Яма стала домом

— Я на десять минут, — бросил Неймар на португальском своему другу, когда минивэн с шуршащим звуком припарковался по заставленной автомобилями ночной Валь-де-Грас. Кира горячо поблагодарив Жиля за потраченное на возвращение в Париж время и, подхватив свои вещи, первой покинула салон. Она не поняла смысла фразы бразильца, хотя прекрасно расслышала ее, и поспешила броситься к дому, чтобы у нее не возникло горького желания оглянуться назад. Наверное, он имел в виду что-то другое, а она, как обычно, услышала в его словах то, что хотелось. Это было уже какое-то наваждение, и девушка яростно топнула ногой, будто это как-то могло помочь. — Стой! — послышалось за ее спиной, и Геллани остановилась, как вкопанная. — Я проведу тебя. Кира удивленно взглянула на бразильца, но промолчала. Если он хотел это сделать — хотя до входной двери оставалось всего с десяток шагов, — она не собиралась перечить ему. Поежившись на морозном парижском воздухе, девушка свернула в арку и неосознанно покосилась в сторону, где однажды она, избитая незнакомцами по пути домой, затаилась и безуспешно пыталась дозвониться Неймару. От воспоминаний Киру замутило, а кожу закололи противные мурашки, и она встряхнула головой, чтобы прогнать мрачные мысли. — Это здесь случилось? — тихо спросил футболист, поравнявшись с Геллани, и та лишь кивнула, не задавая уточняющих вопросов. — Ты обратилась в полицию? — вновь поинтересовался Неймар, и Кира отрицательно мотнула головой. Об этом было стыдно говорить, потому что в случившемся была виновата одна Кира, и оба прекрасно понимали это. Взлетев по сырым бетонным ступеням наверх, девушка вставила ключ в замочную скважину скрипучей деревянной двери. Хотелось сбежать как можно быстрее и как можно дальше, потому что она снова не знала, что делать. — Спасибо, что нашли время подвезти меня, — обернулась Кира, толкая дверное полотно руками. Неймар стоял рядом, слегка склонив голову вбок. Он улыбался краешком губ, на его щеках появились едва заметные ямочки, а глаза цвета густого темного шоколада щурились от летевшего прямо ему в лицо дождевого вихря из мельчайших капелек. Это волшебное мгновение длилось не более нескольких секунд, потому что в следующее мгновение футболист поменял позу, а лицо его стало серьезным. — Проходи, — проговорил он, придерживая дверь на массивных пружинных петлях, чтобы Кира со своим объемным рюкзаком спокойно вошла в подъезд. Геллани ступила на выложенный старой плиткой пол в маленьком холле и повернулась к Неймару, который зашел следом за ней. Ее сердце неистово колотилось в груди, потому что футболист не встречал на своем пути ни одной преграды к сопротивлению. Он просто указывал ей, куда идти, а сам шел по пятам. — Поздравляю вас, — скомкано произнесла девушка, заламывая пальцы и переступая с ноги на ноги напротив лестницы, чтобы унять охватившую ее коленки дрожь. — Это была мощная борьба за выход из группы, вы абсолютно точно заслужили тот результат, который имеете! Неймар почему-то смущенно улыбнулся, опустив взгляд в пол и сложив руки в передний карман своей парижской толстовки. Это было настолько непривычно, что Кира опешила от того, что к ее горлу подкатил удушливый комок. Где-то наверху раздались голоса, какой-то топот, а затем все стихло. Османский дом спал, и в этой темноте Геллани чувствовала себя вывернутой наизнанку. — Как тебе игра-то? — мягким голосом спросил футболист, переводя тему. Кира взглянула в карие глаза бразильца, пытаясь понять, действительно ли он хотел знать, или спрашивал, чтобы замять эту неловкость, которую он не сумел скрыть. Неймар не избегал глаз девушки, глядя на нее открыто, честно и по-настоящему. — Я знала, что вы сможете, — призналась