Яма стала домом

В ту ночь Кира так и не сомкнула глаз. Она лежала, натянув одеяло до самого носа, уставившись в одну точку на побеленном потолке и раз за разом прокручивая в мыслях то, что случилось на Парк де Пренс. Этот поцелуй стал жизненной необходимостью для обоих, и девушка словно ощутила глоток свежего воздуха. Он все еще крутился вихрем где-то у нее в груди, но тягучий застоявшийся блеклый туман начинал медленно накрывать все ее нутро собой. Геллани отказалась. Она не ответила на молчаливый вопрос Неймара, заглядывавшего в ее глаза, и сейчас ей хотелось кусать локти от досады. Девушка почему-то испугалась, потому что неосознанно почувствовала, что это могло бы стать концом — концом ее личной драмы, ее персональных мучений и ее изматывающей любви. Бразилец понял, позволил ей высвободиться из его объятий, пробормотать что-то нечленообразное, избегая взгляда мужчины, и стремглав скрыться в подтрибунном помещении. Это было выше ее сил — Неймара было слишком много в этот дождливый парижский вечер, и она просто не могла с этим справиться. Кира продолжала барахтаться в вырытой собственными руками яме, залитой ее слезами, и у нее не хватало никаких сил подняться. И дело было вовсе не в том, что это было невозможно: Геллани так привыкла к своим душевным страданиям, что избавиться от них означало бы потерю контроля над своей жизнью. Пока она продолжала ходить по кругу, преследуемая своими страхами и неизвестностью, ей было, за что держаться. Она нашла извращенный комфорт в своей душевной боли и совершенно точно отказывалась верить в это. Ей точно была необходима помощь специалиста, и Кира облегченно вздохнула, наконец, моргая: по крайней мере, она хотя бы осознавала то, что в одиночку ей было никак не справиться с выращенным невидимым демоном, родившмся из ее собственного внутренного мира. — Как твои успехи? — мадам Бюжо медленно налила в высокий стакан из старого керамического кувшина свежевыжатого апельсинового сока и молча протянула его Геллани. Девушка неопределенно повела плечами, делая глоток, а затем залпом выпивая половину стакана. За окном светило блеклое октябрьское солнце, и Кира засмотрелась на деревья, оранжевые искрящиеся в солнечных лучах листья с которых трепыхали на ветру. — Не знаю даже, что сказать, — Геллани подняла взгляд на психолога. — Я делаю шаг вперед, а потом пугаюсь и отступаю назад на два. — Чего ты боишься? — женщина опустилась в свое любимое высокое кресло и подобрала ноги под себя. Кира задумалась. — Себя. Это был по-настоящему честный ответ, и мадам Бюжо удовлетворенно улыбнулась. — Что именно в тебе пугает тебя? — Моя бесполезность. Что я стану никому не нужной. Что я превращаюсь в того, кого сама не узнаю. Мадам Бюжо задумалась, глядя на Киру неотрывным проницательным взглядом. На ее лице застыла загадочная улыбка, и девушке казалось, что она находится в театре пантомимы — настолько непонятной была мимика психолога. Геллани поежилась, потому что в кабинет царила тишина, лишь часы тосклико отстукивали время — большая стрелка приближалась к пяти часам вечера. — А чем ты была полезна? Расскажи мне. Вопрос психолога прозвучал совершенно серьезное, и лицо Киры вытянулось, потому что он поставил ее в тупик. Она никогда не думала об этом, правда. Она просто жила, наслаждалась своим временем, занималась любимым, хоть и не всегда человечным делом, строила какие-никакие планы и старалась не нарушать закон. Геллани никогда не выделялась ничем особенным, разве что она умела поворачивать ход событий своим резким журналистским словом, но никогда не пользовалась этим в корыстных целях. Кира любила быть немного кем-то важным в определенной точке в определенное время, но не более того. Она никогда не претендовала на звание гения публицистики, но искренне гордилась своими работами. Почти всеми. За исключением одной. — Я… Я была информационным проводником между событием и обществом, когда работала. — Сейчас ты им являешься? — Нет, — Кира отрицательно покачала головой. — Почему? — Я уволилась. Психолог загадочно улыбнулась, постукивая пальцем по дужке своих грубоватых мужских очков. — Зачем? Геллани взмокла. — Я не могу работать с такими руками, Вы же видите! — почти вскрикнула она. — А для чего тебе речь? — вопросом возразила мадам