Яма стала домом

Кира погрузилась в воспоминания, когда впервые переступила порог редакции «Либерасьон», и сердце защемило от противной тоски. Если бы она знала, что ей придется сражаться со своими руками по пять минут, чтобы набрать одно единственное слово, она никогда в жизни не выбрала бы эту профессию. Она могла бы совершить больше, гораздо больше, но теперь у нее не осталось веры в себя — она была потеряна, загнана в угол и выкинута на распутье судьбы. Люди с паркинсонизмом могли жить — достаточно комфортно и достойное, чтобы создать семьи, направить свои возможности в иное русло, стать примером для других. Геллани не видела себя среди них, потому что не считала болезнь тем рычагом, который смог бы помочь ей взгромоздиться на новую ступеньку. Это был изъян, который она предпочитала скрывать от посторонних глаз, это была ноша, которую она хотела нести самостоятельно и никому не показывать, как ей было тяжело. — Почему? — спросил Неймар, шумно отпивая новый глоток и с глухим стуком опуская чашку на столешницу. — Я не могу работать, когда не могу контролировать себя, — отозвалась девушка, выбитая из своих воспоминаний мягким голосом полуночного гостя. Бразилец слегка цокнул языком, и Кира проследила, как его взгляд опустился на ее руки. — Но ты лечишься? — с некоторой долей укоризны уточнил мужчина. Заботило ли это Неймара или он решил спросить из вежливости? Кира прочистила горло, болтая ногами с высокого барного стула. — Мне не очень хватает дисциплины, — почти проскрипела девушка, признаваясь футболисту в том, в чем отказывалась признаваться самой себе. — Я следую схеме доктора, а потом становлюсь, думаю, к черту все это? Это лишь отсрочит момент, но проблема никуда не денется. Мужчина недовольно покачал головой, отодвигая наполовину выпитую кружку в сторону. — Но ты ведь понимаешь, что проблемы нужно решать, а не запихивать куда подальше? Неймар сказал это с чувством оскорбленного человека, и Кира бросила на него удивленный взгляд. — Скажи честно, когда в январе… Когда случилось это. Когда пять лет назад на чемпионате мира… Ты верил, что выберешься? Когда дело касается здоровья, я словно становлюсь беспомощной. Геллани резко замолчала, отворачиваясь к кухне, потому что в носу защипало. Она уже и не помнила тех времен, когда спокойно могла бы застегнуть пуговицу на своих любимых мешковатых джинсах. Пожалуй, она была бы по-настоящему счастлива, если бы у нее получилось это с первой попытки. — Кира, — мягко позвал Неймар. — Я не сильно разбираюсь в чувствах и эмоциях, но если бы я продолжал жить в проблеме, я бы не оказался сейчас там, где есть сейчас. — И как? — хрипло спросила девушка. — Ты чувствуешь себя счастливым там, где есть сейчас? Бразилец не ответил на вопрос, и этого молчания Кире было достаточно. — Не хочу тебя грузить, — Геллани решительно встряхнула волосами. — Лучше расскажи, как чай? Может, все же попробуешь кусочек? Я, кажется, поспешила с выводами… Неймар вновь отрицательно покачал головой, и Кире захотелось дать себе подзатыльник. Зачем он пришел, если не хотел помочь ей съесть ее праздничный торт, которым она давилась в одиночку? — Придешь в субботу на матч? — решил сменить тему бразилец. — Мы играем с Анже. Я договорюсь, чтобы тебе оставили место в VIP-ложе, там будет моя сестра, Жиль… Кира метнула на Неймара испуганный взгляд. До сих пор она была знакома лишь с его отцом, и это были неважные отношения, которые с трудом удалось сохранить в нейтральном русле. — Я куплю билет, — с нажимом возразила девушка и заметила, как на губах футболиста заиграла рассеянная улыбка. — Можешь хоть сотню, главное — приходи. Геллани захотелось зажать рот рукой и провизжать, потому что от происходящего в ее небольшой квартире веяло каким-то едва уловимым флиртом, и у девушки заскребло под ложечкой. Неймар сделал несколько последних глотков и, встав из-за стола, подхватил свою куртку. — Наверное, я уже пойду… Бразилец завертелся на месте, просовывая руки в рукава своей куртки. Он выглядел немного смущенным, словно испугался только что произнесенных им самим слов, и Кира заметила это по тому, как бегали его глаза, стараясь на останавливаться на ее лице. — И с днем рождения, — выпрямившись, наконец, пробормотал Неймар, поправив на голове свою бейсболку. — Жаль, я опоздал поздравить тебя вовремя, но ты мне никогда не рассказывала ничего о себе. Кира продолжала сидеть на месте, совершенно некстати отмечая в мыслях, что, должно быть, ее личный