Яма стала домом

Кира увидела Сильвию, заходящей в открытые коричневые двери брассери мадам Дюплуа, и застыла в нерешительности. Около небольшого столика на высокой ножке прямо у входа стояли двое мужчин, попивая пиво и громко обсуждая какое-то событие. Сквозь большие немного затемненные окна Геллани видела, что сегодняшним пятничным вечером в брассери был аншлаг, и озадаченно потерла переносицу. Желание угнаться за двумя зайцами — встретиться с Сильвией и увидеться с мадам Дюплуа, с которой она даже не попрощалась, переехав в новую квартиру, вмиг улетучилось, и девушка рассеянно взглянула на свои руки. Она не знала, с чего начать, потому что ее история не была интересной, она была тяжелой, свинцовой, туманной и обволакивающей противной сыростью. Геллани не хотела пугать подругу, но она хотела быть честной с Сильвией. Глубоко вдохнув и сосредоточившись на своем дыхании, Кира навалилась на дверь брассери и появилась в помещении. Здесь было шумно и немного душновато, отчего у девушки на лбу практически сразу же выступили капельки пота. Подруга выбрала столик в отдалении, и сейчас сидела, уткнувшись в свежую вечернюю газету, которую она, наверняка, прихватила в лавке по пути в брассери. Геллани встряхнула головой и, прижимая обеими руками сумку к своему легкому осеннему пальто, достаточно ловко минула соседние столики. — Привет! — выдохнула девушка, усаживаясь напротив и натягивая на лицо улыбку. Кира понятия не имела, как эта широкая улыбка выглядела со стороны, но сейчас ей казалось, что она больше смахивала на гримасу клоуна-неудачника. — Кира! — Сильвия подняла глаза от газеты, от которой пахло типографской краской и, приподнявшись со своего стула, порывисто обняла подругу. — Я болею, — глухо выпалила Геллани, уткнувшись покрасневшим носом в плечо Сильвии. — В смысле? — собеседница отстранилась от девушки, удивленно уставившись на нее и медленно опускаясь на свое место. Геллани нахмурилась, не решаясь достать руки, покоившиеся у нее на коленях. Начать встречу после столь длительного перерыва в общении с такой новости было не самой адекватной затеей, но лучшего Кира так и не придумала. Ей не хотелось искать какие-то подходящие моменты, когда она смогла бы вставить о своей беде слово, ей не хотелось украдкой следить за Сильвией и нервно потягивать какой-нибудь напиток из трубочки, чтобы скрыть дрожь кистей. — Я, правда, не знаю, с чего начать, Сильвия, — протянула девушка, виновато глядя на подругу. — Поэтому сразу решила сообщить. У меня диагностировали болезнь Паркинсона, и поэтому я… Геллани не успела договорить, потому что около их столика появилась мадам Дюплуа, от которой пахло классическим элегантным французским парфюмом и дорогим табаком. Женщина склонилась над столом подруг и с укором во взгляде уставилась на Киру. — Беглянка! — проворчала хозяйка брассери, и в ее голосе Геллани уловила материнские нотки. — Я все узнала, съехала и даже не предупредила! Кира залилась краской и потупила взгляд в столешницу из темного дерева. Она действительно сбежала из Парижа, практически оборвав все концы, и лишь самым близким было известно, как тяжело ей далось это решение — отправиться к целительному морю. — Извините, — пробормотала Кира, взглянув на Сильвию из-под ресниц, которая все еще сидела, широко распахнув глаза, ошеломленная сообщением. — Я… Просто мне надо было уехать. Я… Геллани запнулась, кашлянув. Она ни в коем случае не хотела, чтобы ее начали жалеть, но и скрывать свою болезнь больше было невозможно: тремор верхних конечностей хоть и уменьшился, теперь стал неотъемлемым спутником по жизни, ее голос стал более низким, а речь — практически потерявшей эмоциональный окрас. Все эти изменения могли бы показаться не самыми яркими для людей, которые проводили с ней время ежедневно. Но для тех, с кем девушка пересекалась время