Геллани. — Вы вышли на поле с духом победы, и вам лишь оставалось трансформировать этот дух в нужный счет. Это было какое-то путаное объяснение, и девушка невольно улыбнулась своим словам. Обычно она никогда не выражалась подобным образом, а сейчас и два предложения не могла связать между собой. Для профессионального журналиста это было позорно, но футболист, казалось, все понял. Он тоже топтался на месте, словно не знал, как поступить дальше, а Кира лихорадочно крутила в голове способы остановить время. Десять минут — слишком мало, чтобы побыть с Неймаром наедине. И слишком много, чтобы оказаться с ним один на один, потому что они находились по разные стороны баррикад, и общее, что у них было — два разбитых сердца. — Неймар, — протянула Геллани. Она обратилась к нему, а, значит, путь к отступлению был уже перекрыт. Бразилец вопросительно поднял брови, не произнося ничего вслух. — Можно обнять тебя? — нервно задала вопрос Кира, с опаской глядя прямо в черные глаза футболиста. Она сознательно пошла на это. Находясь с ним в подъезде своего дома с все той же болтающейся на шнуре тусклой лампочкой, она чувствовала себя так, словно открывалась ему целиком, потому что сейчас Неймар видел ее настоящую — не публичную картинку, которой она притворялась на людях. Он видел ее такой, какой она видела себя сама, и скрывать было нечего. — Зачем ты спрашиваешь? — недоуменно, почти оскорбленно спросил Неймар, словно обнимать его — было самим собой разумеющимся, и первым сделал шаг навстречу. Обхватив Киру за плечи, он легко обнял ее, почти не касаясь, и она уткнулась носом ему куда-то в ключицу, открывшуюся из-за съехавшего на бок черного свитшота. От Неймара пахло теплом, чем-то терпким и немного цитрусовым, и девушка с каждым новым вдохом терялась в этом запахе. В него хотелось обернуться, в нем хотелось забыться, им хотелось дышать вместо кислорода. Геллани чувствовала, как немного встревоженно билось в груди его сердце, и ей так хотелось обнять его еще крепче, чтобы успокоить эту подстреленную птицу, раны которой все еще кровоточили, а взгляд стал осторожным и недоверчивым. Снаружи послышались шаги, кто-то принялся открывать замок захлопнувшейся двери, и Кира, испуганно отпрянув от Неймара, потянула его в темноту лестничного пролета подальше от чьих-то глаз. Нельзя было допустить, чтобы кто-то увидел нападающего «ПСЖ» в темном прокуренном холле обычного жилого дома. Здесь стоял затхлый запах сырости, пыли и бетона, а высоты лестницы с трудом хватало, чтобы вытянуться в полный рост. Прятаться в углу подъезда от запоздалых жильцов дома было настолько по-юношески задорно, что Геллани хохотнула в кулак, представляя, как это выглядело со стороны. Бразилец стоял вплотную к девушке, заслоняя ее собой от льющегося приглушенного света, а его руки притаились где-то у нее на спине. Он не выпускал Киру из своих объятий, и Геллани, коротко выдохнув, прижалась к его груди, больше не спрашивая разрешения и нагло сбивая ритм его дыхания. С ним было тепло и уютно, и если б Кира могла, она бы вырезала этот момент из своей жизни и ввела бы подкожно, внутривенно, перманентно и так, чтобы избавиться от него не хватало бы никаких физических и душевных сил. Входная дверь со скрипом захлопнулась, затем кто-то шаркающей походной и бормотанием под нос двинулся к ступеням, но из своего укрытия Кира не могла разглядеть вошедшего. — Парииииж, мооооощь! Сииииила! — пьяным мужским голосом протянул житель дома, делая несколько шагов вперед по лестнице. — Кто тут у нас чемпион?! Париж чемпиооон! Бразилец, до которого суть монолога долетела первой, сдавленно хохотнул, закусывая нижнюю губу и зарываясь носом в спутавшиеся из-за ветра волосы