Яма стала домом

Кира не смела шевелиться, потому что-то, что происходило прямо сейчас в ее парижской квартире, было чем-то нереальным. Это был сон, выбираться из которого девушка не стала бы ни под каким предлогом. Это было лучше, драгоценнее, нежнее, чем-то, о чем она тайком грезила в самой глубине своего сознания. Это было бесценно, потому что совершенно искренне, и Геллани не сомневалась ни на минуту. Она все еще чувствовала на костяшках своих холодных пальцев теплые прикосновения губ бразильца и не могла разобраться, что испытывала в данный момент: отчаянное желание броситься ему на шею или влепить пощечину за все те слезы, что она пролила из-за него. Она погрязла в нем, как в терпком болоте. Выбиралась из него, делала короткий глоток воздуха и вновь окуналась с головой, утягиваемая в пучину вязкими водами, сковывавшими все ее тело. Выбраться из бразильца было просто невозможно: одного раза упасть в него было достаточно, чтобы навсегда остаться в этой яме. — Мы выбыли из Кубка Лиги, — признался Неймар, несмело отпуская руки Киры из своих ладоней. Он был немного растерян и смущен из-за собственного порыва нежности и теперь скомканно пытался что-то объяснить, переходя с французского на португальский и ломаный английский. Кира с трудом понимала его, потому что сама не находила себе места: ее ладони горели после поцелуя Неймара, и ей дико хотелось ощущать этот жар по всему телу. — Мне жаль, — сипло произнесла девушка, делая шаг назад и позволяя бразильцу почувствовать себя более комфортно. — Не всегда все происходит так, как мы хотим. Все-таки, это игра… Кира не умела утешать и говорить слова поддержки и всегда чувствовала себя крайне неловко, когда ей приходилось это делать. Пожалуй, в таких случаях люди, требовавшие сочувствия, предпочли бы остаться без него, чем выслушивать скупые фразы Геллани, больше походившие на саркастичные высказывания. Чаще всего знакомые журналистки, видевшие эту черту в ее характере, принимали ее за черствого бездушного человека, не способного проявлять эмпатию. Поначалу девушка обижалась на подобное замечание, а потом свыклась: в конце концов, сфера, в которой она работала, предполагала наличие стального характера и внутреннего стержня. Быть чересчур чувствительной было бы слишком опасно в подобной профессии, и Кира прекратила все попытки объяснить кому бы то ни было, что умеет сопереживать, только не делает этого показательно, потому что для нее это было слишком интимно. — Любая игра стоит свеч, — размыто прокомментировал футболист, склоняя голову на бок. — Я… Мне до сих пор психологически трудно принимать любой проигрыш, хотя я честно пытаюсь. У него был с десяток друзей и знакомых в Париже, его дом в Буживале был полон людей, но он приехал на Валь-де-Грас к той, которая отравила его жизнь, незаметно пустив яд внутривенно. Фраза Неймара звучало для Киры двусмысленно, и она отвела взгляд в сторону, чтобы не встречаться с карими глазами бразильца. Находясь в некотором отдалении от нее, Неймар расслабился: его плечи распрямились, а осанка стала более уверенной. — Если ты не в силах что-то изменить, тебе нужно научиться достойно принимать это и идти дальше. Другого варианта не существует. В противном случае ты просто пропадешь, — сказала Кира, отвернувшись к столешнице, на которой стоял остывавший электрический чайник. Она сказала это больше для себя, и вышло снова не очень. Снова слишком колко и отчаянно. — Так какой чай ты будешь? — напомнила девушка, чтобы сгладить повисшее неловкое молчание. — Давай я сам приготовлю для нас обоих, — отозвался парень, вновь сокращая дистанцию между ними. Кира удивленно взглянула на футболиста, оказавшегося рядом с ней на кухне. Подумать только, она хотела бы видеть его здесь каждый день — вот таким теплым, совсем домашним, уютным и надежным. Геллани заколебалась, но не сдвинулась с места, положив ладони на черную кухонную столешницу, будто желая, чтобы они намертво приклеились к ней. — Нет, — твердо возразила она. — Я могу сама. Она прекрасно понимала, что Неймар предложил помочь не из-за вежливости: он все видел и, должно быть, если и не был в курсе, то догадался о ее болезни прямо сейчас. И меньше всего Кире хотелось, чтобы он делал на этом упор, вынуждая ее вновь и вновь возвращаться к мысли о том, что ее жизнь теперь будет зависеть от приема прописанных ей медицинских препаратов. Если это зависимое существование вообще можно будет назвать жизнью. Глаза бразильца были широко распахнуты и направлены на