Яма стала домом

— Кира, я скажу прямо. Меня не устраивает твое отношение к работе, твоя текущая позиция в коллективе. Мне не нужны в «Либерасьон» нелояльные люди, которые делают свою работу «на отвали». Тебе нужен отдых и, возможно, смена сферы деятельности. Откровенно говоря, следует прекратить эти токсичные отношения, которые не идут на пользу ни тебе, ни газете. Предлагаю решить этот вопрос полюбовно. На твое место мы уже подыскали нового кандидата. Я, естественно, предоставлю тебе рекомендации. Геллани выслушала этот монолог совершенно спокойно, сидя в кресле напротив Этьена Ламбера и бездумно глядя в одну точку сквозь главного редактора. Она шла в редакцию с одной целью — собрать традиционную коробку со своими вещами и, сухо попрощавшись с коллегами, покинуть это место. Поэтому слова Ламбера ее нисколько не удивили, более того, она предполагала, что мужчина выскажется в более резкой форме, чтобы у нее была возможность показать клыки. Но главный редактор просто констатировал факты, и Кире нечего было возразить. — Я ведь смогу уйти в оплачиваемый отпуск и затем покинуть рабочее место? — бесцветным голосом поинтересовалась девушка. Главред задумчиво покривил губами, не сразу соглашаясь. Быть может, он хотел, чтобы Геллани ушла из газеты до Рождества, но идти против трудового законодательства было ему совсем не на руку. — Да, конечно, — согласился Ламбер. — И по нерешенному вопросу. За услуги моего адвоката по твоему делу я оплачу сам. Об этом можешь не беспокоиться. Кира кивнула, не имея сил выдавить из себя хоть какую-то благодарность. В глубине души она все-таки надеялась, что Этьен Ламбер уцепится за нее и не захочет так просто отпускать. Однако розовые очки слетели уже давно, и девушка прекрасно понимала, что незаменимых не бывает. А терпеть ставшую вдруг проблемной сотрудницу не будет ни одна компания со здравомыслящим руководством. Это был бизнес, никакая не благотворительность, и Кира изжила себя как профессионала в «Либерасьон». Когда Геллани выходила из кабинета руководителя, все сотрудники газеты смотрели в ее сторону, и это взбесило ее еще больше. Коллеги всегда просто косились на нее, перешептывались, отпускали дежурные комплименты или комментарии. Но никогда, никогда в полной мере не принимали ее в свой устоявшийся коллектив. Возможно, все дело было в зависти, ведь Кира пришла в редакцию и практически сразу заслужила уважение Ламбера, получая самые интересные и сложные задания. Она общалась с Эммануэлем Макроном, Терезой Мэй, Владимиром Путиным, была приглашена на освещения свадьбы Принца Гарри и Меган Маркл, брала интервью у звезд индустрии развлечений и участвовала в благотворительных вечерах, организуемых крупнейшими корпорациями в мире. Пожалуй, точку в ее карьере поставило злополучное интервью с Неймаром, и теперь все сотрудники «Либерасьон» были уверены в том, что ее настигла вполне справедливая карма. Кире плевать хотелось от этих любопытных молчаливых взглядов, и она сделала первый выпад: — У кого-то есть вопросы ко мне? Просьба задать их лично, а не через кого-то. Спасибо. Возможно, это прозвучало слишком грубо и непривычно для Киры, потому что коллеги по редакции удивленно переглянулись, пошушукались и вновь вернулись к своим занятиям. Ни один из них не захотел спросить, что же все-таки происходит. Даже Матис, который сидел за своим моноблоком, нацепив на голову модные накладные наушники, не посмотрел в сторону появившейся Киры. Наверное, именно это больше всего кольнуло Геллани, потому что когда она села за свой стол и устремила взгляд в монитор, перед ее глазами появилась слепящая пелена, избавиться от которой можно было, разве что моргнув. Но тогда противные предательские капли обязательно появятся в уголках глаз и стекут по щекам. Кира предпочла усердно смотреть в одну точку, пока соленая жидкость, наконец, не испарилась. Матис так ничего и не сказал. *** С понедельника следующей недели Геллани принялась проходить всевозможные обследования, назначенные ей доктором Рашадом, и это отнимало большую часть времени. Впрочем, ничем другим девушка заниматься все равно не собиралась: ее последняя рабочая неделя закончилась в пятницу, и она покинула свое место, едва стрелка часов пересекла восемнадцать часов. Никто на ее уход не обратил внимания, хотя фактически это был последний раз, когда она работала над вечерним выпуском «Либерасьон». Этьен Ламбер не появился в редакции, чтобы сделать