от времени, перемены были разительными. — Из-за болезни, — глубоко выдохнув, произнесла Кира, глядя в маленькую вмятину на столешнице. — Мне пришлось уехать из-за болезни. У меня паркинсонизм. На последних словах у Геллани дрогнул голос, и она поспешно сглотнула: во рту пересохло то ли от волнения, то ли от духоты, которой была пропитана брассери, несмотря на работавшие под потолком старые вентиляторы. — Господи, девочка моя… — мадам Дюплуа растерянно взглянула на свою гостью, а затем перевела взгляд на Сильвию, вид которой говорил об одном: она была разбита новостью. — Я налью нам сейчас троим по бокальчику вина, и ты все расскажешь. … Кира покинула брассери на Валь-де-Грас около половины девятого вечера, предварительно усадив Сильвию в автомобиль подъехавшего Оливера. Девушка решительно отказалась от предложения подвезти ее, потому что ей хотелось прогуляться по улице, на которой она давно не была, и заглянуть в окна своей квартиры на шестом этаже. В них не горел свет: темные окна османского дома печально смотрели на свою бывшую хозяйку с высоты, словно обидевшись, и Кире стало совестно. Наверное, она слишком легко отказалась от уголка, в котором успела свить свое уютное уединенное гнездо: возможно, она смогла бы выкупить квартиру, возможно, ее накоплений хватило бы на покрытие какой-то части суммы… Геллани удрученно шаркнула ногой, спрятав руки в глубоки карманы черного пальто и ускорив шаг. Когда-нибудь она вернется сюда, но не сейчас, потому что щемящая тоска мгновенно окутала ее сердце. Сегодняшний вечер выдался тяжелым и теплым одновременно, потому что у девушки появилась возможность выговориться. Она мало пила и больше рассказывала, сбиваясь, теряя мысль, жалуясь и практически срываясь на слезы. Наверное, мадам Бюжо нашла бы такому эмоциональному всплеску какое-то разумное медицинское объяснение, но сейчас Кира предпочитала считать его жизненной необходимостью. Она горячо поблагодарила владелицу брассери за шанс быть услышанной, и Сильвию, которая восприняла обрушившееся на ее подругу горе, как свое собственное. Свободное пианино бросилось Кире в глаза, едва она ступила на широкий перрон Аустерлиц, куда ее занес парижский сентябрьский вечер. Стульчик, обтянутый выцвевшей и засалившейся велюровой тканью, перед музыкальным инструментом пустовал: люди пробегали мимо, перекрикивая друг друга, толкаясь и не обращая внимания на пианино. Раньше Геллани не замечала его, хоть временами и бывала на одном из шести вокзалов города в тринадцатом округе по рабочим делам. Хитро оглядевшись по сторонам, девушка в мгновение ока преодолела расстояние, отделявшее ее от черного старого пианино, и шумно опустилась перед ним, бросив сумку к ногам. Кира нахмурилась, сосредоточенно глядя на клавиши и на свои пальцы, которые попадали мимо них. Музыка выходила совершенно не такой, какой Геллани слышала ее у себя в голове, но прохожие, остановившиеся послушать, как девушка с болезнью Паркинсона играет на пианино на станции Аустерлиц, не расходились. Кира глубоко выдохнула, закрывая глаза, стараясь абстрагироваться от непослушных рук: она знала эту мелодию наизусть, ей оставалось лишь пропеть ее в своих мыслях. Мелодия полилась из-под пальцев девушка плавнее, и Кира улыбнулась своей маленькой победе, ощущая, как дрожь в руках на мгновение отступила. Геллани взяла темп помедленнее, чтобы насладиться каждой сыгранной нотой, и почувствовала, как за ее спиной принялись собираться прохожие, угадав знакомую мелодию, необычно исполнявшуюся на фортепиано. Кира фальшивила и импровизировала, отдавшись музыке, лившейся внутри ее сердца, зажмурив глаза и улыбаясь самой себе. Она ощутила гармоничное и такое успокаивающее единение своих напряженных пальцев с клавишами, и нажатие на них поддавалось легче, а звук становился мягче, нежнее, душевнее. А потом мелодия