Яма стала домом

— Коллеги, сегодня я приняла решение уйти из «Либерасьон». Это решение далось мне нелегко, потому что мне действительно хотелось бы заниматься тем делом, которое мне по душе, — Кира начала достаточно уверенно, сложив руки в замок перед собой и оглядывая собравшихся коллег по редакции. Направленный на нее грустный взгляд Матиса почему-то успокаивал: ему она позвонила вечером накануне и рассказала о том, что больше не сможет работать в офисе из-за прогрессирующего паркинсонизма. Это было полностью обдуманное решение, наиболее рациональное и подходящее для обеих сторон. Кира практически перестала появляться в редакции, все чаще работая из дома над небольшими статьями, потому что так она чувствовала себя более комфортно. На то, чтобы набрать материал в электронном виде уходило в разы больше времени, и в конце концов журналиста осмелилась озвучить свои опасения Этьену Ламберу. — Тебе не обязательно самой набирать материал, — осторожно начал мужчина, поднимая на Киру встревоженный взгляд. — Давай посмотрим, какие у нас есть варианты… Геллани была искренне благодарна главреду за участие, но совесть не позволяла ей хвататься за очередной предложенный шанс. Потому что не выгорит. — Господин Ламбер, — возразила девушка, слегка покачав головой. — Я не хочу быть обузой для коллектива. Не бывает незаменимых людей. Предоставьте мое место молодому талантливому журналисту, потому что пользы от него будет больше, чем от меня. Мужчина хмурился, внимательно разглядывая свою натерую до блеска столешницу. — Вам не стоит ни о чем беспокоиться, — продолжила Кира, постаравшись вложить в свой голос весь оптимизм, на который она вообще была способна. — У вас замечательная команда, вам нужно двигаться дальше. Я не хочу быть тормозом, позвольте мне уйти. Сейчас Этьен Ламбер стоял поодаль, за всеми сотрудниками, собравшимися вокруг рабочего стола Киры Геллани. Журналистка бросила на своего босса короткий взгляд, и у нее защипало в носу: мужчина выглядел подавленным, он прислонился к колонне, спрятав руки в карманах отутюженных темно-синих брюк, и в задумчивости смотрел в панорамное окно. В Париже моросил мелкий дождь, так идеально подходящий к коллективному настроению, которым был пропитан воздух в редакции. — Я благодарна каждому из вас за профессионализм, за возможность быть причастным к мировым социальным и политическим событиям, за возможность брать ответственность на себя. И отвечать за свои поступки… Я уверена, «Либерасьон» станет площадкой, где будут решаться важнейшие проблемы французского общества, и вы — все вместе — сможете писать историю нашего города, нашей страны… Кира выдохнула, почувствовав, как к ее щекам прилил румянец. Она давно не произносила подобные речи, и сейчас чувствовала себя довольно… необычно? Девушка оглядела своих коллег, и у нее на губах появился вымученная улыбка. — И отдельное спасибо я хочу сказать господину Ламберу. За вашу человечность ко всем моим жизненным ситуациям. Вы сыграли большую роль в том, чтобы ко мне вернулось желание заниматься журналисткой деятельностью. Вы научили меня трезво смотреть на вещи. Спасибо вам. Матис помог девушке собрать вещи с ее рабочего стола, потому что ее руки тряслись от волнения. — Это не самая приятная просьба о помощи, которую мне пришлось слышать, — пробубнил фотограф. — Но я не в праве осуждать тебя, хоть мне и хочется надавать тебе тумаков. Кира фыркнула, закинув себе в объемную сумку один из исписанных вдоль и поперек рабочих ежедневников в цветастой полосатой обложке. — Я надеюсь, ты не будешь против, если мы будем время от времени видеться? — спросила девушка, покосившись на мужчину, который давно стал ей не просто коллегой, а настоящим другом. На этот раз громко фыркнул Матис. — Я буду против, если мы не будем видеться, поняла? Перед тем, как навсегда покинуть офис газеты «Либерасьон», Кира еще раз оглянулась на коллег, который старательно делали вид, что занимались своими задачами. В действительности