Яма стала домом

Неймар да Сильва Сантос старший появился на пороге опустевшей квартиры на Валь-де-Грас, как гром среди ясного неба. Кира едва закончила надевать льняные чехлы на тщательно отмытую мебель, когда в прихожей раздалась пронзительная дверь. Девушка ожидала прибытия хозяина квартиры не ранее, чем через два часа, а потому подпрыгнула, хлопоча у раковины, от неожиданности. Ловко обогнув два своих достаточно больших чемодана с личными вещами, девушка подошла к двери и заглянула в глазок. На лестничной площадке стоял отец Неймара, и Кира в сердцах выругалась, хаотично пробегаясь взглядом по убранной и готовой к ее отъезду квартире. — Здравствуйте, — проблеяла девушка, приоткрывая дверь, а затем, немного подумав, отошла в сторону, позволяя мужчине пройти внутрь квартиры. Отец футболиста молча кивнул и сделал несколько шагов вперед, любопытно оглядываясь по сторонам. Возможно, ему не хотелось делать этого, либо он планировал сделать это не так откровенно, но попытка ему не удалась. Он открыто рассматривал квартиру, которая на протяжении многих месяцев была домом для журналистки, практически пустившей карьеру его сына под откос. — Хотите чай? Кира попыталась придать своему голосу хотя бы толику гостеприимства, но ей это тоже никак не удавалось, потому что сейчас не было ни одной причины, чтобы она обрадовалась его неожиданному появлению в своей уже бывшей квартире в Латинском квартале. Не дожидаясь ответа, девушка бросила в две хозяйские керамические кружки пакетики мятного чая, залила их кипятком и поставила стол, приглашая незваного гостя присесть. — Я уезжаю, поэтому здесь все так прибрано, — зачем-то пробормотала она, словно оправдываясь. — Мне нужна твоя помощь, Кира, — отец бразильца сходу выдал цель своего визита, проигнорировав комментарий Геллани. Кира сомкнула пальцы рук, лежавших на столешнице, пока еще не накрытой плотным тканевым чехлом, в замок, чтобы не выдавать своего волнения. — Очернить девушку в глазах общественности? — немного рассеянно спросила девушка почувствовав, как распухший язык вдруг прилип к небу и отказывался ворочаться. — Нет, — мужчина покачал головой, встречаясь взглядом с глазами Киры. — Защитить моего сына. Мы пойдем на любые условия, выставленные тобой. Ты — единственный журналист, который достаточно близко знает его, как человека. Геллани не отвечала, потому что испугалась. Но испугалась только на мгновение, а затем, глубоко втянув в себя воздух и, выдохнув, уверенно произнесла: — У меня есть два условия. Я буду контактировать только с Вами. И Вы не заплатите мне за это ни цента. Не потому, что я считаю, что труд журналиста не должен оплачиваться. А потому что сейчас, сидя перед Вами, я — не журналист. Я тот, кто сделает это ради человека, которого я люблю. Да Сильва Сантос удивленно уставился на Киру. Наверное, он был обескуражен таким прямолинейным сообщением, хотя о чем-то все же мог догадываться: он был человеком не глупым. Отец футболиста крепко сжал кружку в своей руке: Геллани заметила это по тому, как внезапно побелели костяшки его пальцев. Кире вдруг подумалось, что он сейчас не сдержится и влепит ей пощечину, а потому отодвинулась от стола подальше, настороженно поглядывая на своего собеседника. — Ты спала с моим сыном? — вопрос дался мужчине с трудом. Кира молчала, поджав губы и нахмурившись. Спала ли она? Она не просто спала, она любила его в ту единственную ночь, даже если эта любовь оставалась безответной. Даже если она была проклята кем-то там свыше. Даже если ее и не было вовсе, любви Киры хватило им на двоих, и девушка ни о чем не жалела. Не жалела о том, что накануне Неймар пригласил свою «жертву» в Париж, а на следующий день задыхался в объятиях Киры. Быть может, он предвкушал встречу с той, которая прочно засела в его сознании и заставляла тело откликаться на каждое прикосновение Геллани мелкими мурашками на оливковой коже. В ту ночь он думал не о ней, любил не ее, дарил