Яма стала домом

Отправиться на матч «ПСЖ» против «Ниццы» было абсолютно взвешенным решением, потому что не видеть бразильца, находясь с ним в одном городе, было невозможно. Во всем был виноват тот полуночный телефонный звонок, инициированный Кирой и так легко принятый Неймаром. В глубине души Геллани надеялась, что футболист проигнорирует входящий вызов, попросит больше не звонить и сухо попрощается — в этот раз навсегда. Но все случилось совсем иначе — Неймар нашел успокоение в голосе Киры и, искренне поблагодарив ее за поддержку и пожелав спокойной ночи, подождал, когда она отключится первой. Кира едва ли помнила, как именно выглядел минивэн, в котором однажды Жиль забрал ее и Неймара из аэропорта Шарль-де-Голль после возвращения из Белграда. Сейчас в темноте закрытой подземной парковки девушка двигалась практически на ощупь, осторожно осматриваясь по сторонам и пытаясь сообразить, приехал ли бразилец на Парк де Пренс самостоятельно или в сопровождении водителя. Синей Ауди поблизости не находилось, и Геллани решительно ступила вглубину парковки, показываясь из-за одного из массивных цилиндрических столбов. Неймар с двумя темноволосыми спутницами стоял у открытой двери черного тонированного минивэна, смеялся грудным смехом и размахивал руками в сторону своего фотографа и брата. Кира замерла в нескольких метрах от шумной компании с широко распахнутыми глазами, бездумно рассматривая разворачивающееся перед ней действо, нисколько не смущаясь того, что одна из девушек оглянулась и зацепилась за нее взглядом. Этого полууоборота было достаточно, чтобы бразилец, готовый забраться в салон, остановился и медленно направил свои черные блестящие глаза в темонту парковки, где скрывалась Кира. Пару секунд девушке казалось, что из ее груди выскочит надрывный возглаз, в клочья разрывая все ее нутро, потому что дышать стало вдруг слишком тяжело, а парковка будто заполнилась въедливым удушающим дымом. Этим дымом была горечь, которая разлилась по ее телу, вынуждая ее на мгновение оцепенеть. Футболист сделал какой-то неопределенный жест рукой, и Кира не поняла его. — Здравствуйте, — невероятным усилием воли девушке удалось заставить свой голос звучать ровно. Спутницы Неймара с нескрываемым любопытством рассматривали ее и перешептывались, отчего Кире стало совершенно мерзко, словно ее окунули в дерьмо. Потому что Неймар ни разу не смутился, он вел себя так, будто ничего, абсолютно ничего не произошло в ту мартовскую ночь, которая осталась выжженной на сердце Геллани самыми теплыми красками. Кира должна была что-то ответить дальше, хотя бы выдать какую-нибудь дежурную фразу, чтобы это неловкое молчание развеялось, но она продолжала стоять, неотрывно глядя на бразильца и собирая воедино свои хаотично разлетавшиеся мысли. Они поедут в Буживаль к нему домой, випьют дорогого вина, покурят кальян, попоют караоке, а потом… А наутро кто-то из девушек проснется в теплых крепких мужских объятиях в его постели, изучая каждую черточку его загоревшего лица, ощущая на своем теле его нежные ладони, дыша с ним в унисон. — Кира, наконец-то я тебя нашел, — послышалось за спиной девушки, и Геллани оглянулась. Томас Тухель появился слишком вовремя, чтобы позволить ей не успеть сотворить что-нибудь такое, из-за чего она потом вовсе перестанет ощущать себя человеком. — Пардон, забыл сообщить тебе, на каком месте стоит мой автомобиль, — немец откровенно подыграл Геллани, и она с благодарностью склонила голову вбок, давая мужчине понять, что безоворочно принимает его вариант ситуации. — Я Вас тут ждала, — выдавила из себя Кира, больше не глядя в сторону бразильца. Томас Тухель громко пожелал футболисту хорошо отдохнуть и напомнил, что завтра ожидает его на внеплановой тренировке. Неймар сказал что-то в ответ на ломаном французском, но Кира не расслышала, что именно, потому что была слишком занята своей разбушевавшейся яростью. Она сжимала ладони в кулаках и жалела, что вчера вернулась из салона с аккуратным маникюром — ее ногти были подстрижены практически под ноль, чтобы Кира могла реже обращаться за помощью специалиста. — Они уехали, — спустя некоторое время, как стихнул звук мотора, произнес тренер «ПСЖ», складывая руки в карманы своей тренерской ветровки. — И тебе тоже лучше