Киры, чтобы своим смехом не выдать себя. Геллани потеряла всякую бдительность, потому что рядом с Неймаром это было невозможно. Он был близко, слишком близко, слишком родным, настоящим и беззащитным. Слишком желанным. Слишком слишком, и это было невыносимо. Невыносимо от того, что она до сих пор являлась для него никем, и эти моменты, от которых сердце прыгало, словно запутавшись в паутине, не были обусловлены абсолютно ничем. Они случались спонтанно, смущали обоих, а потом растворялись в небытие, словно они никогда и не проживали свою коротенькую яркую жизнь. Расхрабрившись, словно после выпитой бутылки Вувре, Кира выпутала свою руку из-под куртки Неймара и позволила себе прикоснуться холодными пальцами к его покрытой щетиной щеке. А потом затаилась, тяжело дыша и готовая в любое мгновение прекратить свои действия, если парень сочтет их грубыми и неуместными. Но бразилец вовсе не был напряжен. Прикрыв глаза, отчего на его коже нарисовалась тень от длинных ресниц, он повернул голову навстречу ладони Киры и прикоснулся к ней губами. Руку обожгло, словно кипятком, и девушка приглушенно вздохнула. Она благодарила Бога за это мгновение, потому что оно растекалось целительным бальзамом по ее расстрелянной на поражение душе. Потому что в нем было утешение — короткое, мимолетное, но такое необходимое ей. Где-то в кармане куртки у Неймара завибрировал мобильный телефон. Десять минут вышли. — Мне нужно идти, — хрипло произнес футболист, встрепенувшись. — Жиль ждет меня. — Постой, — Кира неожиданно вцепилась пальцами в его толстовку, заглядывая в немного опухшие карие глаза. Между ними повисла неловкая тишина, потому что Геллания понятия не имела, как сформулировать свой вопрос. Что она вообще хотела спросить? Какой ответ рассчитывала получить? Ее глаза хаотично бегали по лицу бразильца, а губы то судорожно раскрывались, то закрывались, потому что от Неймара повеяло холодом. — Неймар, я не понимаю, — прошептала Кира, удрученно опуская руки. — Что ты не понимаешь? — почти огрызнулся футболист, передернув плечами. Девушке хотелось отчаянно заплакать, потому что эта разительная перемена сбивала ее с толку. — Что происходит, — сухо ответила Кира. — Между тобой и мной. Неймар нервно взглянул на экран своего телефона, поправил расстегнутую куртку и уставился на Геллани неоднозначным взглядом. Его губы исказила кривая усмешка, от которой стало не по себе, словно перед ней стоял не Неймар, а шакал, готовый перегрызть ей глотку в любое мгновение. — Ничего, — просто ответил парень. — Разве что ты слишком красноречиво и неумело намекаешь, что хочешь переспать со мной, и не знаешь, как сказать мне об этом. Ответ Неймара ошарашил Киру. Это была пощечина ни за что, и она не сразу нашлась, что сказать в свое оправдание. — Ни черта подобного, — не слишком уверенно прошипела девушка, смеривая бразильца яростным оскорбленным взглядом, хотя в действительности она чуть не плакала от обиды. Может быть. Может быть совсем немножко. И в этом же не было ничего предосудительного. Это нормально, потому что нападающий «ПСЖ» был по-своему красив, и эту внутреннюю харизму нужно было уловить, чтобы понять, насколько сильной и затягивающей она являлась. Кира почувствовала, как в затылке что-то противно застучало, к щекам прилила кровь, а язык прилип к небу. Ее словно ошпарили кипятком и заставили молча наблюдать за своей сползающей и дымящейся кожей, а ему уже было все равно. Господи, он действительно так думал о ней. — Ты уверена? — усмехнулся футболист, выходя из тени лестничного пролета. — Нет! — сипло воскликнула Кира, не заботясь о том, что их голоса могут разбудить соседей с первого этажа. — Я больше вообще ни в чем не уверена! Ни в том, что