Яма стала домом

В Kustom Tattoo на проспекте Республики был только один посетитель — бритоголовый мужчина, который, очевидно, пришел на очередную тату-сессию, потому что работавший над его спиной основатель студии лишь на мгновение поднял голову, чтобы кивком поприветствовать Киру. Свою предыдущую татуировку девушка делала в этом салоне, где всегда играл парижский андеграунд, мастера не лезли в души, если этого не желали клиенты или становились слушателями, если клиентов приходилось спасать морально, а в воздухе витал приятный пряный аромат. — Джон, возьми ее, — не отрываясь от рабочего процесса, сказал Жозе своему напарнику. Джоном был упитанный бородач в клетчатой рубашке и рэперской бейсболке. Отложив в сторону эскизы будущих рисунков, которыми он занимался, мужчина вышел девушке навстречу и, протянув руку, поприветствовал: — Здорово! За чем пришла? Кира примерно представляла, зачем она сюда пришла, но язык не позволял правильно выразить свою мысль. Почесав затылок, Геллани что-то промычала и последовала за тату-мастером к его рабочему месту, на ходу снимая с себя синтепоновую куртку. Идея сконцентрировать всю свою боль в одном рисунке на своей коже родилась сразу, как только Геллани оказалась в пустой темной квартире, где больше никогда не появится тот, кто причинял ей страдания, а потом обнимал так, что хотелось задохнуться. Кира больше не могла отрицать очевидного — она бездумно влюбилась в того, кого так равнодушно втоптала в грязь, и это была идеальная карма, наказание, которое она полностью заслуживала. — Пока не знаю, как объяснить, — Кира села на полубарный стул перед стойкой из искусственного камня, на которой были разложены новенькие эскизы, дожидавшиеся своих хозяев. Джон задумчиво хмыкнул, опуская локти на столешницу. — Опиши свою проблему, а я подумаю, что с ней можно сделать. Девушка пробарабанила пальцами какую-то мелодию, разглядывая рисунки, а затем, подняв глаза на мужчину, ответила: — Раздавленная птица. Тату-мастер не удивился. За время работы в лучших салонах Европы ему довелось услышать разные жизненные истории, многие из которых навсегда въелись ему в подсознание. Джон кашлянул, выпрямляясь и складывая руки на груди. — Эк по тебе проехались, подруга. Сука-любовь? Кира грустно улыбнулась: Джон попал почти в цель. — Что-то типа того, — отмахнулась Геллани. — В любом случае, мне сейчас хреново. — И ты хочешь, чтобы это дерьмо вышло из тебя наружу, оставшись на твоем теле, — закончил мужчина мысль. Кира ничего не ответила. — У меня есть кое-что в набросках, — сказал Джон, подходя к ящику со скетчами. — Я думаю, это подойдет. Где набивать будем? — Здесь, — сходу ответила Геллани, указав рукой на ложбинку между правой и левой грудью. Мужчина кивнул, и Кира быстро стянула свой старый шерстяной свитер через голову. Лежать на кушетке под яркой светодиодной лампой обнаженной по пояс было немного неловко, и девушка постаралась отвлечь себя от мысли, что мужская рука будет касаться ее тела, и оно обязательно отреагирует так, что Кире станет стыдно за свою чувствительность. — Не хочу набивать тебе большую тату, — Джон почесал подбородок, подготовив все для перевода наброска на тело. — Сейчас сделаю первый вариант, а ты посмотришь, уловил я твою мысль или нет. Спустя минут десять мастер вручил Геллани в руки прямоугольное зеркало, и девушка взглянула на свое отражение. От самой ложбинки к левой груди были нарисованы очертания черной птицы, падавшей с неба на землю, но продолжавшей тянуть крылья к лучам солнца. Кира с трудом могла прокомментировать работу татуировщика, потому что он нарисовал эскиз так, будто заглянул через глаза в ее душу и все понял. Наверное, выражение лица девушки было настолько красноречивым, что тату-мастер не стал дожидаться ее одобрительных слов. — Подруга, придешь со временем набить здесь ладонь, — Джон легонько ткнул указательным пальцем в ребра Киры между грудями, — которая словит твоего галчонка. А то совсем дерьмово выходит. Должен же быть кто-то, кто протянет руку или наставит дуло пистолета с ответной пулей. Геллани кивнула. Она не знала, должна ли была соглашаться с последней фразой или нет. В конце концов, именно к этому она сама пришла, держа в ладонях умирающую под снегопадом птицу. — Выпей чего-нибудь