неожиданно стала насыщеннее, звучнее, надрывнее, и Кира поняла: она играла на железнодорожном вокзале Аустерлиц с кем-то в четыре руки. Геллани затаила дыхание, боясь открыть глаза, словно это должен был быть кто-то, кого она пообещала зарыть глубоко в своем сердце. Она чувствовала легкое дуновение от движения чьих-то кистей, но ни разу их пальцы не соприкоснулись. Наверное, ей хотелось бы поверить, что этим пианистом был тот, кто ранил ее сильнее всех на свете, подстрелил ей крылья, а затем заставил взлететь. Геллани почти не дышала, когда поняла, что ее напарник медленно покинул мелодию, позволив ей закончить самостоятельно, и почему-то у девушки защемило в груди: это было так похоже на помощь, в которой она нуждалась. Пальцы Киры замерли на клавишах, и некоторое время она просто сидела, так и не открыв глаза. Раздавшиеся аплодисменты она слышала сквозь какую-то пелену, и лишь когда зрители стали медленно расходиться, девушка приподняла тяжелые веки. Вокруг не было того, кого Кира так хотела видеть, и она смущенно шепотом поблагодарила ставшего невидимым музыканта, который помог ей сыграть одну мелодию на двоих. Это был лучший подарок на ее сегодняшний день рождения. *** Кира топталась в душевой, когда лежавший около растеленной кровати на зарядке мобильный телефон возвестил ее о пришедшем сообщении. Добродушно чертыхнувшись, потому что в это время Геллани как раз намылила голову, девушка наспех вытерла вымазанные в мужском шампуне руки и, осторожно ступив на паркет, ткнула экран телефона пальцем. «Где ты сейчас? Я хочу заехать». Сначала Кира подумала, что это было сообщение… от Венсана? Но это было нелогично: она завидела супружескую пару, заходящей в обнимку в подъезд дома из своего окна. С той самой встречи на лестничной клетке они больше не пересекались, и девушка подумала, что, должно быть, Гаррет остался разочарованным подобным соседством из его прошлого. Но сообщение было не от бывшего дорогого мужчины, потому что оно было написано с двумя ошибками. И в окружении Киры Геллани был только один человек, способный допустить грамматические ошибки в столь простой фразе. Неймар ступил в узковатый коридор квартиры-студии без приглашения, словно стараясь как можно скорее очутиться за закрытыми дверьми. На нем была черно-белая дизайнерская куртка нараспашку, из-под которой торчала черная футболка и несколько массивных цепочек, украшавших татуированную шею бразильца. Кира озадаченно отступила в сторону, с трудом вспоминая, успела ли она хотя бы немного прибраться в комнате. — Привет, — на французском проговорил бразилец, почесав покрытую щетиной шеку. — Надеюсь, я не разбудил тебя? Девушка моргнула, пытаясь совладель с собой: Неймар появился на пороге ее новой квартиры, и она так простодушно вновь пустила его в свою душу. Кира потянула носом воздуха и уловила тонкий аромат дорогого алкоголя, которым пахло от мужчины. Его лицо немного лоснилось, совсем так, как это было в феврале на его закрытой вечеринке, и мурашки от воспоминаний той ночи предительски и совсем насмешливо побежали вдоль позвоночника Киры. — По крайней мере, удивил, — отозвалась девушка, переступая с ноги на ноги и оттягивая свою широкую футболку еще ниже, хоть она и доходила ей почти до середины бедра, а ноги прятались за плотными спортивными штанами. — Кира… — позвал футболист, осторожно беря в свои руки ее ладони, и Геллани лишь завороженно следила за его действиями, погружаясь в душистую нежность его пальцев. Теплые ладони Неймара сжали запястья Киры, некоторое время подержали их так, будто пытаясь согреть, а затем бразилец повернул руки девушки к своим глазам. Взгляд футболиста уткнулся в две небольшие надписи, нанесенные тонким шрифтом — прямо поверх проглядывавших из-под кожи вен. «I want you» было набито на правом запястье Киры, а продолжение фразы — «To