официальное объявление об уходе сотрудницы, и Кира решила оставить это на его совести. Она вернется из отпуска, соберет свои вещи и, коротко попрощавшись с коллективом, закроет за собой дверь в редакцию. Она хотела бы сказать много слов благодарности, потому что последние года два «Либерсаьон» был действительно ей сродни детищу, и она ставила работу выше своей личной жизни. Не потому, что ей не на что было жить, а потому что она жила тем, что делала. Она мечтала о журналистике с тинейджерского возраста и не представляла себя никем. Уходить из газеты было больше, чем просто тяжело, даже если она так и не сблизилась с коллективом. Наверное, именно поэтому Кира не стала заикаться о своем увольнении, хотя ни о каком «передумал» речи уже не шло: между ней и главным редактором было достигнуто соглашение. С тех пор, как Кире был озвучен диагноз, не пришло и недели, но она словно нарочно игнорировала его. Не может быть, чтобы в таком молодом возрасте ее настигла болезнь Паркинсона. Геллани вышла из клиники с полной уверенностью, что где-то была допущена ошибка, и именно поэтому врачи решили взять у нее побольше анализов для исследования. Она надеялась, нет, она рассчитывала, что через несколько дней на приеме у доктора Рашада тот озвучит, что врачи ошиблись. Кира не стала бы поднимать скандал, она даже простила бы докторам океан пролитых под одеялом слез, она бы просто улыбнулась и облегченно вздохнула. Это не мог быть паркинсонизм, потому что никто из ее родных не страдал этим заболеванием. В конце концов, не могло это случиться именно с ней, потому что достаточно с нее было и того стресса, который она безостановочно испытывала на протяжении нескольких месяцев. Нет, у нее точно не могло быть болезни Паркинсона. У нее даже руки перестали дрожать, и впервые за долгое время ей удалось проспать всю ночь беспробудным сном, не подскакивая на кровати от судорог, которые сводили ее левую ногу. — Кира, терапия будет включать в себя три группы препаратов: амантадины будут выводить дофамин, селективные ингибиторы маноаминоксидазы будут отвечать за улучшение передачи нервных импульсов, а ДА-антагонисты будут предотвращать и замедлять гибель нейронов. Геллани слушала доктора Рашада рассеянно, потому что и половины из сказанного им не понимала, а перепросить не было желания. Потому что она не верила. Нет, она не хотела верить. — Доктор, а вы точно уверены? — спросила Кира, потому что эта мысль вертелась у нее на языке, хотя заранее знала, каков будет ответ лечащего врача. Доктор Рашад, наверное, привык к подобным вопросам. — Биопсия слюны это точно определила — ты ведь видела результаты, — ответил мужчина. — Если у тебя все еще есть сомнения, мы можем воспользоваться леводопой. Кира удрученно покачала головой. Она уже вдоволь начиталась в интернете: если ее организм положительно ответит на этот лекарственный препарат, у нее разрушится последняя надежда. — Ты уже разговаривала с родными о своем заболевании? — вдруг поинтересовался Рашад. Геллани отрицательно мотнула головой. Она не собиралась говорить им. По крайней мере, пока. — Тебе нужно это сделать, — слегка настойчиво сказал доктор, листая какие-то бумаги. — Если нужна помощь — мы можем пригласить в клинику твоих родных, и наш психолог поможет это сделать. — Я подумаю, — отозвалась Кира. — Не закрывайся в раковине, Кира, — мужчина взглянул на девушку поверх своих очков. — Да, паркинсонизм — это неизлечимое заболевание, но правильно подобранная терапия сможет обеспечить тебе полноценную жизнь до самой старости. Это были снова мотивирующие слова, от которых Геллани уже тошнило, но она вежливо улыбнулась. — Я надеюсь, — отстраненно пробормотала она. — Прием всех медицинских препаратов, рецепты на которые мы тебе выпишем, — строго по инструкции. Имей в виду, что могут быть побочные эффекты. Если таковые будут наблюдаться, обязательно прекрати прием препарата и сообщи в клинику. Кира кивнула. — Расскажи мне, какого рациона ты придерживаешься, — спросил доктор, делая отметки в ее электронной медицинской карточке. Геллани замялась. — Ну… — признаваться в том, как она питается, было стыдно. — Я не особый любитель готовить, поэтому что наспех смогу состряпать — то и ем. Яичницу, сосиски, ветчину с овощами, каши, бутерброды. Не самая полезная еда, знаю. О том, что иногда она и вовсе забывает поесть, девушка решила смолчать. — Тебе нужно будет употреблять больше продуктов, богатых