и приступим, — тату-мастер указал рукой на стилизованный под дерево мини-бар. Немного поразмыслив, Кира схватила бутылку темного Grimbergen, ловко открыла крышку штопором и, сделав два затяжных глотка, вернулась на кушетку, крепко сжимая горлышко рукой. *** С понедельника Кира с головой окунулась в политику, занимаясь материалами, касавшимися политического переворота в Венесуэле после прошедших десятого января президентских выборов. Несколько раз она безуспешно пыталась связаться с канцелярией Николаса Мадуро, чтобы получить комментарии по ситуации из первых уст. На протяжении всего своего существования «Либерасьон» придерживалась политики либерализации и свободы слова, а потому получить официальное заявление от латиноамериканского диктатора стало идеей «фикс» в редакции. — Пока Мадуро не выходит на связь, заполучите для меня Хуана Гуайдо. Я хочу, чтобы у нас была самая эксклюзивная информация, чтобы другие новостные источники ссылались на нас. Найдите способ вывести обоих на диалог! — Этьен Ламбер эмоционально выдал задание сотрудникам газеты и, что-то быстро проговорив своему напарнику, выскочил из офиса. — Как он представляет себе это? — нахмурился фотограф, откидываясь на спинку стула. — Мы не можем просто так сказать им — эй, ребята, не хотите прокомментировать хаос, который устроили? — задумчиво проговорила Кира, рассматривая предварительный макет сегодняшнего выпуска. — Ну, а как? — удивился Матис. Журналистка пожала плечами. — Например, дать им обоим слово на одной полосе с позицией Евросоюза. Мужчина хмыкнул. — Это никак не поможет венесуэльцам. — Что ты как маленький, Матис, — цокнула Геллани языком. — Какие бы там распри не происходили, и Мадуро, и Гуайдо понимают, что Америка и Евросоюз будут в любом случае иметь определяющее влияние. А никак не граждане Венесуэлы. Вероятно, фотограф хотел как-то прокомментировать слова Киры, но почему-то не стал этого делать и лишь бросил в ее сторону встревоженный взгляд. — Кира права, — подала голос редактор «Либерасьон» Жульен Матье, до сих хранившая молчание. — Я думаю, мы могли бы предложить использовать газету как некую площадку для переговоров. Станем эдаким «Минском» в этом конфликте. Геллани прекрасно помнила, как ей довелось писать статьи о белорусской столице, которая инициировала мирные переговоры между Москвой и Киевом пару лет назад, предложив сыграть роль нейтральной территории для двух конфликтующих сторон и наблюдателей. — Что ж, тогда я пока отлучусь, — пробормотала Кира, поднимаясь. — Ты куда? — полюбопытствовал Матис, выглядывая из-за своего монитора. — Позвоню Макрону, — отмахнулась девушка и скрылась в проходе, ведущем на кухню. Последние несколько дней она чувствовала себя не самым лучшим образом. И дело было вовсе не в том, что ее сердце ныло и болело, а в ее ухудшившемся физическом состоянии. Геллани вновь стала просыпаться по ночам из-за судорог, сводивших ее левую ногу, и это выводило из себя. После того, как боль утихала, девушка с трудом могла заснуть, переживая о том, что противное ощущение скованности всего тела вернется, и проводила остаток ночи сидя на подоконнике и считая зажигавшиеся на рассвете окна парижских домов. С тех пор, как ей был озвучен диагноз, Кира посетила доктора Рашада два раза, и идти на повторный прием было страшнее, потому что девушка и так прекрасно понимала: болезнь будет прогрессировать, а ее бестолковый образ жизни будет только способствовать этому. К тому же Кира так и не придумала, как преподнести эту нерадостную новость своей семье, и ей приходилось разыгрывать довольную своей жизнью дочь, когда родители названивали ей в Париж. И хорошо, что они не настаивали на видео-трансляции, потому что в это время Геллани позорно размазывала слезы обиды и несправедливости по своим щекам, продолжая контролировать в зеркало свою натянутую улыбку. Неймару тоже было плохо. Кира почему-то чувствовала это, и избавиться от мыслей о том, что он сейчас вновь переживает не самый лучший период, было практически невозможно. Геллани продолжала следить за новостями о футболисте: в Буживаль прилетела его мама и другие члены семьи, которые собирались взять Неймара под свою опеку. Бразилец перестал публиковать снимки в инстаграм, сохранял молчание и не дал никаких комментариев