психотерапев надавал бы ей тумаков за столько заторможенную реакцию. Девушка склонила голову в сторону мужчины и неловко просипела, схватив зачем-то его кружку и залпом запивая остатки чая: — Не было повода. Но спасибо. Поздно — не значит плохо, мне все равно приятно. Неймар, казалось, остался удовлетворен подобным ответом, потому что согласно кивнул и, подхватив свой телефон, скосил глаза в сторону двери. — Спокойной ночи, Кира. — Спокойной ночи, Неймар, — тихо проговорила девушка, выпуская своего гостя на лестничную площадку и провожая его спину. Секунда — и футболист скрылся за следующим лестничным пролетом, освещенном тусклой старой лампочкой. *** Дождь немного утих и теперь продолжал унывно моросить, вынуждая зрителей поскорее покинуть свои места, чтобы спуститься в теплое метро и отправиться по домам. Кира продолжала сидеть, наблюдая за тем, как толпы людей равномерно покидали трибуны Парк де Пренс, удовлетворенно перекрикиваясь и планируя, как провести остаток сегодняшнего вечера. Это были мужчины и женщины в классических пальто, папы и мамы с детьми, неуправляемые подростки и молодые люди и девчонки в экипировке парижского клуба. Кира с любопытством рассматривала лица, пытаясь уловить их настроения. Когда она работала в Сирии, ей не позволялось приближаться к точкам разворачивавшихся военных действий, и она около двух недель жила под опекой американских солдат, наблюдая за людьми, судьбы которых были раз и навсегда сломаны. Тогда она стыдливо отводила взгляд в сторону, когда он встречался с потухшими глазами пожилой женщины, потерявшей на войне своих двоих сыновей. Тогда она знала, что ей повезло, безумно повезло в жизни, и ей хотелось делиться своим теплом с теми, у кого боевые действия отобрали самое ценное — семью и дом. Сейчас же Геллани непроизвольно искала глазами счастливые лица, чтобы хотя бы мысленно забрать у них частичку счастья, которое переполняло их души. Работники Парк де Пренс бегали по рядам трибун, убирая мусор за зрителями, но никто не выражал желания поторопить Киру покинуть стадион, и девушка продолжала оставаться на месте, все еще веря в то, что правильно прочитала празднование забившего на последней минуте гол бразильца. Неймар театрально приложил пальцы к уху, имитируя телефонный звонок, и Геллани почему-то глупо подумала, что в этом был какой-то скрытый подтекст — сообщение лично для нее. Возможно, это было по-детски наивно, даже сомнительно, но Кира не собиралась уходить, пока в ее сознание не вселится полная уверенность, что она все еще слепа, как никогда. — Привет! — раздалось в нескольких шагах от Киры на французском, и девушка оторвала глаза от вечерней газеты, которую оставил на сидушке один из зрителей. Неймар стоял неподалеку у металлических перил, отделявших зрительные трибуны от зоны, куда пускали прессу и фотографов. Он устало вытирал лоб и пил воду из небольшой разноцветной бутылочки. Кира засуетилась, запихивая газету в стоявший у ее ног рюкзак. — Я тут зачиталась, — выдала девушка, ни разу не моргнув и надеясь, что футболист не догадается, что она сидела все это время на опустевшем стадионе в ожидании его. — Так ты весь матч читала? — в шутку удивился Неймар, откидывая пустую бутылку в стоявшую рядом урну и облокачиваясь на перила. — Нет! — фыркнула Геллани. Ее щеки непроизвольно сделались пунцовыми, и Кира в панике закусила губу. Какого черта она мнется, как девчонка? Какого черта ее язык прилип к небу и отказывался подавать признаки жизни, словно погрузился в летаргический сон? Неймар разглядывал ее, немного склонив голову, и этот взгляд был настолько ощутимым, что Геллани поежилась. — Вы здорово сыграли, — сочла нужным дополнить Кира. — Кажется, ты готов был порвать любого, подвернувшегося тебя под ноги, пока не забил. — Да, есть такое, — коротко усмехнулся форвард парижского клуба. — Наверное, так выражается голод по играм, в которых долгое время не мог принять участия. — Порой мне казалось, что тебя пора удалять, — призналась девушка. — Будь я на месте Томаса Тухеля — так бы и сделала. Бразилец негромко рассмеялся, сверкнув своей белоснежной улыбкой. — Мне влетело в раздевалке, потому что было несколько опасных моментов. Но мне трудно держать себя в руках, когда я оказываюсь на поле. Хочу окунаться в игру с головой, выложиться по полной, использовать весь свой потенциал, чтобы принести команде победу. Неймар говорил совсем так, как в том июльском интервью, когда их оставили тет-а-тет, и Кира испугалась — настолько сильными и яркими были воспоминания. Девушка улыбнулась краем губ, чтобы скрыть свое смущение. За пультом управления все еще находились сотрудники стадиона, потому что динамичный трек, гудевший на пустом Парк де Пренс, сменился плавно полившейся знакомой мелодией, и Кира отвлеклась на музыку. Прежде она никогда не слышала классических баллад на футбольных матчах, а потому непроизвольно прикрыла глаза, раскачиваясь на своем пластмассовом стуле, нагретом своим же телом. — Scorpions? — на американский манер произнес бразилец, переступая с ноги на ногу. Кира молча кивнула, бросая на футболиста взгляд. — А ты слушаешь подобную музыку? — с сомнением в голосе произнесла она. Неймар пожал плечами. — Под настроение. Это не значит, что у меня в наушниках всегда латинские мотивы. Иногда можно окунуться и во что-то меланхоличное. Геллани ничего не ответила на комментарий мужчины, а тот, немного помявшись, неожиданно выдал: — Можно пригласить тебя на танец? Неймар дерзко улыбнулся одними губами, слегка склоняясь к Кире и протягивая ей раскрытую ладонь. Геллани удивленно уставилась на его загоревшую руку, а затем ее взгляд медленно поднялся к лицу бразильца, который продолжал ждать ответа. Его глаза сверкали, настолько ярко, что их света хватило бы на целый мир. Это было полнейшее сумасбродство, потому что на верхних трибунах стадиона все еще появлялись работники, приводившие места в порядок после сыгранной домашней игры. Потому что музыка продолжала звучать слишком громко и слишком интимно, словно кто-то специально поставил этот трек для них двоих и покинул стадион. Это было настолько отважно и отчаянно, что Кира, коротко кивнув, на автомате опустила свои холодные пальцы в теплую руку Неймара. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда бразилец, широко улыбнувшись так, что вокруг его глаз собралась паутинка из мелких морщинок, подхватил ее под лопатки, чтобы закружить в танце под рок-балладу. Геллани подняла подбородок и встретилась с темно-зелеными глазами футболиста, который продолжал плавно покачиваться из стороны в сторону, едва не наступая Кире на ноги. В них отражалась она сама — воплощение его боли и его радости, его ямы и его дома, его ненависти и его благодарности. Под их ногами был зеленый истоптанный газон, над головами — черное парижское небо, затянутое тучами, а вокруг — пустые трибуны Парк де Пренс. Они танцевали на футбольном поле, тихо и неумело пропевая каждую строчку за вокалистом Scorpions и не сводя глаз друг с друга. Это была игра на выживание, и ни один из них не понимал, чем она может закончиться, потому что этот полуночный танец на опустевшем стадионе стал настоящим откровением для обоих. Даже если кто-то смотрел на них сейчас, сидя за пультом, им было плевать. Им было плевать на мелкий октябрьский дождь, который продолжал моросить. Им было плевать на весь мир, потому что они вдвоем стали этим миром — с миллиардом тропинок друг к другу, с тысячами огоньков, с бесконечным количеством слов на всех языках Вселенной. Неймар приподнял руку, позволяя Кире потоптаться на месте, чтобы повернуться вокруг себя, а затем, не дожидаясь, когда его партнерша по танцу закончит движение, перехватил ее на пол-пути, прижимая спиной к своей груди. Даже сквозь плотную ткань пальто Геллани услышала, как неистово билось сердце бразильца, а замерла, чтобы не спугнуть этот нарастающий рокот. Он был волшебным, и Кира прикрыла глаза, не смея шевелиться. — Господи, я хочу заняться с тобой любовью, — яростно выдохнул Неймар Кире на ухо, почти касаясь его губами. От него пахло потом, парижским октябрьским ветром, пропитанным сыростью, и полыхавшим внутри него пламенем. И в это терпкое пламя хотелось ворваться, подобно баллону с бензином, чтобы оно к чертям разгорелось еще сильнее. В Неймаре кипела необузданная злость, Геллани чувствовала это по его сильным рукам, которые не позволяли ей выкарабкаться из его мертвой хватки. Девушка вцепилась пальцами в локти бразильца, совершенно не представляя, произнес ли он то, чего действительно хотел, или это была временная вспышка страсти. — Не смей делать мне больно, слышишь? — прошипела Кира достаточно громко, чтобы Неймар смог услышать ее сквозь доносившуюся из динамиков на стадионе мелодию. — Не смей! Но вместо ответа десятый номер парижской команды резко развернул девушку к себе и, не давая той возможности выскользнуть из его удушающих объятий, отчаянно впился губами в приоткрытые губы