Киру. Кажется, он подумал, что чем-то уязвил девушку, возможно, обидел или оскорбил. Футболист недоуменно моргнул и медленно приподнял правую бровь, задавая молчаливый вопрос, но Геллани не ответила. — Может, ты все-таки позволишь? — настойчивее предложил Неймар и схватил чайник в руки, пользуясь замешательством хозяйки квартиры. Он произнес это своим мягким, немного тихим голосом, который окутывал Киру с ног до головы, заставляя ее тело покрываться мурашками. Они предательски забегали по коже, и девушка поежилась, перехватывая любопытный взгляд бразильца. — Ладно, — согласилась Кира. — Я тогда что-нибудь накину. Быстро протараторив, девушка бросилась в свою спальню, на ходу зажигая свет в гостиной над обеденным столом. Это была единственная люстра в квартире в виде большого медного купола, свисавшего с потолка на черном проводе. Кира любила зажигать ее по вечерам, а сама перебиралась на диван в гостиную зону, чтобы мягкий желтый свет едва заметно проникал в отдаленные уголки жилища, наполняя его рассеянным теплом. На Париж опустились январские сумерки, и Кира бросила быстрый взгляд в окно. На улице смеркалось, и то и дело по лабиринтам парижским улочек начали зажигаться фонари. Девушка осторожно подошла к небольшой гардеробной и прислушивалась к тому, что делалось в гостиной. Оттуда доносилось равномерное посвистывание чайника, который вновь закипал, по столу звякала посуда — наверное, Неймар решил сервировать стол для чаепития, и у Киры перехватило дыхание. Господи, как сильно ей был дорог каждый этот момент, когда бразилец представал перед ней не самым дорогим футболистом в мире, а совершенно обычным мужчиной, в которого так легко можно было влюбиться. Он был достоин любви — большой, свежей, бескорыстной, всепоглощающей. Он заслуживал гораздо большего, чем имел, и это вовсе не касалось материальных благ. Кира встряхнула головой и, остановив свой взгляд на мешковатых голубых джинсах, быстро схватила их. Это были ее любимые домашние штаны, которые она надевала всегда, когда нужно было выглядеть хотя бы мало-мальски прилично перед заявившимися без предупреждения гостями. Девушка торопливо впрыгнула в штанины и застыла на месте, огромными глазами глядя в зеркало на свое отражение: ее пальцы продолжали подрагивать, и им никак не удавалось продеть маленькую медную пуговицу в петлю с необработанными краями. Мерзкий холодок пробежался по спине Киры, и она закрыла глаза. Нужно было успокоиться, перестать нервничать и суетливо перебирать руками, но пальцы совершенно не слушались ее, и это было впервые, когда она в полной мере ощутила дикую беспомощность. Это был настоящий первый раз, когда Геллани поняла, что у нее действительно диагностирована болезнь Паркинсона, и назад дороги не было. Кира опустила голову, затуманенными глазами глядя на свои пальцы и ширинку любимых джинсов, совершенно не представляя, как ей жить дальше. Ее сердце гулко стучало в груди, эхом перекатываясь к барабанным перепонкам, вынуждая кровь приливать к щекам. Это было только начало, и девушка с трудом осознавала, через что ей придется пройти. До сих пор она старалась абстрагироваться от мысли, что тяжело и неизлечимо больна. Дорогостоящие лекарства, расписанная схема лечения, уроки психолога — все это шло боком, и Кира старательно выполняла рекомендации доктора Рашада, словно это были временные неудобства. Нет, они были не временными. Они обещали остаться с ней навсегда и прогрессировать с каждым годом, превращая ее в абсолютно беспомощное и ненужное обществу существо. Кира судорожно выдохнула, закусывая губу. — Где ты? — донеслось до нее, а затем в проходе показался Неймар. Кира нервно оглянулась на бразильца, продолжая сжимать ладонями пояс штанов. В ее глазах застыл болезненный страх, и футболист мгновенно прочитал его. Геллани не успела спрятать свой откровенный испуг, и теперь притворяться, будто у нее были силы справиться со всеми этим, не было больше никакого смысла. Неймар коротко вздохнул и, огибая заправленную белоснежным бельем кровать, приблизился к девушке, которая удрученным взглядом осматривала себя в зеркале в полный рост. Она выглядела болезненно, совершенно непривлекательно, наверное, даже отвратительно, и она была противна самой себе. И Геллани захотелось оттолкнуть футболиста, чтобы он не приближался к ней такой, чтобы не видел ее такой жалкой до невозможности. От той уверенной в себе Киры, которая еще полгода назад могла крутиться перед зеркалом, наспех приводя себя в порядок, чтобы с