же — Геллани была в этом полностью уверена — они провожали ее немного потухшими взглядами. Возможно, кто-то ее недолюбливал, кто-то относился к ней снисходительно, а кто-то так и не осмелился стать чуточку ближе. Возможно, первое время им будет не хватать сотрудника, готового в любое мгновение отправиться на горячую точку в Сирии или на переговоры с первыми лицами стран Европейского Союза… Возможно, они будут вспоминать ее, когда им придется общаться по телефону с президентской канцелярией — это было одно из самых любимых заданий, которые получала Геллани. Возможно, они будут немного грустить, но потом эта грусть пройдет, а пустой стол напротив окна займет новый человек. У Киры оставались сбережения на банковском счету. У нее было несколько задач наперед по фрилансу, оплата по которым позволяла ей снимать квартиру практически в центре Парижа и откладывать на жизнь, а там… А там будет видно: девушка предпочла не загадывать на будущее, которое виделось ей абсолютно мрачным и неопределенным. *** В тот же день вечером Кира появился у доктора Рашада и сходу выставила руки вперед, едва оказавшись в светлом просторном кабинете. Ей не хотелось бы вдаваться в подробности того, как у нее получилось довести себя до такого состояния буквально за месяц. Девушка уныло свесила на грудь тяжелую голову, и опустилась на стул, никак не комментируя свое необычное появление. Некоторое время доктор внимательно смотрел на свою пациентку, недовольно покачивая головой. Должно быть, он сгорал от желания прочесть ей нотации, словно отец, потому что он отпустил в Гавр довольно неплохо стабилизировавшуюся Геллани, а получил болезненную девушку с темными кругами под глазами, сгорбленной осанкой и трясущимися руками. Кире было очень стыдно, и она досадно сопела носом, не осмеливаясь поднять на Рашада глаза. — Что ты с собой натворила? — едва скрывая раздражение, задал мужчина вопрос, откидываясь на спинку своего стула и постукивая карандашом по столу. — Ушла в запой, — мрачно отозвалась девушка. — Две недели пью. Не получается остановиться. Когда я пью, тремор пропадает. Рашад шумно вздохнул, и Кира исподлобья покосилась на него. — Ты хочешь отказаться от лечения? — вкрадчивым голосом спросил доктор, и девушка нервно сглотнула. — Но лечение не помогает! — в сердцах воскликнула Геллани, едва не подпрыгнув на стуле. Больше всего на свете она хотела бы, чтобы ее организм принял терапию, прописанную врачами, но сейчас это казалось просто невозможным: болезнь прогрессировала с каждой неделей. Кира с трудом попадала в замочную скважину ключом, ей требовалось несколько попыток, чтобы застегнуть пуговицу на джинсах и не всегда получалось аккуратно налить воду в кружку, потому что носик чайника постоянно дребезжал о ее край. Поначалу омерзительный тремор пугал ее, и она боялась смотреть на свои ритмично двигавшиеся пальцы, потому что они были ей противны. Геллани с трудом нашла мастера по маникюру, который согласился взять сложную клиентку, и на протяжении нескольких часов Кира старалась подавать в свой мозг сигналы о том, что ей следует посидеть спокойно, чтобы молоденькая девушка, низко склонившаяся над ее пальцами, смогла закончить свою работу. Когда девушка занималась чем-то по дому, тремор отступал и возвращался лишь в состоянии покоя, поэтому Геллани предпочитала постоянно что-то делать, даже когда ее разум был затуманен очередной выпитой бутылкой Вувре. — Я очень хочу вылечиться, — прошептала Кира. — Но я понимаю, что это невозможно. — Верно, вылечиться от паркинсонизма невозможно, — терпеливо проговорил доктор, и его взгляд смягчился. — Но это не значит, что тебе нужно пустить все на самотек. Я уже рассказывал тебе, что избавиться от недуга не получится, но можно с ним подружиться. Это должно быть у тебя вот здесь. Рашад легонько ткнул пальцем в висок Киры, пытаясь заложить ей в мозг какие-то основы, словно маленькому ребенку. — Пока ты не приведешь свои мысли в порядок и не выстроишь отношения