клетчаткой, — овощи и фрукты, бурый рис, отрубной хлеб, бобы. Яйца, рыба, нежирное мясо — это чтобы организм получал белки. Побольше витаминов С и Е, а также питьевой воды — не менее 6-8 стаканов вдень. Прием пищи в течение суток необходимо разбить на 5-6 приемов, между которыми можно устраивать небольшие перекусы. Придется исключить или максимально снизить потребление подслащенных напитков, если любителем таковых ты являешься, фастфуд, сладости и алкоголь. Лицо Киры вытянулось, и это не ускользнуло от взгляда доктора. — Впрочем, это не специфическая диета, а просто правильное питание. Но учитывая, что у тебя уже наблюдались проблемы с почками, я советую тебе все же пересмотреть твой рацион. — Я постараюсь, — пообещала девушка не столько себе, сколько Рашаду, потому что стыдно было перед ним. — После травмы почки я первое время придерживалась правильного питания, но Вы ведь представляете, как это бывает… — Вот нужно ввести это в привычку. Как только ты в своей голове уяснишь, для чего ты это делаешь, не придется больше заставлять себя — это станет самим собой разумеющимся. Кира горячо поблагодарила доктора и, вооруженная рецептами и списком рекомендаций, отправилась домой. Сегодня в Париже стояла безветренная погода, и девушка решила прогуляться вдоль набережной Сены до собора Парижской Богоматери, чтобы подышать прохладным декабрьским воздухом. В городе вовсю стояла предрождественская суета, а на ярмарках невозможно было протолкнуться: туристы гуляли по Парижу с самого утра и до поздней ночи, устроив облавы на крупнейшие торговые центры, которые с середины декабря устраивали распродажи. На острове Сите Кира не раз проходила мимо цветочного рынка, который сейчас пестрел веточками омелы и небольшими голубыми соснами в кадках, но никогда туда не заглядывала. По правде говоря, цветовод из нее был никакой, и за все время проживания во французской столице в квартире у девушки никогда не наблюдалось горшочков с растениями. Сейчас же у нее почему-то появилась физическая необходимость что-то приобрести для дома. Подсознание подсказывало ей, что она хотела хоть чем-то заполнить образовавшуюся в ее сердце дыру. Геллани хотела найти что-то, о чем она сможет заботиться. Свернув налево, Кира подошла к крытому зеленому павильону и задумалась. И совершенно неосознанная мысль проскочила мимо нее. А она ведь без пяти минут безработная. Безработная в огромном Париже. Безработная и вздумавшая тратить деньги на покупку декоративных предметов в арендуемую квартиру. Щеки Киры вспыхнули, едва она вспомнила о том, что в скором времени ей придется оплачивать аренду и коммунальные услуги, и она как ошпаренная отскочила от входа на цветочный рынок, неосторожно натыкаясь на кого-то. — Извините, ради Бога! — затараторила девушка, придерживая за локоть человека, которому только что бездумно наступила на ногу. Попавшийся ей под ноги прохожий что-то возмущенно пробормотал на немецком языке, разглядывая свои ботинки, а затем поднял глаза. — Ради всего святого! — всплеснул руками мужчина, закатывая глаза. Почему-то Кира весело расхохоталась, мгновенно забыв о том, что еще пару мгновений назад готова была кинуться вычищать ботинки незнакомца. Перед ней стоял замотанный в толстый вязаный шарф, из-за которого торчал только покрасневший нос, Томас Тухель. — Вот уж кого-кого, а тебя не ожидал здесь встретить, — проговорил немец. Похоже, если он и злился, то совсем немного, потому что его светлые глаза излучали тепло. — Я тоже, — призналась девушка. — Правда, я здесь сама нечасто бываю. — Ты за елкой собиралась? — поинтересовался Тухель. — Да так… — размыто ответила Кира, потому что сама толком не знала, что собиралась покупать. А сейчас, похоже, и вовсе с пустыми руками вернется на Валь-де-Грас. Немец прокомментировал что-то себе под нос, с любопытством глядя на девушку, и та смущенно повертела головой на звук доносившегося откуда-то аккордеона. — Как у Вас дела? — вежливо спросила Геллани. — Потихоньку, — Тухель задумался. — Играем в эту субботу последний матч и разъезжаемся по домам на каникулы. Некоторых игроков я уже отпустил. Кира внутренне напряглась, почувствовав, что последней фразой тренер «ПСЖ» хотел сказать что-то другое. И она догадывалась, кого именно он имел в виду. — Ясно, — кивнула девушка. — У вас был непростой и очень интересный год. Думаю, вам есть, чем гордиться! — Пока особо нечем, но будем трудиться дальше! — заверил ее немец в своей