отправиться домой. — Я как раз собиралась это сделать, — глупо выдала девушка, стараясь скрыть появившуюся на лице растерянность. — Понятно, — просипел в ответ мужчина, решив никак не комментировать очевидное. В конце концов, он был по-настоящему тактичным и проницательным, и Геллани было стыдно за свое совсем по-детски нелепое поведение. — Рада была Вас видеть, — улыбнулась Кира, чтобы сгладить неловкость. — Давно не бывала на матчах «ПСЖ». Тухель кивнул, активно пережевывая жевательную резинку, а затем, склонив голову в бок, спросил: — Ты на машине? Подбросить тебя? — Соглашусь, если Вас не затруднит, — кивнула девушка. Возможно, в другой раз она бы вежливо отказалась, но сейчас нестерпимо захотелось домой на Валь-де-Грас, и Кира выбрала меньшее из зол. Пожалуй, с Томасом Тухелем было даже спокойнее: его сдержанная немецкая натура умиротворяла, словно она находилась рядом с рассудительным и понимающим отцом. — Что у тебя с рукой? — Томас Тухель покосился на перебинтованную кисть девушки, медленно отъезжая от своего парковочного места. Тренер «ПСЖ» был верен немецкому автопрому: в новеньком Volkswagen Polo Sedan GT 2018 года выпуска пахло миндалем, от запаха которого немного чесался нос. Кира поморщилась, вспоминая первомайские события, куда она вместе с Матисом отправилась на редакционное задание. В среду Монпарнас заполнился тысячами протестующих — «желтыми жилетами», профсоюзными капиталистами и антикапиталистами — и Геллани рассчитывала добыть для газеты какие-нибудь интересные сведения. — Так, — отмахнулась Кира, — издержки работы. Вряд ли нормальный человек счет резиновую пулю адекватными издержками профессиональной занятости, но, пожалуй, Геллани не была из их числа. Вместе с Матисом они пробрались в самую толпу, чтобы отыскать провокаторов, не имевших абсолютно никакого отношения к продолжавшимся с ноября прошлого года мирным манифестациям. Дикое желание разузнать, кто мог стоять за неизвестными людьми в капюшонах, было сильнее чувства безопасности. Несмотря на протесты Матиса, Кира увязалась за несколькими мужчинами с битами в руках и в случившейся после потасовке с полицией, получила удар резиновой пулей между большим и указательным пальцами. — Господи Иисусе, — выдохнул Томас Тухель, укоризненно покачав головой. Автомобиль плавно влился в поток других машин и двинулся в сторону Дороги Жоржа Помпиду к Мосту Мирабо. — Тебе стоило подловить его сразу после матча, если ты хотела переговорить, — не отрываясь от дороги и не называя человека по имени, заметил немец. Кира передернула плечами, не представляя, стоило ли как-то комментировать замечание Тухеля. Он, конечно же, все давно понял, и теперь Геллани не знала, как ей стоило отблагодарить тренера парижан за понимание и сочувствие. — Он был занят, я не вовремя появилась, — отстраненно пробормотала девушка, отворачиваясь к окну и внимательно рассматривая колыхавшуюся на ветру Сену. — А Вы очень вовремя, спасибо. — Я не знаю, был ли он действительно настолько занят. Я вижу, как он уезжает с друзьями каждый день. Каждый день это новые лица, но в целом это не мое дело, — немного отрывисто выдал мужчина, сворачивая на мост. — И Вам никогда не было интересно узнать, чем живут Ваши игроки? — спросила Кира, поворачивая голову в сторону водителя. На губах Томаса Тухеля заиграла неопределенная улыбка, которую Геллани совершенно никак не могла раcрасшифровать. — Может быть, если совсем немного. В первую очередь нас связывают профессиональные отношения. А что касается личных… Хм. У нас разные мировоззрения. Я живу разумом, Неймар — душой, а ты, очевидно, сердцем. Я сложный по своей натуре человек, могу задавить. — По Вам не скажешь… — засомневалась девушка. Томас Тухель сдержанно хмыкнул. — И по тебе не скажешь, что ты готова стоять под дулом полицейских пистолетов. Кира смутилась и, пожалуй, даже покраснела, потому что уши неприятно защипало. Откуда немец мог вообще об этом знать? — Это работа, — выдала Геллани. — В жизни я та еще трусиха, хоть очень и стараюсь этого не показывать. Сказав это, девушка взглянула на покоившиеся на сумке ладони, пальцы на которых едва заметно подрагивали. В последний месяц, несмотря на проводимое лечение, Кира почувствовала себя хуже. Тремор верхних конечностей