со своей болезнью, у тебя не получится снова любить жизнь. Ты понимаешь меня? Кира кивнула. Она все прекрасно понимала, но это на словах было просто — подружиться с болезнью, которая медленно высасывала из нее человека, превращая в беспомощное существо. Геллани была уверена, что доктор и близко не представлял, какой хаос творился в ее сознании, и как тяжело ей было справиться с тем, что она собственными руками натворила. — Я добавлю тебе психотерапию обязательным пунктом в схему лечения, — прокомментировал доктор, отворачиваясь к моноблоку и открывая электронную карточку пациентки. — Ты можешь воспользоваться услугами наших психологов или найти личного. Но во втором случае я попрошу тебя дать мне его контакт, чтобы я смог контролировать процесс лечения. Геллани вновь кивнула. Ей не улыбалась перспектива открывать свою душу незнакомому человеку, даже если он и был врачом. Ей было стыдно за тот бардак, который творился внутри ее, давно превратившийся в паразита, сжирающего ее заживо. Но где-то на подсознательном уровне девушка понимала, что помощь специалиста ей просто необходима, потому что со своим букетом внутренних демонов, так любовно ею взрощенных, она не сможет далеко уехать. — Выпишу дополнительно клоназепам, чтобы снять тремор. Обычно этот препарат применяется при эпилепсии, но он оказывает успокаивающее, мышечно-расслабляющее, анксиолитическое и противосудорожное действие. Это поможет свести тремор, который больше всего мешает в повседневной жизни, к минимуму. — Хорошо, — согласилась девушка, надеясь, что новое лекарство действительно поможет ей справиться с дрожанием кистей рук. — Леводопу пока оставляем в прежней дозировке. Помимо психотерапии я рекомендую тебе лечебную физкультуру или мануальный массаж. Выбирай, что больше по душе. Они помогут тебе не терять мобильности и держать мышцы в тонусе. — Хорошо, — повторила Кира, мысленно выстраивая список всего, чего ей теперь следует делать, чтобы вернуться в стабильное состояние. Если это вообще было возможно. *** Десятого сентября Геллани так некстати наткнулась на видео-обзор матч сборной Бразилии, сыгравшей в Лос-Анджелесе против Перу, и где-то под ложечкой у нее заныло. С той ночи, когда она навзрыд рыдала напротив изображения Неймара, Кира старалась держаться на расстоянии от любого возможного контакта с прессой, чтобы ненароком не наткнуться на бразильца. Она не ненавидела футболиста, хотя ей очень этого хотелось, потому что ненависть помогла бы ей избавиться от засевшей глубоко внутри нее чувства вины и собственной бесполезности. Она просто пыталась отключиться от мира, в котором жил Неймар, потому что он ясно дал ей понять одно: он закрывает дверь, и доступа в его жизнь больше не будет. Наверное, это было правильно. Возможно, он сделал то, что Кира сама должна была сделать, прежде чем ее полностью накроет на пустынной ночной улице. Неймар выглядел посвежевшим, набравшим вес, с выбритыми висками и мелкими курчавыми темно-русыми волосами. Кира завороженно смотрела на экран своего ноутбука, приоткрыв рот и непроизвольно подавшись вперед, словно хотела разглядеть его поближе. Это был второй матч бразильца после продолжительного перерыва: последний раз, когда Неймар выходил на поле, был в мае на стадионе Парк де Пренс, и ему не терпелось играть — играть настолько много, насколько это было возможно. Кира коротко вздохнула, когда во время перерыва между таймами оператор решил сфокусироваться на десятом номере национальной команды, который шел по полю в раздевалку, подняв голову вверх и кого-то внимательно высматривая на трибунах. Мужчина выглядел заинтересованным и любопытным, и Геллани подумала, что, быть может, он искал глазами свою семью, приехавшую в США, чтобы поддержать его. Девушка нервно закрыла видео на крестик и прислушалась к своим ощущениям. Забавно, но именно сейчас она ничего не чувствовала, словно это не она на протяжении года сражалась за себя в войне против всеобъятной отравляющей любви к