излюбленной манере. — Что ж… — глупо произнесла Кира, чувствуя себя слишком скованной, потому что ей показалось, что Томас Тухель хотел спросить ее о чем-то другом. Может быть, о том, изучила ли она стратегию нападения, которую он отдал ей в Белграде? Только сейчас она была уже совсем не нужна. — С Рождеством тебя! — улыбнулся мужчина. — Удачи и береги себя! Я побегу по делам. И да, советую купить сосну. — Спасибо, и Вам тоже хороших праздников! *** После того, как Кира вернулась домой из клиники, ей ни разу не удавалось застать свою соседку дома. Несколько раз она звонила в дверной замок, но никто не открывал. Девушка решила, что будет настойчивой до тех пор, пока ей лично не удастся поблагодарить пожилую леди за оказанную ей помощь. Перед отъездом в Гавр, который Геллани запланировала на двадцатое декабря, у нее, наконец, появилось время разобраться с накопившейся корреспонденцией и просмотреть вакансии в своих любимых печатных изданиях. Спустившись в тихий холл на первом этаже, где гулял морозный сквозняк, девушка открыла свой почтовый ящик, и на прямо ей в руки упал белоснежный конверт, несколько листовок, пару газет и рождественская открытка от сети магазинов, где Кира время от времени делала покупки. Закрыть дверцу ящика удалось не с первой попытки, потому что глаза девушки были прикованы к конверту из дорогой качественной бумаги. В нем была судьба Киры Геллани, и девушка неспешно ступила на ступени, чтобы оттянуть этот тягостный момент. Если Неймар да Сильва Сантос откажет в удовлетворении ее просьбы, а за срыв сроков выдумает какие-нибудь еще штрафные, Кира пропала. За отведенное ей время она успела довести до сделки лишь один из запросов. Впрочем, их всего было два, и рассчитывать на положительный исход со вторым оффером было бессмысленно: агенты Неймара не были заинтересованы в сотрудничестве с малоизвестными брендами. Короткий разговор с отцом и агентом футболиста не сулил ничего хорошего. На то, чтобы преодолеть шесть этажей, у Киры ушло больше пятнадцати минут и, поднимаясь с пятого на шестой, девушка и вовсе поначалу делать шаг вперед, а затем спускалась на две ступеньки ниже. Это была такая бездумная глупость, что девушка даже обрадовалась, когда дверь одной из квартир открылась, и на лестничной площадке появилась женщина, которая стала ее спасением неделю назад. — Здравствуйте! — Кира в один миг преодолела оставшиеся ступеньки. Соседка отвлеклась от замка, взглянув на девушку поверх очков так, словно видела ее впервые. На мгновение Геллани даже подумалось, действительно ли речь шла именно об этой соседке, потому что выражение ее лица не выражало ничего, что могло бы говорить о том, что она была вовлечена в происшествие с Кирой. — Добрый день, — слегка настороженно ответила женщина, следя за девушкой. — Я хотела поблагодарить Вас, — Кира переминалась с ноги на ногу, теребя в руках письма и газеты. — Если бы не Вы, я даже не знаю, что было бы со мной… Геллани не очень хотелось вдаваться в подробности. Пару секунд женщина смотрела на Киру, а затем черты ее лица смягчились. Она слегка улыбнулась и будто облегченно закончила второй оборот дверного замка. — Не переживай об этом. Я надеюсь, ничего страшного? Ты уже поправилась? — Я чувствую себя гораздо лучше, — кивнула Кира. — Спасибо Вам большое. Я хочу сказать, если вдруг Вам понадобиться какая-то помощь, то, пожалуйста, обращайтесь ко мне. — Спасибо, дорогая, — совсем расцвела пожилая леди и перестала казаться Кире недружелюбной. — Можешь обращаться ко мне Вивьен. Не очень люблю официальные обращения. — Хорошо, Вивьен, — улыбнулась Геллани в ответ. — А меня зовут Кира. В своей квартире девушка появилась в гораздо в приподнятом настроении, и вскрывать конверт было уже не так страшно. В конце концов, она была уже не в силах ничего изменить, и оставалось лишь узнать окончательное решение представителей Неймара, чтобы понять, что ей следует делать дальше. Бросив газеты на буфет, девушка отошла к окну, чтобы дневной свет падал на листы, и быстро открыла письмо. «Отказываемся от всех претензий, предъявленных Кире Геллани. А также просим принять достигнутые соглашения как положительный результат и достижение мировой между конфликтующими сторонами». Наверное, именно тогда Кира впервые почувствовала себя чуточку легче. И поверила: рождественские чудеса случаются. Редко, но случаются, и она стала тем счастливчиком, кого выбрал тот, кто наблюдал за всем с небес.