энтузиазмом броситься ранним утром на остановку метро, не осталось ровным счетом ничего. — Отвратительная, — Кира почти выплюнула это слово подобно ругательству своему отражению. — Настоящая, — возразил Неймар, стоя вплотную позади девушки. — Убогая, — зло отозвалась Геллани, поднимая взгляд на лицо бразильца. Он зачем-то улыбался. Улыбался так, что если бы в комнате находились поникшие цветы, на них мгновенно бы родились новые бутоны, распустились бы и своим диким ароматом окутали бы их двоих. — Очаровательная, — шепнул футболист, и его теплое дыхание прошелестело мимо затылка девушки. А затем, заведя руки перед Кирой, схватился за ее расстегнутые штаны, ловко продел ненавистную неподдающуюся пуговицу в петлю и мягко застегнул ширинку. Геллани лишь молча наблюдала за его осторожными действиями: его пальцы ни разу не коснулись ее кожи, и она была благодарна ему за эту тактичную предусмотрительность. Ей хотелось сказать ему тысячи слов благодарности на всех языках мира, но вместо этого Кира выдала совершенно не то, что нужно было: — Ты не сможешь делать это каждый день. Это была просто констатация факта, такого простого и очевидного, на который нечем было возразить. Неймар молчал, глядя в глаза девушке через зеркало. Пожалуй, он тоже прекрасно понимал это, а потому не пытался сказать что-то в ответ. — Пройдет в лучшем случае год или два, и я ложку ко рту не смогу донести, — грустно усмехнулась Кира и нервно хохотнула. — Это карма. Это было неуместно, но контролировать порыв своих эмоций и ощущений было невозможно. — Это не карма, — возразил бразилец. — Это жизнь. И есть вещи, которые мы не предопределяем, какие бы добрые и благородные поступки мы не совершали. — Есть ли ценность у такой жизни? — почти с вызовом спросила Кира, чувствуя, что тремор рук постепенно ослабевал. — Есть. Та, которую ты сама ей назначишь, — отозвался Неймар. Он все также стоял позади Геллани, дышал ей в затылок и соприкасался с ней взглядом через зеркало. Свет от ретро-лампы плясал по потолку завораживающим пламенем, и некоторое время Кира просто смотрела куда-то в потолок, пытаясь разглядеть какой-нибудь намек в этих причудливых огненных волнах. А затем развернулась к футболисту, вдыхая полной грудью его терпкий мужской запах. — Зачем у тебя такое доброе сердце? — тихо спросила Кира. — Этим пользуются люди и делают тебе больно. — Иногда сердце — это последнее, что остается в человеке настоящим, — грустно заметил Неймар. — И неважно, сколько раз меня будут бить, я буду подниматься на ноги, чего бы мне это ни стоило. — Ты сильнее, чем кажешься, — сказала Геллани. — Это плохо? — футболист слегка сощурился. Глаза привыкли к уютному полумраку, и теперь выходить в залитую светом гостиную не было никакого желания. — Это не плохо и не хорошо. Это просто как есть, — девушка пожала плечами. — Я не думаю, что это — что-то, поддающееся оценке или какому-то измерению. — А ты — уязвимее, чем хочешь выглядеть, — неожиданно произнес Неймар. В его голосе не было никаких злорадных намеков, он тоже говорил так, как было на самом деле. И он был одним из немногих, кто не побоялся сказать это Кире в лицо, ничуть не опасаясь ее реакции. Кира едва заметно кивнула, опуская взгляд в пол. Он видел ее насквозь, читал всю ее душу и угадывал любую эмоцию, и это было удивительно, волнительно и настолько интимно, что никакая сексуальная связь и близко не стояла рядом. — Играешь на гитаре? — вдруг спросил футболист, кивком головы указывая в сторону лежавшей на низком подоконнике гитары. Она принадлежала хозяину апартаментов, и он как-то заикался, что если Кира хочет поиграть, то может достать ее из дивана. Наверное, раньше француз частенько играл на ней и, должно быть дорожил ею до определенного момента и потерял к ней всякий интерес, едва перебрался в Штаты. Это была старая акустическая гитара Fender с небольшими вмятинами на корпусе и потускневшим деревом. Перед тем, как от усталости свалиться на диван и уснуть на нем, девушка кое-как навела чистоту в доме и, вспомнив о крутившейся у нее в голове мелодии, вытащила свой синтезатор Casio. А потом подумала, что хочет дать шанс и гитаре. — Немного в детстве играла, меня отец научил, — призналась Кира, с облегчением выдыхая. — Я больше фортепиано увлекаюсь. Неймар, казалось, заинтересовался музыкальным инструментом, к которому давно не прикасались и, шагнув к окну, протянул к нему руку. — Можно? — он лукаво улыбнулся и схватил гитару быстрее, чем Кира успела что-то ответить. Пальцы