Яма стала домом

На закрытой парковке для футболистов и сотрудников Парк де Пренс гулял сквозняк и пахло бензином и моторными маслами, и Кира с шумом потянула воздух: почему-то ее совсем по-настоящему пьянил запах технических жидкостей. Распахнутый тренч и шерстяная дымчатая водолазка не особо помогали спрятаться от ветра, и ожидать здесь Неймара невдалеке от его машины было действительно противоречиво. В какой-то момент Геллани подумала, что совсем спятила и, выругавшись на свою наивность и для пущего эффекта хлопнув себя ладонью по голове, развернулась к выходу. — Извини, немного задержался в раздевалке, — донеслось до нее с другого конца парковки на ломаном английском с диким акцентом. Неймар торопливо приближался к своему автомобилю, вынимая из кармана ключи и оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что кто-то мог следить за его перемещениями. Кира глупо пряталась за колонной, лишь изредка выглядывая одним глазом, будто это как-то могло помочь остаться незамеченной другими владельцами расположившихся на парковке автомобилей. — Садись, — бразилец подошел к правой двери своей ярко-синей Ауди и распахнул ее перед Кирой. Лишь на секунду замешкавшись по какой-то неопределенной причине, Кира быстро забралась в салон и повернула голову в сторону водительского сидения. Она вспомнила, как осенью Неймар вез ее в этом автомобиле среди ночи, чтобы спасти от тянувшихся к ней лап гнетущего безрассудства, и поежилась. Вспоминать тот день, тот вечер и ту спасительную ночь было слишком страшно. — Ребята здорово сыграли, — воодушевленно начала Кира, когда Неймар опустился рядом и повернул ключ зажигания. Нужно было что-то говорить, чтобы тишина в салоне Ауди, в которой находились лишь они одни, не была такой откровенно неловкой. Сегодняшняя игра парижан была отличной возможностью заговорить самой себе зубы, и Геллани с упоением схватилась за нее. — Да, — кивнул футболист, разворачивая автомобиль к выезду. — Это один из ключевых матчей сезона, обычно на таких играх всегда царит бешеная атмосфера. — Угу, — поддакнула девушка, сложив руки на своей мешковатой сумке, лежавшей на коленях. — Жаль, что ты не зашла, я сказал Томасу, что пересекся с тобой, — продолжил футболист, внимательно глядя в зеркало. — Он сказал, что зря ты не сообщила ему, что будешь присутствовать на игре. — На самом деле я не совсем планировала… Вернее, планировала. В общем, я как-то не подумала. Черт, на меня охрана и так косилась, когда я выходила на стадион, — неразборчиво пробормотала девушка.  Неймар на секунду бросил взгляд на свою пассажирку, перетянутую ремнем безопасности. — Ты-то как? — В порядке, — коротко ответила Кира. Вдаваться в подробности того, что она с трудом балансирует на краю обрыва, не было никакого смысла. В ее жизни все оставалось слишком неопределенным, чтобы она хотя бы сама могла разобраться в ней. — Точно? — зачем-то уточнил мужчина, наконец, выезжая на пустынную дорогу и сильнее нажимая на педаль газа. — Точно, — соврала девушка, отворачиваясь к окну, пока ее щеки не залил предательский румянец. Неймар кашлянул и, не отрывая взгляда от дороги, нажал пальцем на мигавшую красным цветом кнопку на приборной панели. Из встроенных динамиков тихо полилась латиноамериканская музыка, и Кира подумала, что таким образом бразилец хочет дать ей понять, что разговор можно было не продолжать. Ночь сегодня выдалась тихой и безветренной, и Геллани неотрывно глядела в окно, лишь на секунду улавливая взглядом мелькавшие за стеклом очертания города. Париж все еще где-то шумел, но здесь он уже готовился ко сну, укрываемой густой ночной дымкой. *** — Можно воспользоваться твоей туалетной комнатой? — неожиданно спросил бразилец, ювелирно паркуясь на свободное место среди заполнивших вдоль растянувшейся на пару кварталов Валь-де-Грас автомобилей. Кира издала какой-то непонятный звук. То ли оттого, что долго держала в себе воздух, напряженно думая о том, как следовало бы попрощаться с Неймаром, то ли от того, насколько обыденным тоном он высказал свою просьбу. — Конечно, — спохватилась Кира, открывая дверь Ауди и быстро выбираясь наружу. — Нет проблем. На самом деле что-то подсказывало ей, что это был предлог, и она крепко сжала ручки своей сумки, впиваясь остриженными ногтями во взмокшие ладони. Неймар уверенно обошел автомобиль и, приблизившись к своей спутнице, вопросительно взглянул на нее. — Идем? — Идем, — отозвалась вконец обалдевшая