даже тогда, когда в последний день января «ПСЖ» официально объявили о том, что форвард вынужден пропустить десять недель. Кира громко чертыхнулась, откладывая телефон в сторону на смятые простыни. Ему было паршиво, гораздо паршивее, чем ей, потому что Геллани прекрасно представляла, как сильно Неймар хотел проявить себя в матчах Лиги Чемпионов после обрушившейся на него летом критики. А теперь… Теперь ему придется бороться с очередной волной негатива, потому что он в который раз не оправдал чьих-то ожиданий. Девушка с силой потерла глаза и зло схватила мобильный телефон в руки, переходя в инстаграм. Она обновляла ленту почти каждый час в надежде, что футболист оставит хоть какую-нибудь публикацию, но вместо этого ей на глаза попадались небольшие видео-отрывки Неймара на костылях. Сегодня он отправился в Барселону, чтобы проконсультироваться относительно своего дальнейшего лечения и, не выдержав очередных вопросов от журналистов о возвращении в каталонский клуб, от всей души выругался, давая понять, что не намерен обсуждать эту тему с кем бы то ни было. Геллани было больно за бразильца и безумно стыдно за своих коллег по журналистике. Вместо того, чтобы подбодрить Неймара и пожелать ему скорейшего выздоровления, они погнались за сенсацией и, получив неожиданную порцию бразильского характера, наверняка, настрочат обвинительные репортажи. Футболист был немногословен, его глаза светились отчаянной грустью, и Кира ощущала физическое желание обнять его и защитить от той свежей грязи, которую заготовила для него мировая пресса и футбольная общественность. Кира знала, что после того, что произошло в раздевалке, Неймар ни за что не примет ее помощь, но сидеть и просто наблюдать за тем, как угасал этот дерзкий огонек в его карих глазах, было невыносимо. Приподнявшись на подушках, девушка неуверенно набрала в поисковой строке инстаграма имя «Али Альварес» и зажмурила от волнения глаза. Написать Али, о которой Неймар упоминал во время интервью, было настолько рисковой авантюрой, что некоторое время Геллани просто рассматривала профиль русоволосой девушки с неизменным конским хвостом и повязкой на голове. Интересно, чем бывшая футболистка «Барселоны», игравшая теперь за «Ливерпуль», смогла зацепить бразильца настолько, что при упоминании одного ее имени взгляд Неймара теплел и мог согреть любого, кто находился с ним рядом? Очевидно, Али Альварес была для него кем-то особенным и, наверняка, — нет, определенно точно! — смогла бы помочь ему. «Здравствуй, Али! Меня зовут Кира Геллани, я профессиональный журналист французской газеты, но сейчас речь пойдет не о ней. По некоторым причинам я не могу связаться с тобой через твоего агента. Я постараюсь тебе позже объяснить, почему, и надеюсь, ты поймешь. Могу ли я поговорить с тобой о том, каково это — падать с обрыва, не имея страховочного пояса?» Девушка отправила свое сообщение, не перечитывая и ужасаясь тому, как непонятно она все написала. Вероятно, Альварес вовсе откажется давать какой-либо ответ на это бессмысленное письмо, и Кира мгновенно пожалела, что вообще додумалась сделать такой отчаянный шаг. Ответ от футболистки пришел практически мгновенно, и Кира едва не выронила из рук свой телефон. «Добрый, я о вас слышала. Статья о Неймаре… хотя, это уже прошлое. Что вы имеете в виду? И что бы вы не имели в виду, этот разговор не должен выйти за пределы этого директа.» Геллани знала, что, попробуй она связаться с Али Альварес через ее агента, получила бы от ворот поворот, потому что после обличающего летнего интервью стала негласной персоной нон-грата на футбольном поле среди журналистов. Исключение составлял разве что клуб «ПСЖ», где всю ответственность за ее возможные проступки взял на себя Томас Тухель. «Я немного в курсе того, какую душевную боль ты переживала, будучи в Барселоне. Черт, поверь, я знаю о тебе ровно столько, сколько мне было позволено узнать от Неймара. Я не знаю, в каких вы сейчас отношениях, но мне кажется, ты сейчас единственная сможешь дать ему моральную поддержку. Он сейчас на грани. И я — не тот человек, который может помочь ему. Ему нужен кто-то, кто поймет его, кто пережил что-то эмоционально нечто подобное. Ты была единственной, кого он упомянул. Извини за такое скомканное объяснение.» Кира