Яма стала домом

Кира очнулась в окружении белых больничных стен с капельницей, совершенно пустой головой и тягостным ощущением надвигавшейся беды. Она с трудом помнила, что случилось накануне, и каким образом оказалась здесь. Воспоминания о вчерашнем дне всплывали оборванными отрывками, и Кира понимала, что в этом не было ничего хорошего. Ничего хорошего не бывает в утре на больничной койке, и девушке протяжно простонала, закрывая глаза. — Как ты себя чувствуешь? — у ее ног стоял доктор Рашад, которого она даже не заметила, и почему-то от сердца немного отлегло. — Оох, это Вы взялись лечить меня… — протянула Геллани, усиленно растирая глаза руками. От солнца, пробивавшегося сквозь больничные жалюзи, слепило глаза, и Кира предпочла бы сидеть в потемках. — Хреново, — пробормотала Кира. — Но скорее больше морально, потому что я ни черта не помню, что произошло. Я… кажется, я выпила. Девушка рассеянно обвела свою палату глазами, отмечая, что на этот раз ее положили в другое отделение, потому что отведенная ей одноместная комната выглядела несколько иначе. Она не отказалась бы и от более спартанских условий, потому что платить за дополнительный комфорт она была не готова. От одной лишь мысли о том, что ее финансовое положение оставляет желать лучшего, начало скручивать живот, а воспоминания о том, что она так и не связалась с Этьеном Ламбером после своего единственного сообщения, тяжким грузом опустилось ей на плечи. Кира отсутствовала в редакции уже третий день, и ситуация становилась крайне неблагоприятной. Главный редактор «Либерасьон» вышвырнет ее из газеты пинком под зад, не выслушивая никаких объяснений — в этом девушка была абсолютно уверена. Доктор Рашад пропустил мимо ушей упоминание алкоголя, а Кира все думала, по какой же такой случайности получилось, что ее отвезли именно в эту клинику. — Помнишь ли ты, что с тобой произошло? — спросил мужчина, коротко кивнув вошедшей в палату медицинской сестре. — Не очень, — призналась Геллани. — Помню, что меня охватила какая-то паника, и я выскочила на лестничную площадку, чтобы позвать на помощь. А потом, вроде потеряла сознание. — Случалось ли с тобой что-то подобное ранее? — озадаченно спросил доктор. Кира отрицательно мотнула головой. Если бы случалось, она точно знала бы, как действовать, а тогда она испугалась так, что не знала, за что хвататься. Неприятное чувство беспомощности сковало девушку, и она поморщилась. Ее организму определенно нужен был отдых, он умолял ее о том, чтобы она позволила ему расслабиться, но вместо этого она накидала на свою голову дополнительных душевных терзаний. — Женщина, которая тебя обнаружила, вероятно, твоя соседка, сказала, что внешне это было немного похоже на эпилептический припадок. Расскажи, что ты замечала за собой последнее время? Появились ли какие-то изменения в твоем поведении? Девушка задумалась. — У меня была бессонница некоторое время назад, но я думала, что это из-за усталости, у меня на работе много дел. И… много других дел, которые доставляют мне некоторые неудобства. Ну, и немного бедро болело. Доктор Рашад плавно водил взглядом по палате, и Кира неосознанно следила за ним. — Хорошо. Нам надо будет провести обследование, включая МРТ головного мозга. Перевернись, пожалуйста, на живот. Кира немного удивилась подобной просьбе, но послушалась мужчину и легла на живот, краем глаза наблюдая за тем, как медицинская сестра подошла к постели и зачем-то согнула ее ноги в коленях так, что пятки практически коснулись ягодиц. — Не удерживай ноги, можешь распрямить их обратно, — сказал доктор Рашад, и Геллани сделала все так, как ей велели, затаив дыхание. — Какое бедро у тебя болит? — Левое, — ответила Кира, приподнимаясь на локтях. Лечащий врач почесал