Кира, лихорадочно соображая, в какой карман положила ключи от квартиры. Внутри было прохладно и пахло свежевыстиранным бельем, наспех сложенным девушкой на журнальном столике в гостиной. Кира шагнула вперед, потянувшись рукой к выключателю, но почувствовала, как бразилец мягко остановил ее, не позволяя зажечь в квартире свет. Она замерла посреди прихожей, в которую едва заглядывала полоска уличного света, медленно разворачиваясь и приготавливаясь к чему-то нехорошему. — Ты ведь была в тот день дома? — задал вопрос Неймар, от которого к горлу девушки подступила тошнота. Он понятия не имел, как тяжело далось ей то решение, а теперь спрашивал и справедливо хотел знать ответ. Ответа не было и быть не могло. Геллани открыла губы, чтобы хоть что-то сказать, но язык отказывался составлять отдельные слова в предложения. Попытка оказалась провальной, и девушка потупила взгляд в пол. Бразилец осторожно коснулся пальцами подбородка Киры, которая стояла, понуро опустив голову вниз, и молча благодарила свою непослушную челку за то, что та скрывала от Неймара половину ее лица. Вся уверенность, с которой она шла ему навстречу в коридоре Парк де Пренс, испарилась, словно по щелчку пальца, и сейчас ее тело было сковано от макушки до самых пяток щемящим чувством своей безнадежности. Она действительно, черт возьми, трепетала перед этим мужчиной, и Геллани отчаянно желала, чтобы он на секунду забрался ей в голову и вышвырнул оттуда все то, что хотя бы немного напоминало о нем. Потому что любить его было подобно самоуничтожению, и с этим омерзительно-божественным чувством ничего нельзя было поделать. Оно проросло внутри нее, растеклось по сосудам и врезалось в самое сердце, наслаждаясь своим триумфом. Она влюбилась в бразильскую десятку, захлебнувшись своей любовью и утонув в ней, слишком опрометчиво доверившись своему нарочито показательному скептицизму, который впервые в жизни так сильно подвел ее. — Я никогда не хотел делать тебе больно, — тихо признался Неймар, его ладонь поднялась чуть выше — по щеке к виску, и там замерла, натыкаясь на след от бежавшей из уголка глаза Киры прозрачной слезы. Она все-таки не сдержалась. И говорить сейчас что-то в ответ было невыносимо, а, может быть, просто и не нужно было, потому что футболист молча смахнул капли с ее лица, едва слышно цокнув языком. Никогда прежде Кира не слышала, чтобы его французский звучал так чисто, и что-то мягкое мгновенно прошелестело вдоль ее позвоночника. — И если я разбил тебе сердце, прости меня. Бразилец заглянул своими теплыми с золотистыми прожилками глазами в глаза девушки, которые потемнели в сумеречном ночном свете, лившемся из окна, и увидел в них свое отражение. Неймар даже не представлял, насколько сильную душевную боль испытывала Кира, ощущая его так близко и не имея никакого морального права претендовать на его ответную любовь. Он был ласковым, он был заботливым, он был мягким и добрым, но все это были лишь обычной человеческой реакцией на ее состояние. Удрученная надвигавшейся безмолвной тенью болезнью, Геллани вызывала искреннюю жалость и сострадание. Все, — ничего более Неймар просто не мог чувствовать. — Там нечего разбивать, — сипло пробормотала Кира и попыталась улыбнуться. Футболист возмущенно качнул головой и, схватив в свою руку пальцы девушки, приложил ее ладонь к ее же груди. — Слышишь? — шепнул он таким тоном, словно собирался рассказать самый секретный в мире секрет. — Оно — там, внутри, и оно бьется. На мгновение между ними повисла тишина, какая-то умиротворяющая, естественная, и девушка замерла, глядя на лицо своего ночного гостя. Ей никогда не говорили ничего подобного, и сказанные бразильцем слова застыли где-то на пути к ее сознанию. Сердце истерично колотилось внутри нее, и девушка могла биться об заклад, что Неймар, стоявший в нескольких сантиметрах от нее, прекрасно слышал это гулкое биение. Слышал, но ничего больше не говорил, давая ей возможность самой выбрать, хотела ли она верить этим колким ударам в ее груди. Геллани громко выдохнула, отнимая ладонь от растянутой шерстяной водолазки с горлом и, моргнув, недоверчиво повела плечами. — Почему после всего ты так добр ко мне? — спросила девушка, внимательно следя за бразильцем. Тот, казалось, был немного смущен вопросом, потому что неуверенно почесал затылок, неловко улыбаясь самому себе. Было в этом движении что-то совсем ребяческое, и Геллани почувствовала, как ее губы