиономия никак не вязалась с потухшим настроем Киры, и она прекрасно знала причину. И боялась, что эта причина станет слишком очевидной для ее новой знакомой. Геллани украдкой взглянула на девушку, когда та остановилась на полпути у стеклянной двери, которая вела на заднюю площадку «Мараканы». Здесь был припаркован автобус «ПСЖ», и Кира, ссутулившись, выскочила на улицу, пробормотав занятой разговором Лор что-то нечленообразное. На улице было морозно, и из-за тяжелого дыхания у Киры изо рта пошел пар. Она отмеряла шагами расстояние от начала автобуса до его конца, шаркая подошвой массивных ботинок по покрытому тонким слоем ночного снега асфальту. Почему она так отреагировала на дружеские объятия Лор и Неймара, словно это было чем-то из ряда вон выходящим? Они имели на это полное право. Это ей не дозволено было возлагать надежды на что-то большее, чем она имела сейчас. А этой необоснованной ревностью она лишь выставляла себя на посмешище. Неймар был не дураком: он прекрасно видел, как вытянулось лицо Геллани, когда он, нагнав девушек в длинном коридоре стадиона, обнял Лор Булло со спины, вынуждая Киру отодвинуться в сторону. Словно вместо нее там было пустое место. Впрочем, таковым она для него и оставалась, и с этим ничего нельзя уже было поделать. В самолет Кира зашла одной из последних, специально выждав, чтобы все футболисты и члены клуба загрузились в салон. Ее задачей было короткими перебежками добраться до своего места в самом конце самолета, пока игроки поудобнее устраивались в своих креслах. Лор и Себастьян снимали завершающие эпизоды белградского выпуска, и девушка, стараясь воспроизводить как можно меньше шума, бросилась по проходу в хвост самолета. — Стояяять, — Томас Тухель, сидевший на одном из кресел в первых рядах, ловко схватил Киру за руку, не позволяя ей убежать. Не ожидавшая такого поворота событий, Кира резко затормозила и наткнулась на Джанлуиджи Буффона, который уже успел улечься в кресле, не снимая своей любимой серой шапки и закрыв глаза. Свалившись ладонями мужчине на колени, Геллани почувствовала, как ее щеки начали медленно окрашиваться в алый цвет. Потревоженный внезапным вторжением в свое личное пространство, Буффон удивленно приоткрыл глаза и с отеческим причитанием на итальянском языке помог девушке подняться. — Извините, спасибо, — выдавила Кира, стараясь не смотреть на итальянца, потому что от стыда ей хотелось выскочить через иллюминатор и приземлиться где-нибудь в преисподней. Где-то слева от нее захохотал Неймар, и девушка покосилась в его сторону. Похоже, причиной его смеха была вовсе не она: футболист показывал Дани Алвесу что-то на своем планшете и эмоционально жестикулировал. На Киру он даже не смотрел. Более того, он ее просто не замечал. Стянув с плеч свой рюкзак, Геллани опустилась на свободное сидение с Тухелем. Тон, с которым он немного грубо попросил остановиться, насторожил Киру, и она с опаской взглянула на мужчину. Тот сидел с легкой полуулыбкой на лице, закинув ногу за ногу и подперев рукой подбородок. Как обычно, выражение его лица ни о чем не говорило, он выглядел умиротворенным, но лишь Богу было известно, что он думал обо всем происходящем. — Говоришь по-немецки? — спросил Томас Тухель, поворачиваясь к Кире. — Немного, — уклончиво ответила девушка и мгновенно напряглась. В университете она изучала немецкий язык в качестве второго иностранного, но сейчас едва ли могла уверенно общаться на нем. — Сейчас я буду задавать вопросы, а ты отвечай «да» или «нет». Но только честно, — выдал тренер «ПСЖ». Геллани кашлянула, потому что понятия не имела, как ей стоило правильно реагировать. — Ответы могут не понравиться, — с трудом выдавила она из себя, напрягая память. Формулировать предложения на иностранном языке было трудно, особенно в столь поздний час. Немец пропустил замечание Киры мимо ушей и, повернувшись к ней, произнес с играющей улыбкой на губах: — Ты соврала про аллергию? Девушка засопела носом. Пожалуй, следовало быстрее заходить в самолет, пока еще возможно было проскользнуть мимо Тухеля