подбородок и, опустив ладонь на левую пятку девушки, слегка надавил на нее, и ее нога выпрямилась, как струна. Геллани подумала, что, должно быть, он заподозрил защемление нерва, и это вполне могло быть похоже на правду: время от времени она испытывала дискомфорт по всему телу, который проявлялся после долгого сидения в одной позе за моноблоком. Кира никак не могла отнести себя к числу людей, жизнь которых была наполнена достаточной физической нагрузкой, и это, конечно, не шло ей на пользу. Стоило хотя немного времени уделять своему телу, и Кира мрачно вздохнула. — Я тебя сейчас покину, медицинская сестра подготовит тебя к МРТ. Заполни вот эти бумаги. Встретимся в кабинете. *** К удивлению Киры, Этьен Ламбер ничего не ответил на ее сообщение. Более того, он не стал звонить и интересоваться, по какой причине его сотрудница не появилась в редакции и сегодня, хотя в sms предупредила только о двух днях своего отсутствия. Понять, было это хорошо или плохо, было крайне трудно, как и уловить настроение главреда «Либерасьон». Быть может, он сам находился в какой-нибудь короткой командировке и не собирался отвлекаться на вновь отсутствующую на рабочем месте подчиненную. Правда, существовал большой шанс, что Ламбер остался настолько недовольным действиями Киры, что принял решение относительно ее надобности в штате самостоятельно. Все это немного беспокоило Киру и она, спустя несколько минут колебаний, открыла мессенджер. С тех пор, как Матис поделился с ней новостью о своем переезды в Штаты, девушка практически не общалась с ним. Да, она обижалась, недоумевала и переживала и не хотела, что коллега видел, как тяжело ей удается осознать и принять это решение. Со стороны это выглядело невежливо, но Кира ничего не могла с собой поделать: она не могла изображать вселенскую радость из-за того, что скоро ее хороший знакомый окажется за тысячи километров от нее, потому что она не представляла, во что превратятся ее трудовые будни без Матиса. И сейчас от него тоже не было никаких сообщений — и это было впервые. Впрочем, это не стало для Геллани неожиданностью. Вполне справедливо, и от этого хотелось завыть на весь этаж. Забавно. Никто из тех, кого Кира считала близкими друзьями или хотя бы хорошими знакомыми, не оказались рядом, когда ей просто жизненно необходима была медицинская помощь. Этим человеком стала пожилая леди, к которой Геллани всегда относилась несколько предвзято, и девушке стало стыдно. Она обязательно навестит соседку, как только вернется домой, чтобы поблагодарить за то, что та оказалась рядом в такой непростой для Киры момент. После МРТ девушка спустилась в общую столовую перекусить. Она не планировала задерживаться в клинике Парка Монсо, и доктор, уйдя на консилиум с врачами, пообещал, что отпустит девушку домой, если госпитализация действительно не будет необходимой. Если же ей предстояло провести в больнице ближайшие несколько дней, пока полное обследование не будет завершено, она ничего не успеет… Нет. Она уже ничего не успеет, и ее снова бросило в противную мелкую дрожь. Черт бы побрал его! Даже его имя, всплывшее на пару мгновение в сознании, было Кире ненавистно, и она постаралась поскорее отогнать от себя эти мысли. Она не готова была возвращаться к тому, что терзало ей, и сейчас сделать это было еще труднее. Сегодня перед рассветом он добил ее, уничтожил, затоптал и ушел. Этого было достаточно, чтобы чувствовать себя куском дерьма. Полистав немного ленту в социальных сетях и надеясь, что ее онлайн присутствие насторожит коллег, Кира не выдержала и первой написала Матису. «Привет, какая ситуация в офисе? Я в больнице». Отправив сообщение, Геллани некоторое время сидела и глупо смотрела на свою фразу, а затем, цокнув языком, быстро