Геллани, самозабвенно уводя ее за собой в затяжной горьковато-сладкий французский поцелуй. Кира задохнулась, упираясь ладонями в грудь форфарда парижской команды, а затем отстранилась от мужчины, тяжело переводя дух. Ее глаза слезились, и она с трудом могла разглядеть лицо Неймара, склонившееся над ней. Бразилец был теплым, надежным, таким сильным и желанным, таким солнечным и знойным в эту октябрьскую ночь. И он был здесь — в Париже, на Парк де Пренс, он остался, как и обещал, хоть это решение и далось ему нелегко. Кира не могла знать наверняка, был ли он счастлив, но ей так хотелось верить… Иначе быть не могло. На мгновение Геллани представила, что было бы с ней, если бы футболист уехал. Просто взял и покинул Францию, оставляя за собой шлейф бразильской горечи, а ее — на растерзание своей собственной любви. Девушка моргнула, чтобы смахнуть мутную пелену с глаз, и встретилась с направленным на нее тягучим взглядом Неймара, в котором словно плескался раскаленный металл. Слегка опухшие губы бразильца были приоткрыты в ожидании новой встречи с Кирой, и Геллани позволила себе сорваться. Девушка отважно бросилась к футболисту, обхватывая руками его лицо и нечаянно сталкиваясь с его зубами, кусая его мягкие губы и к черту посылая истеричный писк своего разума. Эта агония разобьет ей сердце снова и снова, но поцелуй с бразильцем на футбольном поле стоил той боли, которая уничтожит все ее самообладание. Кира почувствовала, как Неймар легко подхватил ее и, не отрываясь от ее истерзанных губ, впечатал в холодную стену входа в подтрибунное помещение. И именно в этот момент на Парк де Пренс погасли прожекторы, до сих пор освещавшие стадион после сыгранного матча, а музыка продолжала неспешными волнами разноситься по темным трибунам. I’m still loving you. Все было так же — ничего не изменилось. Они целовались, словно в последний раз, не имея возможность насытиться другом другом сполна, и у Киры в подсознании раз за разом взрывались отчаянные попытки сказать себе «стоп». В этом не было больше никакого смысла: Неймар видел ее покрасневшие губы, подрагивающие ресницы, он чувствовал в своих руках ее податливое тело, он слышал, как металось в груди ее сердце — он все видел, все понимал, все чувствовал и отвечал всей той болезненной нежностью, на которую был способен. Футболист замер, глубоко дыша ртом, закрыв глаза и улыбаясь. Он был трогательно красив — с взлохмаченными пальцами Киры кудряшками, в пропитанной потом форме, со стекающими по его лицу капельками парижского осеннего дождя, с оливковой кожей, которая в сумерках казалась еще темнее, с тонкими сильными пальцами, запутавшимися в волосах Киры. Он был невероятен, он был таким, что хотелось раз за разом запоминать каждую черточку его загоревшего лица, чтобы его образ навсегда отпечатался в памяти. Геллани ласково провела ладонью по его покрытой щетиной щеке, и Неймар протяжно выдохнул, подаваясь навстречу ее руке. Она целовала его пушистые длинные ресницы, кончик его носа, мочки ушей, и бразилец почти мурлыкал, не открывая глаз, но продолжая улыбаться и излучать тихий обволакивающий золотистый свет. Вдоль позвоночника Киры целым разъяренным войском пробежались колкие мурашки, когда бразилец сильнее сжал ее в своих объятиях, прикоснулся языком к ее шее и, оставляя след от легких поцелуев, спустился к самой ключице. Геллани стиснула зубы от пронзившей все ее дрожащее тело сладкой боли, и вцепилась пальцами в курчавые волосы Неймара, шумно выдыхая и чувствуя, как краска приливает к ее лицу. Господи, что только что он сейчас с ней сотворил! Тело Киры бешено пульсировало, а кровь бурлила, с бешеной скоростью несясь по венам и врываясь в ее виски. Он довел ее до исступления прямо на Парк де Пренс, измучив ее губы, заставив ее дрожать в его руках, вынуждая ее заливаться краской, потому что они были не одни: прожекторы вспыхнули вновь — теперь не так ярко, приглушенным светом заливая салатовое футбольное поле. — Все в порядке, — прошептал бразилец, поднимая на девушку взгляд искривших изумрудным огнем глаз. — Теперь все будет в порядке. С тобой и со мной. Кира была до смерти счастлива. В ее ушах шумело, она едва держалась на ногах, поддерживаемая футболистом. Она была счастлива, но что-то глубоко внутри нее оставляло уродливые болезненные рубцы на ее заживающем сердце, что-то, что невозможно было произнести вслух и описать словами, что-то, что вселяло страх в ее душу, что-то, от чего хотелось бежать без оглядки. Снова и снова.