усилился, а мышцы всего тела были напряжены так, словно она беспрерывно занималась физическими нагрузками. Кира ни на шаг не отступала от расписанной ей доктором Рашадом схемы терапии, но что-то пошло не так. Очевидно, душевное неспокойствие слишком сильно сказывалось на ее самочувствии, и Геллани с тоской думала о том, что следует взять себя в руки, потому что его никогда не будет рядом, и рассчитывать на то, что своим присутствием он поможет ей справиться с болезнью, оберетя душевную гармонию, было просто бездумно. Неймар никогда не будет рядом, потому что они жили в двух параллельных мирах. — У тебя все хорошо? — кашлянув, спросил тренер «ПСЖ». — Н-не знаю, — нервно отмахнулась Геллани. — Да, я думаю ничего страшного. — Ты немного болезненно выглядишь. Ты хорошо себя чувствуешь? Томас Тухель не унимался, и на секунду Кира пожалела, что согласилась сесть в его автомобиль. Оказаться сейчас в шумном метро, где никому ни до кого не было дела, было бы менее травматично для ее сознания, и Геллани протяжно выдохнула. Она не понимала, что беспокоило ее больше — ее собственное тело или сердце, которое снова было не на месте. — Да, я в порядке, — соврала Кира. Мужчина цокнул языком и, осуждающе взглянув на свою пассажирку, выдал: — Врать ты совершенно не умеешь. *** Лор Булло перехватила Киру, когда та, прогуливаясь с Беатрис Геллани вдоль проспекта Гранд-Арме, остановилась на светофоре. Кире было неловко оставлять маму посреди Парижа, но госпожа Геллани была достаточно проницательной, чтобы мгновенно понять, что дочери необходимо было развеяться. — Я еще прогуляюсь, а потом зайду к мадам Дюплуа, — заверила Киру женщина. — Если будешь задерживаться, набери меня, пожалуйста. Девушка кивнула и, широко улыбнувшись своей матери, быстро села на переднее сидение футболистки «ПСЖ». — Это твоя мама? — Булло любопытно взглянула на Беатрис Геллани. — Очень молодо выглядит. — Да, — Кира тоже проследила взглядом за своей матерью, которая, едва загорелся зеленый свет, уверенно шагнула на перекресток. — Свежий воздух Гавра делает свое дело. Там живется и дышится легче. Лор Булло удивленно воскликнула. — Так ты из Нормандии? — Да, мои родители и братья с семьями живут в Гавре. Это только мне приспичило перебраться в Париж. Футболистка удовлетворенно хмыкнула. — Карьера, все дела, — улыбнулась Лор, плавно сворачивая от Триумфальной арки на улицу Виктора Гюго. — А ты чем сейчас занимаешься? — спросила Геллани, внимательно глядя на свою собеседницу. Послений раз они пересекались на Парк де Пренс, когда после игры «ПСЖ» Неймар предложил подбросить Киру до дома, а потом… Что случилось потом, вспоминать было крайне тяжело, и Геллани попыталась отмахнуть от себя эти мысли, бросая взгляд на дорогу. — Я сейчас координирую женскую команду, — довольно расплывчато ответила Лор, направляясь к стоянке у Садов Трокадеро. — Прогуляемся? Кира согласилась. С тех пор, как Беатрис Геллани приехала в Париж, чтобы поддержать дочь и проконтролировать схему ее лечения, девушка чувствовала вокруг себя гиперопеку, из-под которой временами хотелось сбежать, куда глаза глядят. И хоть женщина, что было свойственно большинству людей медицинской профессии, не отличалась эмоциональностью, первая встреча после того, как Геллани рассказала семье о своей болезни, далась обеим непросто. — У меня сейчас дома отец гостит, — призналась Булло, довольно дерзко паркуясь на свободном месте. — Обычно я после работы стараюсь сразу бежать домой — у меня есть собака — но сегодня выдалась возможность немного посвятить время себе. Это хорошо, что я встретила тебя. Случайно увидела на перекрестке. Геллани почему-то улыбнулась. На Пор Дебийи было немноголюдно. Накрапывающий дождь вынудил парижан и гостей города спрятаться в уютных брассери, чтобы перекусить теплым вишневым клафути с ароматным черным кофе, а затем, когда дождь утихнет, прогуляться вдоль набережной Сены с очаровательным видом на сверкающую Эйфелеву башню. — Работаешь в «Либерасьон»? — спросила девушка, пряча руки в карманы своей легкой ветровой куртки. — Все там же, — задумалась Геллани. — Правда, недавно начала писать книгу. Захотелось попробовать себя в публицистике, потому что если постоянно писать про политику или манифесты, можно головой тронуться. Булло