отредактировала его, убрав упоминание о больнице. Это становилось какой-то идиотской традицией — вдруг пропадать из редакции на несколько дней, а потом обнаруживаться в одной из парижских клиник. Кире очень хотелось, чтобы люди, с которыми она работала в «Либерасьон», правильно и непредвзято воспринимали ее отсутствие. Коллеги были неглупыми: они прекрасно проводили параллель между начавшимися проблемами Геллани в газете и предшествовавшим им интервью с бразильским футболистом. Наверное, когда в редакции стало известно, что один из журналистов будет общаться с Неймаром, многие косо поглядывали в сторону Киры. Несмотря на все неудачи бразильца на Чемпионате мира, он все еще оставался интригующей персоной и привлекал интерес масс-медиа. Теперь же никому и в голову не пришло бы сражаться за право брать у него интервью. Правда, возможно, все дело было только в Кире. Только в ней одной. Девушка коротко взглянула на моргнувший экран и быстро провела по нему пальцами. «Приди — и узнаешь». Таков был ответ Матиса, и Геллани горько усмехнулась. Он имел на это полное право, и она не смела осуждать его за эту холодность. Отложив в сторону мобильный телефон, девушка откинулась на подушки, чтобы забыться непродолжительным сном. Обо всем остальном она подумает тогда, когда будет знать, что с ней происходит, и сможет рационально работать со своими мыслями. Сейчас она была способна только лежать и бездумно смотреть в потолок, прислушиваясь к проезжавшим по узкой улочке автомобилям. Она чувствовала себя совершенно разбитой, и лекарство от ее мучений было где-то на западе от Парижа. *** — Кира, у нас есть твой диагноз, в котором мы уверены на 95%, — спокойно озвучил доктор Рашад. Геллани метнула взгляд в сторону: начало было уже нехорошим, и она внутренне напряглась, не ощущая себя, тем не менее, больной. Разве что уставшей морально, но на это были свои причины. Послеобеденный сон и душ немного освежили ее, и она была даже готова покинуть больницу немедленно. — У тебя ювенильная форма болезни Паркинсона, — как гром среди ясно неба раздалось из уст мужчины, и девушка опешила. Она точно правильно услышала? Он точно направлялся именно к ней в палату? Может быть, сегодня был какой-то неофициальный день смеха? Что было, о чем Геллани не поставили в известность? — Вы шутите? — недоуменно спросила Кира, не понимая, зачем вообще доктору Рашаду вздумалось говорить такие вещи. — Я, конечно, понимаю, что выгляжу погано, но не на шестьдесят же… Но мужчина даже не улыбался, продолжая серьезно смотреть на девушку, сложив руки на груди. Сердце Киры екнуло, потому что на секунду она подумала, что это… это могло быть правдой. Испуганно моргнув несколько раз, Геллани отложила в сторону листы бумаги, которые она стащила с позволения приятной девушки на ресепшене, и шариковую ручку и подняла потускневшие глаза на своего лечащего врача. — Так, значит, это не шутка? — совсем тихо произнесла она, хватаясь пальцами за край больничного одеяла. — Кира, ты больна, и это не шутка. Паркинсона, Паркинсона… Геллани озадаченно взглянула на свои руки, которые сейчас спокойно лежали на одеяле, пытаясь высмотреть хоть какой-то намек на тремор. В кино она миллион раз видела, как главным героям сообщали об их страшном диагнозе, сопереживала им, когда они впервые осознавали его, отрицали, а затем принимали его и учились жить или бороться за жизнь. Но Кира не испытывала ровным счетом ничего. Ни одна мышца не дрогнула на ее лице, лишь единственная мысль на скорости света пронеслась в сознании: она закончит в инвалидном кресле, не способная обслуживать себя и в лучшем случае в доме престарелых среди таких же пожилых больных, как она сама. И все — больше ничего. И это было странно, будто у