расплылись в ответной улыбке, хоть она и выглядела несколько натянутой. — Наверное, потому что я не умею держать обиду в себе, как бы больно мне не было? — предположил футболист, склонив голову на бок и слегка сощуренными глазами скользнул по лицу гостеприимной хозяйки квартиры. — Для меня лучше отпускать ситуацию, пока я не навредил сам себе. Каждый из нас — лучший друг и худший враг для самого себя. Было в его словах что-то такое, в чем Кира боялась признаться самой себе. Это была такая простая и понятная истина. — Никогда бы не подумала, что ты — вот такой, с таким мировоззрением, — проговорила Кира. Неймар негромко усмехнулся, поправляя свою бейсболку. — Наверное, я просто повзрослел? — Жаль, что люди не хотят видеть в тебе этой обычной человеческой стороны, — нахмурилась Геллани. — Я счастлива, что мне удалось хотя бы немножко разглядеть ее, правда. Кира протянула руку к бразильцу, а затем, ужаснувшись своему порыву, на полпути замерла, не решаясь дотронуться до него. Неловко кашлянув, девушка одернула ладонь, но теплая рука Неймара успела перехватить ее, крепко обвив тонкими пальцами ее запястье. — Я хочу остаться, — шепнул он, настойчиво потянув Киру на себя и заключая ее в свои объятия. И девушка прикрыла глаза, подаваясь навстречу его теплым губам. Это был вымученный, выстраданный, густой и по-настоящему французский поцелуй, от которого легкие разрывало из-за нехватки кислорода, коленки подгибались, а в голове разлетались на осколки миллиарды неизведанных Вселенных. Неймар целовал Киру совсем иначе, чем в тот первый раз, когда осмелился показать ей свои слезы. Он целовал неистово, путаясь пальцами в ее непослушных вьющихся волосах и всем своим существом ощущая ее трепещущее в его руках тело. От бразильца пахло какао, он был теплым, сильным, таким желанным и открытым. Кира оторвалась от губ Неймара, тяжело переводя дух, держа его лицо в своих ладонях и всматриваясь в его мерцавшие мелкими золотистыми огоньками глаза. В глухом свете парижской луны они казались совсем светлыми, почти изумрудными, и на мгновение Геллани подумала, что не видела в своей жизни глаз, красивее тех, что смотрели на нее вопросительно, с интересом, с затаившимся желанием. Футболист первым скинул с плеч свою куртку на холодный паркет. *** Кожа Киры покрылась мурашками, когда Неймар склонился над ней, заслоняя собой повисшую в небе и любопытно заглядывавшую в спальню блекло-желтую луну, и его холодная металлическая цепочка коснулась ее груди. — Вот, значит, какая здесь птица, — проговорил бразилец, указательным пальцем медленно прорисовав очертания галчонка. Геллани затаила дыхание, завороженно следя за тем, как легко пальцы Неймара касались ее груди. Она прекрасно помнила тот день, когда мужчина последний раз касался ее, чтобы утром уйти навсегда, оставив на прощание дубликат ключей своей парижской квартиры во втором городском округе. Кира помнила лишь то, что в то морозное осеннее утро швырнула ключи в мрачно-серую Сену, чтобы никогда больше не возвращаться туда, где ее сердце приговорили к расстрелу и исполнили этот данный кем-то свыше приказ без малейшего колебания. Сейчас перед ней был другой мужчина, заставляющий ее тело просыпаться, поддаваться безрассудному порыву и идти ему навстречу. И это было волшебно. Это было то, во что хотелось поверить вновь. — А если сделать так, то кажется, что она взлетает. Неймар положил ребром свою ладонь на грудь девушки туда, где был запечатлен галчонок, и вопросительно взглянул на Геллани. — Ты во всем пытаешься найти светлую сторону, — Кира улыбнулась уголком губ, констатируя факт. — В мире, где последний десяток лет превалирует тьма, это … очень смело? Футболист пожал плечами и улыбнулся в ответ. — Наивно? — Нет, — девушка отрицательно качнула головой, приподнимаясь с подушек и почти касаясь носа Неймара. — Это обнадеживает. Мужчина ничего не ответил, решив оставить этот вопрос открытым, и Кира, заметив его некоторую растерянность, выпрямила спину и, подтянувшись еще выше, коснулась губами его шеи — там, где взлетали ввысь три дикие птицы. — Когда-нибудь моя взлетит так же, — шепнула она на ухо, касаясь маленького крестика, а затем, взмахнув растрепанными волосами, прижалась к Неймару, обвивая руками его крепкую мускулистую спину. Некоторое время бразилец сидел неподвижно, опираясь локтем левой руки на мягкие белоснежные простыни, а второй придерживая девушку за лопатки. Геллани слышала, как