не выжила из ума, ни в своей гребаной жизни, ни в том, что завтра вообще наступит! Потому что каждое гребаное утро я просыпаюсь с одной мыслью — может ли быть еще больнее?! И больнее уже некуда — ты все во мне уничтожил — все до миллиметра! Кира эмоционально размахивала руками, почти задыхаясь, наступая на Неймара, который стоял посреди подъезда и не двигался с места. И его бесстрастное загорелое лицо бесило еще больше, потому что он не проникся ни на секунду. Он просто стоял, сложив руки на груди и будто нетерпеливо ждал, когда она, наконец, замолчит. — Я ползаю вокруг тебя на коленях, вымаливая прощение за черт пойми что, целую твои ноги и бьюсь головой о стену, чтобы решить коммерческие огрехи твоей пиар-команды, а ты просто берешь и топчешься на мне! Затаптываешь вот этими ногами, которыми забиваешь свои гребаные голы, а потом шипами вонзаешься в меня! Потому что другой способ задавить меня как-то пока не срабатывает. Горло Геллани пересохло, и она, схватившись рукой за деревянные перилла, натужно закашлялась, сгибаясь пополам. — Если это все, что ты хотела сказать, то я пойду. Поднимайся к себе и не позорься. И найди себе психолога, — сухо произнес Неймар, нахмурившись и надвигая кепку на самые глаза. Он не стал ждать какой-то реакции от Киры и, резко потянув на себя входную дверь, скрылся в предрассветных сумерках Парижа. *** Господи, ее руки настолько сильно дрожали, что горлышко бутылки отчаянно дребезжало о край бокала на всю квартиру противной какофонией. И в этом хаосе оглушающих тревожных звуков, заставляющих спину покрываться липким потом, Кира слышала смех — она видела стороны, как она покатывалась со смеху, запрокинув голову и указывая пальцем на ссутуленную фигуру с поникшими плечами. Этот зловещий истеричный хохот был адресован ей самой, и девушка больно зажмурила глаза, потому смех нарастал в геометрической прогрессии с каждым новым ударом стекла о стекло, методично раскалывая голову ее на равные доли. У нее не получалось справиться с охватившей ее руки дрожью, и Геллани, вцепившись глазами в подрагивающую бутылку вина, со всей силы отшвырнула бокал со стола. Тот с писклявым звоном отлетел к стене и, ударившись о стену, рассыпался на мелкие осколки. Кира бездумным взглядом очертила его траекторию, не отпуская горлышко и, закатив глаза, судорожно приложилась к бутылке. Пить, пить, пить, пить, до тех пор, пока жажда не будет утолена, до тех пор, пока перед стеклянными глазами не поплывет гнилая картинка кромешной безысходности, от которой хотелось просто выть, а вместо сердца не останется простреленная рикошетом пустота. Она стала отзеркаленным воплощением Неймара. И ей было больно совсем так же, как и ему. Эта боль душила ее, разрывала изнутри, и поделиться ею было совершенно не с кем. Кира ненавидела его всей душой, потому что он стал воплощением ее кошмара. Он стал ямой, в которую она упала, не позаботившись о спасательных тросах, и теперь ее засыпало зыбким песком. Он слепил ей глаза, забирался в глотку, заставляя судорожно задыхаться, он медленно, но уверенно придавливал ее к земле, погребая заживо. Геллани давилась алкоголем, но настойчиво продолжала хлебать ставшее вмиг отвратительным луарское вино. Не для таких моментов оно создавалось, совсем не для таких… Только дрожь в руках не уходила, пальцы девушки противно тряслись, и мимолетная паника прошила мозг Киры насквозь. Геллани не понимала, что происходит, и почему она боится саму себя. Она боялась человека, который жил внутри нее. Она боялась человека, которым стала. Кира испуганно взглянула на свои руки, которые вдруг стали совсем чужими. Она не узнавала их: скрюченные пальцы, мелко трясущиеся ладони, оцарапанная ногтями кожа. Они