незамеченной. А сейчас она участвовала в каком-то глупом допросе с пристрастием, о цели которого она догадывалась, но не хотела признаваться в этом самой себе. — Да. Томас Тухель даже не моргнул. — А про вторую тоже? Геллани недоуменно взглянула на мужчину. Он не менял своей позы и терпеливо дожидался ответа, внимательными глазами изучая движение каждой мышцы на лице своей собеседницы. — Нет, — сухо сказала Кира. Она вдруг подумала, что Тухель давно все понял. Понял и молча наблюдал за тем, что Геллани предпримет дальше. Девушка засомневалась, что немец вообще… был на ее стороне? И эти вопросы он задавал не для того, чтобы утешить ее, а для того, чтобы понять, насколько далеко она готова была зайти и какую степень опасности представляла для игроков команды. — Ты лечишься от нее? Это был вопрос, в котором скрывалось гораздо больше смысла, чем могло показаться сперва. Потому что от аллергии невозможно было вылечиться, и Кира, опустив взгляд на свои сложенные в замок пальцы, вновь повторила: — Нет. — Исключи аллерген — и перестанешь мучиться, — размыто сказал Томас Тухель, все так же немного загадочно улыбаясь. Он был на ее стороне — в этом Кира больше не сомневалась. — Я жить с ним хочу научиться, — мрачно отозвалась девушка. Она была благодарна мужчине за то, что она впервые с кем-то так откровенно говорила о том, что не давало ей покоя с августа. Это был слишком интимный разговор, но Тухель почему-то сумел завуалировать его так, чтобы он был понятен лишь им одним и не вызывал никакого чувства неприятия или смятения. Кира подумала, что своим окрепшим командным духом «ПСЖ» был обязан именно тренеру, который, очевидно, обладал глубокими знаниями в психологии. Такого тренера нужно было держаться, и Геллани почувствовала огромное облегчение от того, что может говорить с кем-то вот так просто и понятно о своей душевной проблеме. — На любое действие имеется противодействие. Ищи свое, — тихо проговорил тренер. Он был прав. Только ни он, ни Кира не знали, кем для Неймара являлась она сама — таким же гадким аллергеном или в противовес ему антигистаминным средством. Это должен был решить сам бразилец, и девушке оставалось лишь принять это решение, каким бы оно не было. — Мне жаль, что тебе пришлось оказаться в такой ситуации, — после некоторого молчания произнес Тухель, накрывая своей рукой ладонь Киры. — Крепись, это не самое худшее, с чем тебе придется столкнуться в жизни. Звучало не слишком утешающе, и девушка даже улыбнулась: немец оставался верен своему здоровому и совершенно объективному скептицизму. — Спасибо вам, — отозвалась Кира. — Спасибо. Она действительно не знала, как поблагодарить мужчину. У нее не хватало слов и, наверное, они никогда не найдутся. И после этого самолет футбольного клуба плавно поднялся в воздух ночного Белграда, чтобы взять свой курс на Париж. Никто из команды не знал, что это был последний полет Геллани с парижским клубом, и она предпочла никак не афишировать это: срок дозволенного ей времени пребывания в распоряжении «ПСЖ» подошел к концу, и она не собиралась просить продлевать его. С Лор она созвонится когда-нибудь на днях, когда перестанет думать о ней, как о девушке, которую Неймар обнимал. Когда самолет приземлился в аэропорту Шарль-де-Голль, на улице моросило и стояла глубокая декабрьская ночь. — До свидания, и еще раз спасибо Вам за все. Всей команде, — Кира постаралась вложить в эти слова всю свою бесконечную благодарность немцу. Быстро пожав мужчине руку на прощание, девушка схватила свой рюкзак и одной из первых бросилась к двери. И, едва та открылась, вприпрыжку сбежала с трапа, попадая под пронизывающий парижский ветер. Это было какое-то дежавю: точно также она стояла неделю назад, глядя в ночное небо и ощущая себя слишком маленькой и слабой для этого мира. Застыв посреди взлетного поля, Кира подняла лицо навстречу холодному дождю и зажмурилась. Капли падали на ресницы, щеки, стекали вниз, оставляя за собой тонкие ледяные дорожки на ее коже. В голове Киры вновь звучала та самая фортепианная мелодия, ставшая невидимым