Киры вырвали сердце и душу, отчего она вообще ничего не могла чувствовать. Наверное, отчасти это было правдой. Геллани подняла на доктора глаза. В них даже слезинки не было. — Что происходит сейчас в твоем организме? У тебя в мозгу погибают нейроны, которые ответственны за выработку нейромедиатора дофамина. Он нужен, чтобы импульсы, которые генерируются твоим головным мозгом, правильно передавались их от мозга к мышцам. — Почему так произошло? — задала Кира вопрос, совершенно не понимая, как вдруг ее организм мог дать такой катастрофичный сбой. — В 15% случаев болезнь дает генетическая предрасположенность, поэтому прежде чем мой коллега-невролог будет составлять для тебя схему лечения, нам нужно будет изучить истории болезней твоих ближайших родственников. Кто-нибудь из них страдает паркинсонизмом? Девушка задумалась. Она так давно не виделась со своими родными, что сейчас даже вспомнить не могла, кто из близких был тяжело болен. — Сходу никого не могу назвать, — призналась Геллани. Доктор Рашад кивнул, очевидно, оставляя решение этого вопрос на другой раз. Но легче Кире от этого все равно не стало: она все еще пребывала в смятении, действительно ли это происходило с ней. Может быть, она все еще не проснулась от кошмарного сна, в который погрузилась с полуночи. — Спровоцировать дремлющий паркинсонизм могут очень сильные стрессы. Скажи мне, пожалуйста, все ли у тебя в порядке в этом плане? Находишься ли ты сейчас под чьим-то давлением? Кира испуганно встрепенулась, словно мужчина что-то знал. Этот вопрос был слишком откровенным, потому что она не готова была открывать свою душу врачу. От доктора Рашада не ускользнуло колебание пациентки, и он не стал настаивать: — Паркинсонизм считается неизлечимым заболеванием. Терапия, которая используется во всем мире в настоящее время, направлена на замедление прогрессирования этого недуга. Плюс симптоматическая помощь. И как бы там не было, помощь психолога тоже будет входить в эту схему. У тебя — первая стадия в самом ее начале проявления, поэтому как можно более раньше составленная схема лечения с учетом долгосрочной перспективы обеспечит тебе высокое качество жизни. Высокое качество жизни. Кире желудок захотелось выплюнуть от этих слов. Почему ей было так неловко от этого разговора? О каком качестве жизни можно было говорить, если она год за годом будет превращаться в никому не нужное бесполезное и беспомощное существо? Пожалуй, это было к лучшему, что она не успела ни с кем связать свою жизнь. Узнавать такое было бы гораздо труднее партнеру, которому пришлось бы взять ответственность до конца своих дней. Или не взять. И тогда жить с этим чувством избавления от груза до тех пор, пока могила приветливо не пригласит к себе в гости. Кира никого не успела обременить этой ношей, и в ее мозгу появилась какая-то осознанность. По крайней мере, она не станет ни для кого обузой. Главное, не допустить к этому братьев, у которых были свои семьи. Они не должны были ни под каким предлогом жертвовать ими ради сестры. В этом Геллани была твердо убеждена. — А как Вы определили, что у меня болезнь Паркинсона? — спросила Кира, все еще тая надежду о том, что результаты обследования оказались ошибочными. — Мы исследовали твой сон, пока ты спала, — ответил доктор, — и зафиксировали патологические движения твоей левой руки в фазе быстрого сна. Такая патология характерна для эпилептических припадков, панических атак, после чрезмерного употребления алкоголя и синдроме нарколепсии-катаплексии. — Я пила, — быстро вставила Кира, уцепившись за вариант с алкогольными напитками. — И то, что случилось со мной, по ощущениям больше походило на паническую атаку. Доктор, облокотившись о край узкого подоконника, внимательно смотрел