понимающе кивнула. — А о чем книга? — Это будет что-то вроде личных рассуждений на тему человеческой личности, — немного смущенно объяснила Кира. Она пока и сама не решила, что у нее получится из зарисовок, посвященных встрече с людьми, которые произвели на нее неизгладимое впечатление. Она писала, пока писалось, практически каждый день проводя по несколько часов перед сном за своей рукописью. Кира перечитывала написанное, морщилась, черкала карандашом, а затем исправленные строки набирала на ноутбуке. — Ого, звучит интересно! — Спасибо. А что у тебя нового? Лор Булло как-то странно повела плечами, и на мгновение Кира заметила, как преобразилось ее лицо: на лбу пролегла усталая складка, а всегда горевшие огоньком глаза, потухли. Эта разительная перемена в настроении собеседницы сбила Геллани с толку и, прежде чем она успела что-то сообразить, футболистка «ПСЖ» бодро встряхнула головой, отчего ее волосы разлетелись по плечам. — Не думаю, что с тех пор, как мы с тобой виделись в последний раз, произошло что-то интересное. Все по-старому. Лор Булло что-то определнно недоговаривала, но Кира не знала, стоило ли ей настаивать на продолжении рассказа. Ей вдруг подумалось, что у француженки была аналогичная причина расстраиваться, и почему-то это непроизнесенное вслух предположение вызвало волну огромной симпатии к своей собеседнице, словно они были близкими подругами с общим горем на двоих. — Ясно, — глупо произнесла Кира, чувствуя, как на кончик носа ей упала большая холодная капля. — Черт, надо было зонт захватить, он у меня в машине остался, — пробормотала Лор, ступая под крышу моста Иена, где стоял запах сырости и людских экскрементов. — Не самое худшее место переждать дождь, — заметила Геллани, подходя к поручням, за которыми плескалась разволновавшаяся Сена. Футболистка подошла к Кире и с шумом потянула воздух. Лор улыбалась, но ее улыбка была грустной и вымученной, словно она заставляла себя казаться беззаботной и радостной. Эта двуличность, так хорошо знакомая Кире, больно хлестала по лицу. Эта неспособность справиться с чем-то без оставки терзающим душу и сердце, была слишком очевидной, и Геллани развернулась лицом к своей собеседнице, пытаясь уловить ее взгляд. На мгновение Кира задумалась, а затем, немного склонив голову, приблизилась к губам Лор Булло и, прикрыв глаза, поцеловала ее. Это был мимолетный, почти невесомый поцелуй, длившийся не более нескольких секунд, но этого было достаточно, чтобы Геллани почувствовала, как несмело губы девушки двинулись навстречу ее губам. А затем, услышав, как из груди Лор вырвался тихий вздох, Кира медленно отстранилась. На лице Булло застыла растерянность, граничащая с искренним удивлением, однако не было ничего похожего на раздражение, злость или отвращение, и Кира облегченно вздохнула, отступая шаг назад и позволяя своей знакомой прийти в себя. — Извини, если напугала, — Геллани бросила на Лор извиняющийся взгляд. — Так получилось. Лор Булло облизнула губы и, переборов охватившее ее смущение, взглянула на Киру широко раскрытыми серыми глазами. — Я просто, — Кира нервно взмахнула руками, а ее голос непривычно засипел. — Не знаю, что на меня нашло. Мне просто… Мне нужна любовь. На последней фразе ее голос сорвался, и Геллани испуганно отвела глаза в сторону. — Тебе разбили сердце, Кира? — тихо спросила Булло так, словно это был не вопрос, а констатация факта. — Да, — ответила Геллани, а затем добавила еще тише: — Дважды. — И как ты теперь с этим живешь? Руки Киры задрожали, и она суетливо спрятала их за спину. Ей хотелось закричать на весь Париж о том, как сильно болело у нее в груди, потому что вместо сердца только сперва была зияющая рана. Сейчас же там была пустота, потому что от ее сердца не осталось ничего. Ей хотелось расплакаться на плече у Лор, проклиная всех мужчин на свете, но одного из них — без которого она жизни своей не представляла, — больше остальных. Ей хотелось промокнуть под дождем, если б он подарил ей хоть немного облегчения, ей хотелось целовать Лор Булло, если б это помогло им двоим, ей хотелось рассказать о том, что она не видела своего будущего, потому что ее будущее рухнуло в декабре. Но вместо этого Кира нацепила на лицо фальшивую улыбку и просто произнесла: — Живу.