почувствовала, как вспотела от волнения ее спина, потому что по первым ответам Али было ясно: футболистка не собиралась так легко соглашаться на все еще непонятную просьбу Геллани, а та не представляла, как лучше сформулировать свое желание броситься Неймару на помощь. «Мы сейчас в натянутых отношениях. Хм, кажется, парижские кущи оказались вовсе не такими чудесными, как было поначалу, я бы тут засмеялась, да неприлично. Хотя, какие приличия, он прекрасно знает, как я отношусь к его переезду, за это время ничего не изменилось. Я не понимаю, что вы от меня хотите, чтобы я с ним поговорила? С чего вы взяли, что раз он говорил обо мне, то я смогу его понять и поддержать?» Девушка поднялась с кровати и пошагала в сторону кухни, чтобы включить чайник, на ходу обдумывая свой ответ. Альварес была настроена настороженно, и Кира прекрасно понимала ее. К тому же, бразилец так и не рассказал, что же произошло между ними, и из-за чего их дружеские отношения кардинально испортились. Чайник равномерно зашумел, и Геллани забралась на деревянный стул с ногами. «Да, я хочу, чтобы ты поговорила с ним. Не важно, о чем или как. Просто поговори, потому что он не подпускает к себе никого. Если ты вынуждена будешь отказать, я пойму. В любом случае, попытка — не пытка. Спасибо за время, уделенное мне.» Футболистка долго не отвечала, и Кира испугалась, что она просто решила не продолжать этот диалог. Ответ пришел лишь тогда, когда журналистка успела заварить вторую чашку чая с ромашкой и почти залпом выпить ее. «Мне вообще сложно представить наш с ним разговор, но ладно, я попробую. Ничего не обещаю, но помочь попробую. Все же Тощий мне не чужой. И статья была хорошая. И нужно иметь самоубийственную смелость, чтобы такое отдать в печать.» Щеки Киры загорелись, и девушка, неосознанно улыбаясь, закрыла лицо руками. Черт возьми, она не ожидала увидеть последнюю фразу. «Спасибо. Я постараюсь рассказать тебе чуть позже, почему я так неожиданно написала тебе. Если тебе когда-нибудь что-то понадобится, обращайся.» «Хорошо, я буду ждать.» На этом диалог был исчерпан. *** Сильвия приехала к Кире в гости вместе со своим молодым человеком Оливером, который этой весной собирался стать ее законным мужем, и девушка приготовилась к трудному вечеру: ей придется удерживать на своем лице улыбку, внимательно слушать и ни в коем случае не рассказывать о своих проблемах, потому что Сильвия была счастлива, и Геллани не имела права портить это счастье. — В марте мы на месяц поедем в Гамбург, — прощебетала подруга, любовным взглядом окидывая жениха, который возился у столешницы с подносом суши. Кира терпеть не могла суши, а Сильвия их обожала. — На целый месяц? — удивленно спросила девушка, вскидывая брови. — Ты отпуск берешь? — Да, хочу поближе познакомиться с родными Оливера. У него много родственников, и не все смогут приехать в Париж в мае. — Ясно, — кивнула Кира, делая глоток яблочного сока. — Я рада за вас, честно. Это, должно быть, круто — найти родственную душу! Вы ведь собираетесь осесть потом в Париже или будете жить на два города? Сильвия загадочно улыбнулась и, оглянувшись на своего жениха и убедившись, что тот целиком и полностью был занят раскладыванием обеда по подносам, шепнула: — Я не хочу мотаться. Хочу сосредоточиться на себе, потому что… Потому что… Геллани неосознанно перевела взгляд на живот своей подруги, заподозрив то, что Сильвия хотела ей сказать, и ахнула. — Да нууу?! — Кира расплылась в улыбке. Только эта улыбка была грустной, и девушка сама себе не хотела признаваться, почему. — Да, — подруга опустила взгляд вниз и некоторое время молча улыбалась. Кира снова не знала, что нужно было говорить в такие моменты. Казалось, жизнь научила ее многому, но только не умению проявлять эмпатию. Неловко почесав переносицу, Геллани взяла Сильвию за руку, на безымянном пальце которой красовалось изящное обручальное кольцо. — Я поздравляю вас, Сил, вы станете прекрасными родителями, — шепнула девушка, и на этот раз — достаточно искренне. Желание делиться своими проблемами отпало, потому что теперь — правде нужно было всегда смотреть в глаза — у Сильвии были свои заботы, гораздо более важные и значимые для нее, и единственное, что Кире оставалось, — это с гордостью принять этот факт.