свою нежность платонической другой. Нет, Кира до сих пор не жалела. Разве что стало еще горче на душе, чем было. — Да, один раз, — с трудом выдавила из себя девушка, бросая на да Сильва Сантоса старшего взгляд исподлобья. Отец Неймара вздохнул, уставившись на столешницу. Наверняка, он хотел что-то сказать, но ситуация была не самая подходящая. Кира продолжала наблюдать за его попытками взять себя в руки и оценить положение своего сына трезво, не вдаваясь в крайности. Мужчина потер виски, а затем, протяжно выпустив воздух из легких, поднял голову. — Тогда ты тем более должна знать, что он за человек. Он никогда не позволит себе сделать женщине больно. Кира сглотнула. — Я знаю, — коротко ответила она. — Я сделаю все зависящее от меня. — Если ты хочешь узнать от Неймара все лично, мы это устроим, — да Сильва Сантос старший почувствовал себя более уверенно, когда разговор отошел от отношений между его сыном и журналисткой. — Нет, не стоит, — девушка коротко качнула головой. — Позвольте ему спокойно готовиться к Кубку Америки. Если это вообще возможно. Отец футболиста немного неловко поднялся на ноги, возвещая о том, что беседа была завершена, и он собирался покинуть квартиру журналистки сейчас же. — Спасибо за чай, — произнес он, направляясь к двери на выход и стараясь не смотреть на Киру. — У меня самолет через несколько часов. Если тебе что-то нужно будет, я всегда онлайн. Пиши мне на whatsapp. Кира знала, что она никогда не станет писать отцу человека, которому отдала свою душу. Мятный чай Неймар да Сильва Сантос так и не попробовал. *** — Ну, как? — обеспокоенно спросила Кира, потягивая чай из своей любимой кружки. Она уже давно сбилась со счета, которая кружка чая это была. Закончились круассаны, купленные Матисом где-то неподалеку в пекарской лавке, выкурилась целая пачка сигарет, исписалась половина стопки бумаги, прежде чем Геллани вручила своему коллеге рукописный текст, выведенный неаккуратным мелким почерком. — Тебя все общественные организации по защите прав женщин четвертуют, — мрачно произнес фотограф, однако в его глазах промелькнуло что-то похожее на настоящее удовлетворение. — Именно! — Кира воодушевленно щелкнула пальцами в воздухе, улыбаясь самой себе. Она не помнила, когда вообще последний раз была способна написать подобный критический материал, сплошь усеянный аналитическими сводками и ее фирменными саркастичными высказываниями. Матис читал еще не отредактированный вариант, который предстояло набрать на компьютере, но Геллани понимала, что не позволит редакторам хотя бы на миллиметр отойти от ее собственного стиля в попытке сделать статью более либеральной. Впрочем, девушка понимала, что любой материал на щепетильную тему, затрагивавшую интересы социума, должен был пройти тщательную вычитку у Этьена Ламбера и лишь затем отправляться в печать. Почему-то именно сейчас ей чертовски хотелось отойти от установленных правил и взять всю ответственность за написанное на себя. — «Metoo: открыта вакансия по быстрому заработку», — медленно вслух прочитал Матис и чертыхнулся, брызжа слюной. — Кира, это революция. Феминистки сотрут нас в порошок! Господи, Геллани, это бомба! Фотограф подскочил со своего места, хватаясь за голову. Казалось, еще немного, и он выпрыгнет в окно, сгорая от нетерпения увидеть реакцию читателей на такой провокационный заголовок на первой странице. Кира была довольна. Впервые за долгие недели она была полностью удовлетворена проделанной работой. — Сколько он заплатит? — громкий голос Этьена Ламбера вынудил журналистку резко оглянуться назад. Главный редактор «Либерасьон» появился в офисе бесшумно, и Геллани с укором взглянула на своего коллегу: пока она наслаждалась собственным профессиональным превосходством, Матис сфотографировал заголовок статьи и отослал его шефу. — Нисколько, — просто ответила девушка, внимательно наблюдая за реакцией Ламбера. Мужчина дернул подбородком, и это означало одно: он был категорически против подобной самодеятельности. — Его невиновность не доказана, — заметил главный редактор, и Кира напряглась. — «Либерасьон» не может быть на стороне преступников. — У нас, кажется, действует презумция невиновности, — мрачно ответила девушка. — Кира, — Этьен Ламбер впился взглядом в свою подчиненную. — А что, если он действительно совершил изнасилование? Ты подумала об этой девушке? Это будет прецедент. Ошибка стоит смерти нашей репутации. Геллани сглотнула. Она не знала, но она верила. Она толком и не знала бразильца, но сердце подсказывало лишь одно: он не был способен на подобное. Его оклеветали, его попытались разрушить, его попытались уничтожить — гораздо жестче, гораздо мучительнее, гораздо преднамереннее, чем это сделала год назад сама Геллани. — Я ему верю, — тихо сказала Кира, выпуская из рук написанный материал. — Я ни секунды не сомневаюсь в нем. Главред и Матис переглянулись, и девушка заметила, как недоуменно вытянулись у них лица. Кира чувствовала себя неловко, нелепо и уже даже неуверенно, но она обязана была сделать это, потому что Неймар ждал от нее помощи. Молча ждал, потому что боялся попросить. — Господи, женщины! — выругнулся господин Ламбер, хватая рукописные листы. Минут пять мужчина внимательно читал написанную Геллани статью, то хмурясь, то ухмыляясь, то озадаченно покачивая головой, то хлопая себя по затылку и шепча что-то под нос. Затем он достал из кармана своего пиджака дизайнерскую ручку и, высунув язык, что-то стрательно переписывал, вычеркивал, дописывал. Кира и Матис завороженно наблюдали за тем, как из сырого наброска рождался настоящий критический материал, готовый пойти на первую полосу. Наконец, Этьен Ламбер выпрямился, вернув ручку на место, и протянул листы своей подчиненной. — Ответственность разделим пополам, — произнес главный редактор, и Кира заметила, как что-то задорное в его глазах блеснуло на мгновение, а затем стремительно скрылось. Имя форварда парижского клуба промелькнуло в статье лишь единожды — ненароком коснувшись поднятой темы. Свежий выпуск парижского ежедневника вышел на следующий день и взорвал настроения общественности. Кира была готова к этому: еще ни разу в Европе никто так нагло не покушался на представительниц женского пола, с ног на голову переворачивая все представления о том, что скрывается за обратной стороной феминизма. Феминизм процветал, завлекал новых последовательниц, размножался на общественные ячейки, паразитировал, становился модным и уместным в любой среде, любой ситуации. Кира Геллани смотрела на все со стороны, сохраняя предельно нейтральную позицию, но слишком смело очерчивая границы дозволенного и недозволенного. Она не спрашивала мнений, не советовалась с общественными организациями, она нахально поместила на первую полосу точку зрения, которую предпочитали замалчивать. Геллани готовы были разорвать на кусочки, потому что она опустила в дерьмо европейскую ценность, за которую так рьяно сражались на протяжении последних двух десятков лет женщины. Статья Киры вызвала резонанс, и в контексте с инцидентом, в котором был замешан бразилец, выглядела уместной, свежей, уникальной, многоговорящей. Неймар да Сильва Сантос старший на связь вышел лишь единожды, написав в сообщении короткое «Спасибо» на французском языке, и Кира поняла: она сделала все, что было в ее силах, и больше от нее ничего не требовалась. Бразильский футболист находился под защитой своей семьи, друзей, половины мировых СМИ и большей части общественности, которая каменной стеной встала на его сторону. На его стороне была правда — Кира верила ему, верила, верила. Даже если бы он соврал, она безоговорочно поверила бы. *** Кира стояла у раскрытого окна, рассеянно глядя на купол церкви Валь-де-Грас. Каждое утро она просыпалась и видела его перед собой: он был словно каменным солцем, встречавшим ее, улыбавшимся ей издалека. Зеленый купол поблескивал в лучах заходящего