stay» — на втором. — Я хочу, чтобы ты осталась, — в задумчивости прочитал Неймар тихим, немного хрипловатым голосом, не выпуская запястьев девушки из своих ладоней, а затем поднял на нее свои золотисто-изумрудные глаза. В них читалось удивление, искреннее недоумение, тысячи вопросов, на которые он хотел получить ответы, и Кира в который раз потерялась в них. Они светились приглушенным теплым светом, от которого по коже бежали предательские мурашки. Геллани колебалась, и это было явно видно по ее слегка пересохшим потрескавшимся губам, которые немного приоткрылись. Она не знала, с чего начать, а Неймар продолжал ждать от нее каких-то слов, не выпуская ее ладоней и хмурясь все больше с каждой исчезающей секундой. — О чем она? — бразилец первым нарушил неловкое молчание, повисшее между ними, и, отпустив руки девушки, сделал пару шагов назад. Геллани вмиг сделалось слишком холодно и неуютно, и она обхватила себя руками. Ей было неловко за эту маленькую квартирку, в которой оказался футболист, личная спальня которого, наверняка, была больше всей этой студии. Девушка повела плечами, бросая на своего гостя мимолетный взгляд: Неймар продолжал терпеливо ждать. — О человеке, — коротко выдала Кира, с трудом подобрав нужные слова. — Расскажешь мне о нем? — задал вопрос бразилец, и Геллани почти поперхнулась. Ее щеки непроизвольно вспыхнули, и на фоне белых выкрашенных стен ее лицо казалось светящимся запрещенным знаком светофором на перекрестке. Кира смущенно приложила ладони к коже: она горела, и девушка неловко взглянула на мужчину. Требовался ли ему еще ответ? Что он ожидал от нее услышать? — Нет, — твердо ответила Геллани, поражаясь тому, как уверенно прозвучал ее голос, хоть она его совсем и не узнавала. — Почему? Бразилец, казалось, рассчитывал на подобный ответ, потому что его встречный вопрос прозвучал практически мгновенно. — Потому, — с нажимом проговорила девушка. — Он сделал тебе больно? Геллани метнула на Неймара испуганный взгляд и встретилась с его потемневшими глазами. Он был серьезным, слишком серьезным, словно это не он только что покинул вечеринку по случаю дня рождения французской топ-модели. Футболист что-то хотел знать, а Кира не была готова ему рассказать. Просто потому, что больше не верила, что в этом был хоть какой-то смысл. — Сделал, — отозвалась Геллани, запуская пальцы в карман домашней футболки и нащупывая пачку ненавистных сигарет. В ней осталась последняя, и Кира порывисто достала ее. — Я закурю, ты не против? — на всякий случай уточнила девушка, отходя к окну. Неймар пожал плечами, опустившись на высокий барный стул и не сводя с Геллани своих ярких карих глаз. Этот тяжелый взгляд терзал Киру, и у нее не сразу удалось прикурить сигарету. Девушка несколько раз крутанула колесико зажигалки и, когда дымок, наконец, начал медленно подниматься вверх, с облегчением откинула ее на столешницу. — Хозяин квартиры будет не очень доволен, — мрачно прокомментировала Кира, приоткрывая окно и не глядя на ночного гостя. Ей было стыдно, но отказаться от пагубной привычки у нее пока не хватало сил. Когда она курила, мысли в ее голове сосредотачивались, и дрожь в руках отступала. — Почему ты переехала? — тактично поддержал новую тему бразилец, оставаясь, однако неудовлетворенным отсутствием ответов. — На предыдущее жилье нашелся покупатель, — Кира стряхнула пепел в небольшую жестяную пепельницу, стоявшую на подоконнике. — Он уже купил квартиру? — спросил мужчина, и Геллани почему-то испугалась этого вопроса.  — Я не знаю, — немного запнулась она и, заглядевшись на сигарету, с остервенением потушила ее, не скурив и половины. — Я не интересовалась больше. Неймар о чем-то задумался, и Кира, воспользовавшись этой заминкой в их полуночном разговоре, схватила тарелку с оставшейся четвертью шоколадно-кокосового торта и с немного неловким грохотом поставила ее перед мужчиной. — Хочешь? Угощаю. Осталось немного. Здесь кокос. Осторожно, вдруг у тебя аллергия. Футболист поморщился и, смущенно улыбнувшись, отрицательно покачал головой. — У меня спортивная диета, но спасибо, — пробормотал он, решив не прятать свою искреннюю довольную улыбку. Кира засмотрелась на него. На голове бразильца красовалась бейсболка, надетая задом наперед, и из-под нее торчали курчавые, немного взмокшие волосы. Он выглядел немного помятым, уставшим, умиротворенным и совсем домашним. Сегодняшняя игра против Лиона принесла «ПСЖ» победу на выезде, и Неймар всего несколько часов назад вернулся в Париж, успев вместе с Килианом Мбаппе заскочить на вечеринку топ-модели. Мысли Геллани спутались, когда ее глаза опустились на руки футболиста, сложенные замком на его коленях. — У тебя день рождения? — растерянно спросил мужчина, поерзав на сидушке барного стула. — Вчера был, — отозвалась Кира, постаравшись придать своему голосу беззаботности. — Тогда, может, чая попьешь? Или сока? У меня есть свежий яблочный. Девушка завертелась вдоль столешницы, по-хозяйски открывая подряд все шкафчики, словно пытаясь показать своему гостю весь ассортимент своей домашней утвари. Кира чувствовала, как покалывали ее щеки, потому что сознание почему-то решило вырисовать ей картинку идеального вечера в компании с дорогим ей человеком. Неймар не спешил уходить, и Геллани боялась спугнуть эту воцарившуюся между ними теплую гармонию, пусть даже она и была призрачной. — Давай чая, — согласился бразилец, поудобнее устраиваясь за столом и не отводя глаз от Киры. Девушка кивнула и, достав из полки самую большую кружку, которая у нее только была, щедро налила своему гостю травяного чая. Осторожно поставив его перед Неймаром, Кира взгромоздилась на стул напротив и, пододвинув тарелку с тортом к себе, произнесла: — Тогда я сама все доем. На самом деле она понимала, что сейчас начнет давиться: сладкое совсем не лезло ей в рот от волнения. — Не лопни, — предупредил бразилец, громко отпивая горячий напиток и жмурясь от удовольствия. Пар словно повалил у него из ушей, и Неймар, порывисто выдохнув, стянул с плеч свою модную куртку. Его лицо немного раскраснелось, и Кире подумалось, что он все же был более пьян, чем она сперва предположила. Девушка молча проследила за тем, как мужчина аккуратно сложил свою куртку и повесил на низкую спинку стульчика, медленно отламывая маленькие кусочки торта. — Как у тебя дела? — вежливо поинтересовался бразилец, возвращаясь к своей кружке. — Мхмхмхм, — девушка лишь промычала в ответ с набитым ртом и радуясь такому повороту событий, потому что она однозначно не смогла бы дать определения своему состоянию. Наверное, это было похоже на существование? Футболист опустил взгляд в кружку, и тень от его длинных ресниц легла на его щеки. Кире отчаянно хотелось коснуться этих ресниц — пушистых, черных и нежных, словно крылья бабочки. Она давно не видела Неймара так близко, и сейчас сидела напротив, неотрывно глядя на него распахнутыми глазами, пытаясь уловить каждую новую черточку на его загоревшем лице. Мелкие морщинки пролегла вдоль его лба и в уголках глаз — это были отголоски того бесконечного стресса, в котором он жил последние года два. Футболист словно… постарел? Кира моргнула, чтобы отогнать от себя эту мысль, потому что она помнила Неймара другим. Определенно другим. А сейчас он стал таким, каким Геллани его не узнавала. — Я книгу пишу, — почему-то призналась Геллани, усерднее стуча чайной ложечкой по тарелке. — Книгу? Какую? — Неймар, казалось, был немного удивлен, потому что его сонные глаза округлились, и он с любопытством уставился на хозяйку квартиры. — О людях, — вновь коротко ответила Кира, а затем, словно решив сделать чистосердечное признание, тихо добавила: — Я ушла из журналистики.