печальным спутником, несущим за собой все ее заколоченные заживо надежды. Откуда она вообще всплыла в ее сознании, девушка понятия не имела. Ей нестерпимо захотелось достать свой пылившийся где-то под кроватью синтезатор и наиграть эту мелодию дрожащими пальцами. Записать ее, пока она не исчезла навсегда, оставляя за собой горьковатый аромат упущенных возможностей. — Замерзнешь, — услышала Геллани за своей спиной немного сипловатый мужской голос. Сил оглянуться назад не осталось никаких, потому что Кира прекрасно знала, кому он принадлежит. Она ничего не ответила, опуская взгляд под ноги и поправляя и так крепко сидевший за ее спиной рюкзак. — Подбросить тебя? — Неймар обогнул застывшую Геллани со стороны и остановился напротив, натянув на глаза свою черную бейсболку. Кира недоуменно уставилась на футболиста, и на ее лице застыла целая вереница вопросов, которые она хотела вручить в руки бразильцу и получить ответ на каждый из них. Он смеялся? Издевался? Дразнился? Какой реакции от нее он ожидал, после того, как оставил ее в темном коридоре стадиона «Эмирейтс» с раскрытой нараспашку душой? Девушка сглотнула и произнесла не своим голосом: — Ты же живешь в Буживале. Геллани сказала это немного осуждающим тоном, стараясь утаить в своем голосе обиду. Какого черта он предлагал, если они жили в совершенно разных сторонах? Неймар моргнул, наверное, слегка удивился, но ответил в том же стиле, что и его собеседница. — А ты на Валь-де-Грас. Кира не видела никакой связи и, сощурившись, взглянула на Неймара. Он выглядел немного уставшим и сонным, и Геллани захотелось обнять его — крепко прижать к себе и убаюкивать, что-то напевать на ухо, гладить волосы и время от времени целовать его закрытые глаза. Девушка тряхнула головой, чтобы развеять эти обволакивающие мысли, потому что думать об этом в присутствии Неймара было безрассудно. Как и думать о нем вообще. — Мы долго так будем стоять? — усмехнулся футболист, обнажая белоснежный верхний ряд зубов. Он произнес «мы», и сердце Киры заныло, с шумом ухнув в самые пятки. Она стояла перед мучительным выбором: отказаться сейчас же, чтобы раз и навсегда захлопнуть за собой дверь, или бездумно согласиться, оставляя в запасе миллиарды возможностей подобрать нужный ключ к замку, чтобы можно было сбежать в любой момент. Девушка сжала челюсти и… не нашла в себе смелости — или, может быть, желания, — ответить уверенным «нет». Они молча прошагали через таможенный контроль и зону прилета, натыкаясь на редких болельщиков «ПСЖ», которые выбрались в аэропорт, чтобы встретить команду после победного матча. Кира держалась от игроков поодаль, чтобы не привлекать к себе внимания, и почему-то все это время, что они шли от трапа до стоянки она думала, что Неймар передумает. Или забудет, и тогда не придется брать на себя никакой ответственности. Геллани колебалась, нервничала и поглядывала в сторону бразильца, который уверенным шагом шел вперед к выходу на парковку. Она притормозила на полпути, внимательно глядя на спину удалявшегося футболиста, и глотку рвало от желания прокричать его имя, потому что если он сейчас не обернется… Он обернулся, ища кого-то озадаченными глазами, и дыхание Киры перехватило. Он не передумал, потому что об этом говорили его блестящие карие глаза. В черном минивэне, который приехал за Неймаром, было тепло и пахло миндалем. За рулем сидел темнокожий мужчина с немного курчавыми волосами. Он взглянул на Киру через зеркало заднего вида и приветливо улыбнулся, и девушка вежливо кивнула в ответ. — Это Жиль Себола, — пробормотал футболист, залезая на сидение автомобиля вслед за девушкой. — Мой хороший друг… — И по совместительству личный фотограф, — закончил мужчина, выворачивая руль, чтобы выехать с парковки на дорогу. — Очень приятно, я Кира Геллани, — осторожно произнесла девушка. Себола что-то сказал, но Геллани не расслышала, что именно, устремляя свой взгляд в окно, потому что Неймар сидел напротив и безо всякого стеснения рассматривал ее. — Нам на Валь-де-Грас, — коротко бросил он через плечо своему другу.