желто-розового парижского солнца, и девушка мысленно прощалась с ним. Кира не знала точно, на сколько покидала Париж, но одно она знала наверняка: в эту квартиру она больше никогда не вернется. Уютная, порой мучительно одинокая и тихая квартира в Латинском квартале стала ее убежищем, ее гнездышком, ее темницей, которую не хотелось покидать. Она видела ее вдохновение, ее радость, ее слезы, ее горечь, ее боль, ее любовь, ее падение и возрождение. Эта квартира хранила больше чувств и воспоминаний, чем любой из знакомых Киры. Геланни потушила сигарету о металлическую пепельницу и, тихо вздохнув, плотно закрыла створки окна. Пора было уезжать. Кире нужно было теплое нормандское море, ласковый прибой, далекие маяки, говорливые чайки и семья рядом. Последние две недели она чувствовала себя настолько плохо физически, что ей казалось, что ее организм начал стремительно стареть, приближаясь к развязке всей болезни Паркинсона. Доктор Рашад выписал новые лекарства, обеспокоенно осматривая свою пациентку и слишком красноречиво расстраиваясь неудаче в лечении. Возможно, все дело было в удручающем эмоциональном состоянии, в которое Кира самозабвенно погрузилась и не имела никаких сил выбраться. Возможно, все дело было в особенностях ее организма. Возможно, дело не было ни в чем: просто так было предначертано судьбой. Как бы там не было, девушка приняла решение сбежать из Парижа, второпях оставив здесь все, что терзало ее душу. Этьен Ламбер выслушал ее просьбу о внеплановом отпуске спокойно: наверняка, он ожидал подобного разговора со дня на день, потому что прекрасно видел, как тяжело давались Кире обыденные рабочие дела вроде набора текста на компьютере. Главный редактор по-отечески кивнул, не задал ни единого вопроса и пообещал, что рабочее место Киры будет оставаться пустым до тех пор, пока Геллани не будет готова вернуться в Париж. — Ты ведь вернешься? — задал слишком странный по ощущениям вопрос Матис, когда они оба вышли на перрон железнодорожного вокзала Сен-Лазар. Кира грустно улыбнулась, потому что она не знала. Она ничего не знала о своем будущем. Вокруг суетились прохожие, местные попрошайки шатались около полных урн, а компания темнокожих парней о чем-то громко спорила у выходов на перрон. — Я думаю, что через месяц, — соврала девушка, чувствуя себя прескверно. Врать она не умела, но Матис сделал вид, что не заметил ее смущения. — Ты набирайся там сил, — произнес мужчина. Он выглядел расстроенным, и Геллани помнила, как она сама с трудом вынесла новость о его переезде в США. Только тогда Матис никуда не поехал, а Кира уезжала, просто поставив своего коллегу, который за последние несколько месяцев стал другом, перед фактом. Это было некрасиво с ее стороны, но она ничего не могла поделать. Она даже не забежала на прощание к мадам Дюплуа, оставив для себя маленькую надежду, что ей все-таки удастся побороть тяжелый период ее болезни и вернуться в шумный город, о котором она грезила. — Постараюсь, по крайней мере, мои братья уж точно не дадут мне спуску! Девушка попыталась пошутить, но вышло едва ли правдоподобно. Она ненавидела моменты прощания всей душой. — Приезжайте с Джаредом в гости, — вдруг осенило Киру. За ее спиной зашелестел двухэтажный поезд, и посадка должна была начаться с минуту на минуту. — Приедем, — пообещал Матис, заключая девушку в объятия и целуя ее в лоб. — Я буду скучать уже завтра. — Я тоже, — пробормотала Кира. — Я больше, — вставил фотограф и хохотнул. А затем девушка, забравшись со своими чемоданами в вагон поезда и устроившись у окна на первом этаже, с грустью взглянула на удалявшуюся фигуру Матиса. Она просила не ждать отправления, и мужчина не стал перечить. Сложив руки в карманы своих брюк, он растворялся в толпе спешивших на свои поезда пассажиров, а затем, мелькнув своей высокой статной фигурой на повороте, исчез. — Что ж, теперь домой, — глубоко выдохнув, улыбнулась самой себе Кира. Туда, где ее ждало море.