были гадкими, настолько гадкими, что Кира отпустила бутылку, и та, ударившись о пол, раскололась пополам, позволяя напитку вытечь на паркет. Геллани никогда не впадала в панику, отличаясь трезвостью ума, но сейчас ни трезвости, ни ума не было и в помине. Она испугалась, потому что происходящее с ней было ей незнакомо. Девушка заметалась по квартире на негнущихся ногах, натыкаясь на мебель и совершенно не представляя, что ищет. Возможно, стоило включить свет, потому что сумерки поглощали ее, возможно, стоило кому-то позвонить, но телефон был отключен и валялся где-то в застегнутом рюкзаке, а пальцы не слушались ее, чтобы расстегнуть его. Возможно, стоило позвать на помощь, но она не знала, как объяснить свой страх. Возможно, стоило бы прикурить, но в доме не осталось ни одной пачки сигарет с тех пор, как Кира бросила курить. Оказавшись в прихожей, Геллани всем телом навалилась на дверь и, с трудом приоткрыв ее, выскочила на лестничную площадку и бросилась к ближайшей соседкой двери. Пальцами не удалось с первого раза попасть по звонку, и Кира прислонилась к стене, прилагая все свои силы к тому, чтобы унять дрожь, которая, казалось, лишь нарастала с каждой минутой. Наверное, супруги укатили в очередное путешествие, потому что за дверью не было слышно ни единого шума. Кира в отчаянии проскулила, закрывая лицо ладонями и сгибаясь пополам. Ей нужна была чья-то помощь прямо сейчас, потому что терпеть было больше невозможно, а утро все еще не наступало. Перед глазами все заволокло густым черным туманом, и наступила полнейшая тишина. — Похоже на эпилептический припадок… — голоса донеслись до Киры не сразу. С трудом разлепив веки, девушка уткнулась взглядом в лестничные перила около своей квартиры. Перед глазами все еще плыло, но голоса, раздававшиеся где-то совсем рядом, становились все отчетливее. — Она очнулась, — тихо сказала какая-то женщина, Кира ощутила, как кто-то мягко провел по ее волосам, а затем обратился уже к ней: — Полежи, дорогая, все в порядке. Все закончилось. Сейчас тебе станет лучше. Геллани отдаленно узнавала этот женский голос, но понять, кому он принадлежал, сейчас было слишком трудно. Она замерзла, наконец, сообразив, что лежала на боку на лестничном пролете на чем-то мягком. Это был какой-то плед, от которого пахло корицей. — Я не знаю, как долго длился приступ. Мне показалось, что около трех минут, — все так же спокойно произнесла женщина, к кому-то обращаясь. Кира понимала, что люди, которые находились рядом, говорили про нее. Силы покинули ее тело, будто она замучила себя изнурительной тренировкой, и она даже не могла приподнять голову, в которой протяжно шумело, как испорченный радиоприемник. — Спасибо, Вы все правильно сделали, — раздался мужской голос. — Мы заберем ее в клинику для обследования. — Позаботьтесь о ней, она живет здесь одна, снимает квартиру. Я ничего не знаю про ее семью. Девушка все еще не могла пошевелиться, но сейчас уже сообразила: женщиной, которая гладила ее волосы, была соседка из квартиры напротив — пожилая леди, общество которой она старалась избегать. Как она оказалась здесь? Что произошло? Мысли вязким потоком закопошились у нее в голове, вынуждая Геллани хмуриться: голова раскалывалась, и чтобы боль была не такой сильной, проще было просто не думать вообще ни о чем. Люди над ней засуетились, принялись осторожно поднимать ее с пола, и Кира что-то сдавленно промычала, а затем ее мучительно вырвало прямо на плед. И после этого она окончательно выпала из реальности, позволяя незнакомцам делать с ней все, что им вздумалось. Единственное, на что она надеялась, — это на то, что ей станет хотя бы чуточку легче. Даже если перед этим ей придется вновь пережить боль.