Неймара скользнули по струнам расстроенной акустической гитары, немного неумело, немного несмело, но так по-настоящему. Он сам едва ли умел играть, старательно подбирая аккорды на слух, переходя на тон ниже, чтобы мелодия лучше сливалась с хрипловатым голосом сидевшей напротив него Киры. Она запела сразу же, с первых аккордов узнавая выбранную Неймаром песню. И она была уникальна. Он играл для нее, как умел, а она пела для него, как умела. Сбиваясь с дыхания из-за застывших в глазах слез, неспешно крадясь за игрой бразильца, когда он на мгновение поднимал голову, и их взгляды встречались. Встречались, чтобы на мгновение ухватиться друг за друга и разойтись в разные стороны, потому что это была их песня — понятная им одним, наотмашь бьющая в самое сердце, а затем ласково заключающая его в стальные объятия. — Куда бы мы ни шли, мы ищем солнца. Нам негде встретить старость, мы постоянно в бегах. — Нам говорят, что мы сгнием в аду, — надрывно пропел футболист, срывая на конце фразы голос. — Но я так не думаю, — почти прокричала Кира, вновь поднимая глаза на Неймара, лицо которого освещал льющийся из полумрака спальной комнаты свет ночной лампы. По его щекам катились слезы. Крупные блестящие капли падали ему на плечи, на струны, и гитара пела еще надрывнее, изо всех сил, будто в последний раз. — Они уже достаточно навешали на нас ярлыков, — почти прошептал бразилец, опуская взгляд на свои пальцы. — Изгнанники любви. В комнате воцарилась полнейшая тишина. Кира сидела на полу, обняв себя за плечи, поджав ноги под себя и украдкой поглядывая на Неймара, который не поднимал головы. Его плечи вздрагивали. Его словно застали врасплох, вспоров зашитые швы вдоль и поперек его маленького огромого сердца, которого хватило бы на весь мир. Ему было тяжело, ему было до сих пор больно, и не существовало в мире ни одного наркотика, способного заглушить эту боль. Она накапливалась в нем, оседала толстым слоем в глубине его души, а он старался избавиться от нее, он улыбался, шутил. Он хотел, чтобы ему верили, что у него все хорошо. Что он действительно справляется. Но он не справлялся. Жизнь продолжала прижимать его к земле между лопаток, а он сопротивлялся в одиночку, не прося ни у кого помощи. Теперь Кира знала наверняка: его сердце было не просто разбито, не просто распотрошено, не просто затоптано. Оно было собрано воедино из осколков, заклеено пролитыми слезами, заштопано невысказанными словами. Он научил его заново любить, верить, доверять и держаться изо всех сил, если кто-то захочет объявить ему войну. Господи, Кира отчаянно хотела стать для Неймара ангелом-хранителем. Она хотела стать тем, с кем ему не будет страшно, с кем он будет улыбаться по-настоящему, кому он сможет отдавать чуточку себя, не требуя ничего взамен. — Неймар, — позвала Кира. — Я… Извини, — пробормотал бразилец, торопливо растирая слезы по щекам. Он смущенно улыбнулся сквозь слезы, словно это была его вина, и Геллани несмело приподнялась на колени, чтобы стать ближе. Протянув ладонь к лицу бразильца, она легонько смахнула последние стекавшие прозрачные капельки, неотрывно глядя в его покрасневшие золотистые глаза. Это был первый раз, когда Кира смотрела на него сверху вниз, позволяя ему тонуть в своем светло-сером взгляде, похожему на нашедший покой после продолжительного шторма океан. — Придется кипятить чай в третий раз, — хрипло произнес футболист. — Хоть тысячу раз, — отмахнулась Геллани и, поражаясь своей храбрости, добавила: — Если ты будешь рядом. Неймар не отвечал, но его левая рука скользнула вдоль позвоночника Киры по тонкой ткани ее футболки и замерла где-то под лопатками, и девушка непроизвольно подалась вперед, обхватывая холодными ладонями его небритые щеки. Кира видела каждую золотистую прожилку в его карих глазах, каждую мелкую морщинку, каждую черную ресничку. Она видела его немного обветренные из-за постоянных тренировок на холодном воздухе губы и чувствовала его теплое равномерное дыхание. Бразилец не волновался, он будто ощущал себя в полнейшей безопасности и хотел, чтобы Кира понимала это. — Не спрашивай, можно ли, — низким голосом произнес Неймар, сокращая между ними расстояния. Кира почти задохнулась, едва перебарывая желание зажмуриться. Одно ее движение — и их губы соприкоснутся. — Пожалуйста, не спрашивай разрешения, — почти взмолился футболист и, совершенно отчаянно посылая к чертям давно потерявшую свою форму французскую косу девушки, с силой притянул ее к себе. Кира поцеловала его первой.