солнечному бразильцу. Утром следующего дня, едва над Парижем взошло солнце, Геллани отправилась в клинику парка Монсо на утренний прием к психологу. Мадам Бюжо оказалась коренастой женщиной с рыжими от природы волосами, собранными в небрежный пучок, большим носом, усеянным забавными веснушками, и внимательными проницательными глазами голубого цвета. Некоторое время, сидя в глубоком кресле напротив доктора, Кира рассматривала собеседницу и потягивала предложенный той ромашковый чай. Сложно было сказать, что представляла собой психолог, но ее внешность была довольно притягательной, и Геллани подумала, что, возможно, сумеет проникнуться к ней симпатией. — Рассказывай мне все, что считаешь нужным, я не буду перебивать и задавать вопросы, — произнесла Бюжо низким, почти мужским голосом, и этот контраст с внешностью заставил Киру вернуться из прострации, в которую она погрузилась, смакуя горячий напиток, к реальности. — Я… — проблеяла девушка, совершенно не представляя, с чего должна была начать. — Мне кажется, у меня большие проблемы. Весь рассказ, лишенный какого-либо эмоционального окраса, занял не более двадцати минут, в течение которых мадам Бюжо неотрывно следила за пациенткой, время от времени затягиваясь мужской мексиканской сигарой. От скрутки из листьев табака темно-коричневого цвета подымался ароматный пряный дымок, который обладал каким-то успокаивающим действием, и монолог Киры полился плавно, структурированно и последовательно. По крайней мере, когда девушка замолчала, ей показалось, что с ее умственными способностями было все отлично: проблема заключалась в теле. — Кира, ты не сможешь стабилизировать свое состояние, пока ты считаешь, что в твоей болезни виновато одно обстоятельство, — осторожно заметила психолог, потугив трубку и ловко сложив ее в портсигар. — Но так оно и есть, — возразила Кира. — Это настигшая меня карма. Мне надо что-то предпринять, чтобы я была прощена, и тогда… — Тогда болезнь Паркинсона отступит? — закончила за свою пациентку женщина. Геллани сжала виски пальцами, потому что в голове зазвенела. Это была бессмысленная чертовщина: психолог показалась совсем несимпатичной и ни разу не горевшей желанием помочь ей разобраться и найти способ вернуть равновение в ее душевное состояние. Вместо этого мадам Бюжо невидимо давила на Киру, вынуждая ее отвечать так, как было правильно в ее представлении. — Не знаю, — шумно выдохнула девушка. — Я сейчас вообще ничего не знаю. Вы мне можете сказать кучу версий, в которые надо верить, и я поверю. Но вряд ли это поможет мне избавиться от дискомфорта. — Ты запуталась, Кира, — мягче продолжила мадам Бюжо. — В твоей жизни случилось событие, которое нарушило твою внутреннюю гармонию. Из-за того, что ты была сосредоточена исключительно на нем, ты не замечала ни одного признака надвигающейся болезни. Паркинсонизм — не наказание за твой проступок в отношении конкретного человека. Геллани нахмурилась и недоверчиво взглянула на доктора: сейчас ей больше всего захотелось закурить, и она вспомнила, что в ее сумочке осталась лежать распакованная пачка ментоловых сигарет, купленных сразу после встречи с Венсаном. Она терпеть не могла женские ментоловые сигареты, но почему-то сдуру схватила именно их в небольшом магазинчике за углом. Психолог проследила за взглядом Киры, который она бросила на свою мешковатую сумку, оставленную на полу. — Курила когда-нибудь скрутку? — задала доктор неожиданный вопрос. Геллани подняла на женщину удивленный взгляд и коротко мотнула головой. Она понятия не имела, как Бюжо догадалась о сиюминутном желании своей собеседницы. — Тогда возьми, — женщина протянула открытый кожаный портсигар. — Закуришь тогда, когда сумеешь распутать первый клубок своих проблем. Сделаешь это сама. Я просто придержу для тебя нити. *** Киру разбудила настойчивая вибрация ее мобильного телефона, который активно подпрыгивал на небольшой деревянной прикроватной тумбочке. Чертыхнувшись и приподнявшись на локтях, девушка