взволнованно билось в груди его сердце, словно он был на распутье, не уверенный в том, что все происходящее сейчас было тем, чего он действительно хотел. Кира медленно провела ладонью по спине футболиста, замирая у его дорогого нижнего белья, и осторожно оттянула пальцем его край. Почему-то ее тотчас же бросило в жар, как какую-то неопытную девочку, впервые оказавшуюся в постели с мужчиной, и Геллани смущенно вернула руку на место, опуская ресницы. Неймар, совершенно правильно распознав поданный девушкой сигнал, опустил Киру на подушки, вновь нависая над ней, а затем прижался губами к пульсирующей на ее шее жилке и, оставляя на теплой коже легкие, почти невесомые поцелуи, спустился вниз — к тяжело вздымавшейся груди, прорисованным ребрам и подрагивающему животу. Он самозабвенно разгонял табуны мурашек по ее телу, вынуждая Киру зажать рот рукой, чтобы не раскричаться, потому что эта обволакивающая бразильская нежность граничила с палящей дикой болью, разливавшейся внутри нее огненным пламенем. Неймар был тем мужчиной, которого Кира желала всем рыдающим навзрыд сердцем, всей своей истерзанной душой, всем своим изнывающим по человеческому прикосновению телом. Она хотела истерично метаться на смятых простынях, прижимаемая им к постели, загнанная в ночной капкан, заключенная в его стальные удушающие объятия, исцеляющаяся после каждого его затяжного поцелуя. Он был воздухом, он был водой, он был солнцем, он был землей, и она отчаянно хотела держаться за него, потому что она больше не представляла своей жизни без этого обласканного лучами знойного бразильского солнца мужчины. Одинокая луна, все еще смущенно поглядывавшая в окна квартиры на шестом этаже, стала единственным свидетелем того, как неистово переплелись в одно целое изнеможенные, истосковавшиеся по любви и нежности, покрытые мелкими капельками пота тела, а вырвавшийся наружу хрипловатый стон слился с тихим эхом в надрывную мелодию. Эту мелодию знали лишь они одни, это была их мелодия, сочиненная ими самими, ставшая их незримым и непропетым вслух гимном изгнанников любви. Кира лежала с закрытыми глазами, чувствуя на себе вес тела Неймара, и тяжело дышала, ласково поглаживая его мокрую спину пальцами. Они немного подрагивали, но теперь это было неважно, потому что это ощущение не казалось таким противным и отталкивающим. Оно было волнительным и заставляло сердце девушки сладко замирать. Обычно после секса Геллани предпочитала долго выкуривать сигарету, чтобы собрать воедино разлетевшиеся мысли, но сейчас в ее сознании царила настоящая гармония, которой не было на протяжении столь длительного времени. И это было удивительно. Отдышавшись, Неймар приподнялся на локтях и зажмурился, наслаждаясь нежными прикосновениями девушки. Он был по-своему красив, и эта красота — внутренняя, спрятанная глубоко внутри, открывалась не сразу. Ее нужно было разглядеть, чтобы раз и навсегда влюбиться в него. — Ты как? — необычно низким голосом спросил футболист, убирая прилипшие ко лбу Киры прядки волос. — Совсем как в детстве, — задумчиво проговорила девушка и, перехватив удивленный взгляд бразильца, продолжила: — Когда мои братья впервые учили меня плавать в море. Когда мама сидела со мной в комнате во время ночной грозы. Когда папа встречал меня около школы, и мы вместе с ним возвращались домой. Знаешь, как я себя чувствую в этот момент? В полнейшей безопасности. *** Кира встретила рассвет у открыто настежь окна, когда Париж медленно просыпался, освещаемый прозрачными лучами мартовского солнца. Запах уличной сырости и весенней прохлады забирался в выветренную квартиру, в которой все еще стоял душистый кедровый аромат, и девушка поежилась, обхватывая себя руками. Миллиарды мурашек побежали по ее нагому телу, и Геллани прикрыла глаза, вдыхая горьковатый утренний воздух полной грудью и прислушиваясь к биению своего сердца. Запутавшееся, словно королек в терновой лозе, оно трепетало и плакало навзрыд. От переполнявшего ее чувства привязанности, от беспомощного ощущения недозволенности, от бескрайней, затерявшейся на просторах Вселенной любви, от того, что прямо сейчас, в этом покрытом дымкой Париже оно было счастливо, как никогда ранее. Кира не знала, когда именно Неймар ушел, оставив за собой распахнутое окно и въевшееся в сознание ощущение его теплой оливкой кожи на ее теле. Должно быть, перед рассветом, потому что девушка все еще ясно чувствовала его присутствие где-то рядом.