на свою пациентку, давая ей возможность выговориться. Кира с надежной уставилась на мужчину, чтобы тот подхватил ее идею с какой-нибудь депрессией, но тот коротко покачал головой в ответ. — Кира, помнишь, как днем я попросил тебя согнуть ноги в коленях, а потом расслабить их? Это так называемый феномен голени. У больных паркинсонизмом нога опускается медленно и обычно разгибается не полностью. Мне пришлось помочь тебе сделать это. Геллани потупила взгляд. Она все прекрасно помнила, просто у каждого должна была быть надежда. Хотя бы призрачная, за которую можно было бы на мгновение уцепиться. — Я хочу быть с тобой максимально объективным, Кира. Сейчас нет необходимости удерживать тебя в клинике. Но на ближайшую неделю тебе нужно найти время, чтобы регулярно посещать ее, пока мы полностью не подготовим схему твоего лечения. — Д-да, — рассеянно ответила Геллани, глядя куда-то сквозь стоявшего напротив ее доктора. Доктор Рашад говорил что-то еще, но девушка больше не слышала, погрузившись в глухой непробиваемый кокон. И лишь когда врач покинул ее палату, Кира горько расплакалась, забравшись с головой под одеяло. *** Выпросить у представителей Neymar Sport Marketing номер телефона да Сильва Сантоса старшего оказалось не самой сложной задачей. Очевидно, голос Киры настолько плохо звучал, что девушка, с которой Геллани уже как-то беседовала, без лишних вопросов продиктовала номер своего руководителя. Пока в трубке шли протяжные громкие гудки, Кира сидела за пустым деревянным столом в своей парижской арендуемой квартире и внимательно рассматривала левую руку, неподвижно лежавшую на столешнице. Ладонь не шевелилась и выглядела совершенно обычной, и девушка поспешно спрятала ее под стол, чтобы за это время ничего не успело произойти. Часы равномерно отстукивали время, а большая стрелка приближалась к восьми часам вечера. Очевидно, отец Неймара не ожидал звонка в нерабочее время, потому что его приветствие прозвучало… дружелюбно? — Да, слушаю Вас? — Здравствуйте, извините, что беспокою. Это Кира Геллани, — протараторила девушка. — Мне номер дала сотрудница Вашего агентства. — Гхм. Здравствуй. — Я хочу попросить Вас позволить мне выплатить оставшуюся сумму с отсрочкой в несколько месяцев, — поспешно, но вполне понятно произнесла девушка, сильнее прижимая телефон к уху. — Я не смогу выполнить условия мировой. Некоторое время в трубке царила полнейшая тишина, и Геллани даже подумала, что отец Неймара не пожелал ее дальше слушать и отключился. — Почему не сможешь? — задал вопрос мужчина, и от его голоса сквозило каким-то едва уловимым недоумением. Он действительно хотел знать? Он действительно не понимал, чем это обернулось все для Киры? Или просто хотел узнать, насколько хватит ее моральных сил? Кире захотелось истерично расхохотаться в ответ, потому что вопрос ее действительно потряс. — Потому что я не смогу, — отозвалась Геллани, глупо повторив уже сказанные ею слова, и зло сказала снова: — Я не могу. Кире готова была стучать кулаком по стене, чтобы мужчина понял. Понял так, как должен, и не задавал больше никаких вопросов. — Я не могу ничего обещать, — после некоторых раздумий ответил да Сильва Сантос. — Наши потери уже есть по факту, отсрочка вряд ли устроит. — Пожалуйста, не говорите мне сразу «нет», — почти взмолилась девушка, ощущая, как ее спина покрывается липким потом. — Пожалуйста. Ее просьба звучала наподобие мольбы, и отец Неймара, очевидно задумался: тон, с которым Кира просила пойти ей навстречу, насторожил его. Геллани была действительно чем-то озабочена и даже не потрудилась скрыть это. — Я подумаю и сам свяжусь через несколько дней, — донеслось из трубки, а затем мужчина прервал разговор. Оставалось надеяться, что у него было сердце.