протянула руку вперед и схватила устройство, глазами-щелками всматриваясь в экран. Звонил Неймар по WhatsApp, и Геллани застыла на месте, не решаясь сдвинуть кнопку принятия вызова вправо. На часах была половина второго ночи, и девушка лихорадочно перебрала в голове все возможные причины желания бразильца связаться с ней в столь поздний час. Возможно, звонил не Неймар, а кто-то из его команды? Или, быть может, он просто ошибся номером? Причины не было абсолютно ни одной. Кира втянула воздух ноздрями и неловко провела указательным пальцем по экрану, принимая вызов. — Можешь включить камеру? Извини за такой неожиданный звонок, — сходу выпалил Неймар, почесав макушку с короткими кудрявыми волосами. Он нервничал: Кира видела, как его глаза суетливо бегали в попытке на чем-то сфокусироваться. Форвард парижской команды выглядел растерянным и совсем беззащитным, и что-то тоскливо защемило в груди. Ей так хотелось дотронуться рукой до щеки мужчины и прошептать ласковые слова ему на ухо, даже если ей самой было невыносимо тяжело. Она продолжала беспокоиться о бразильце даже сейчас, потому что по-другому жить Кира больше не умела. Геллани не забыла ту ночь, которую едва пережила, потеряв последний имевшийся у нее свет. — Прости меня, — тише произнес бразилец, поднимая глаза на собеседницу. — Я не должен был говорить те вещи. Я не осознавал, что они могут ранить тебя. Правда в том, что дело не в тебе. Ты ни в чем не виновата, Кира. Девушка с трудом сглотнула, стараясь не моргать: если они моргнет сейчас — выдаст себя с головой. А она этого не хотела, потому что давно обнажила перед Неймаром свою душу и тело, которые он отверг. — Я сорвался на тебе, — признался футболист, облизнув губы и опустив взгляд в пол. — И мне очень стыдно. Ты — по-настоящему удивительный человек, и я ценю твою поддержку и помощь. Но каждый раз, когда мы встречаемся, мы причиняем друг другу боль. А я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Геллани коротко судорожно выдохнула. Почему он говорил об этом сейчас, когда от нее ничего не осталось? Пустота со стеклянными глазами, которую она возненавидела до глубины своей души. — Я видел видео с камер видеонаблюдения в ту ночь… — неуверенно продолжил Неймар, и Кира почувствовала, как жаром кольнуло ее щеки. — Я понимаю, что должен был в тот момент подумать не о себе. Но я этого не сделал, и в том, что тебе пришлось пережить, — моя вина. Это не была месть, поверь. Я просто не понимал, что тебе было не легче. Взгляд девушки был прикован к лицу футболиста. Его темные глаза, в которых отражался желтый верхний свет его дома, казались двумя маленькими огоньками, от которых исходило тепло. Кира схватила свободной рукой край белоснежного пухового одеяла и натянула его до самого носа, потому что ее щеки пылали. В ее сознании все заволокло блеклым туманом: девушка действительно не знала, что ей следовало бы ответить, и ждал ли вообще Неймар от нее какие-либо слова. — Закрывай глаза, Кира, — пробормотал бразилец, приблизившись к веб-камере настолько близко, насколько это вообще было возможно. — Я буду охранять твой сон, пока ты не уснешь. Я отключусь потом сам. Геллани не понимала, как дышать. Она держала мобильный телефон в подрагивающей руке напротив своего лица так, будто Неймар был рядом. Ей хотелось забраться с головой под одеяло, потому что сердце выскакивало из груди: она до сих пор не произнесла ни слова, неотрывно глядя на футболиста, зачем-то решившего позвонить ей в эту субботнюю ночь. Кира ничего не ответила, прислонив телефон к подушке и подложив руку под щеку. Широко раскрытые глаза бразильца были как раз напротив ее, и она видела, как они поблескивали в приглушенном свете его комнаты. Футболист больше не говорил, терпеливо ожидая, каким будет ответ Геллани. Задержавшись на мгновение расфокусированным из-за застывших слез вглядом на загоревшем лице Неймара, девушка опустила тяжелые веки и, казалось, впервые погрузилась в крепкий здоровый сон.