Бюжо. — Разве для твоей работы обязательно нужны руки? Кира удивленно уставилась на собеседницу, и где-то далеко в ее сознании шевельнулось нечто похожее на… надежду? — Слышала когда-нибудь про Эмму Лоутон? Она из Великобритании, в 29 у нее был диагностирован паркинсонизм. Я постараюсь устроить онлайн-звонок с ней в следующий твой визит. Девушка была заинтригована и, кажется, почувствовала прилив сил и энергии. Возможно, эта мысль — что она все еще могла заниматься тем, что ей нравилось, — должна была быть озвучена кем-то еще, чтобы развеять все ее сомнения. Ей действительно не хватало поддержки со стороны, и отчасти она была виновата в этом сама, всячески запрещая кому бы то ни было вмешиваться в ее жизненную трагедию. Да, для Киры это была трагедия, и она пока не нашла способ пережить ее. *** — Лео Месси и Али Альварес? — редактор типографии подняла на Киру взгляд, полный удивления и недоумения, а затем даже спустила на кончик носа свои очки в тонкой золотистой оправе, чтобы удостовериться, что перед ней стоит вполне взрослая женщина, а не студентка литературного факультета. Кира молча кивнула, не сводя с собеседницы глаз. — Мы не печатаем литературу в жанре «фанфик», — почти фыркнула редактор, брезгливо захлопывая книжку и протягивая ее Геллани. — Извините. В другой ситуации Кира расхохоталась бы, а затем по пунктам разложила бы свое видение ситуации, вынуждая своего собеседника растерянно хлопать ресницами и желать лишь одного — чтобы кто-то перекрыл вентиль в этом словесном потоке вполне здравой аргументации в свою защиту. Сейчас же девушке было не до споров: ей очень хотелось заручиться поддержкой городской типографии, чтобы у нее был стимул взяться за свою книгу. — Это не фанфик, — стиснув зубы, коротко возразила Геллани. — Вы и строчки не прочли — сразу стали искать в тексте имена. Редактор типографии нахмурилась, и уголки ее губ недовольно опустились вниз. Кире стало очевидно, что дальше разговор можно было не продолжать. Схватив своей единственный напечатанный за собственные средства экземпляр чернового варианта новеллы, Геллани выскочила на улицу. Она обошла уже несколько типографий в Париже, но всюду ей отказали, предложив сбросить текст на электронную почту. Кира даже не стала запоминать адреса, потому что понимала, что это был вежливый отказ: никто никогда не откроет ее письма, они так и останутся храниться во входящих нераспакованными. Последняя в ее списке типография, занимавшаяся печатанием книг, располагалась по улице Шатийон, 21 в неприметном сером здании, первый этаж которого был отведен под бытовые услуги. Кира огляделась по сторонам, не до конца уверенная, что правильно переписала себе в ежедневник адрес. Толкнув стеклянную дверь плечом, девушка оказалась в небольшом помещении, по периметру которого были расставлены высокие выкрашенные в медный цвет стеллажи, доверху заполненные книгами, а в центре размещался ресепшен из темного дерева, за которым сидела девушка с пышными светло-каштановыми волосами и загоревшей кожей. Она что-то усердно переписывала, склонившись над настольной лампой и высунув кончик языка. — Здравствуйте, — Кира поздоровалась и отвлекла девушку от ее занятия. — Ой! Работница типографии отозвалась звонким голосом и приподнялась. Она выглядело совсем молодо — с пухлыми губами, темными резными бровями и доброжелательным любопытным взглядом. Пожалуй, Кира дала бы ей не более двадцати двух лет. — Добрый день! Меня зовут Виктория, — девушка приветливо протянула руку, и Геллани сделала шаг вперед. Два ее пальца потрясывались, и девушка внимательно проследила за реакцией Виктории, когда та уверенно сжала ладонь Киры в своей. Она даже не моргнула, и Геллани облегченно вздохнула. — Очень приятно, — ее голос прозвучал почти басом в сравнении с новой знакомой. — Почему Вы пришли к нам? — Это — последняя типография в моей списке, — призналась Кира, неловко доставая книгу из своей сумки. — В остальных мне отказали. Виктория задумчиво глядела куда-то поверх головы Киры, накручивая и так вьющийся локон густых волос на палец. — Оставьте свою книгу вот здесь, — девушка указала пальцев на один из стеллажей. — Я заберу ее сегодня домой и почитаю. Кира растерялась. — Просто оставить? Вы даже не взглянете, что там? Виктория улыбнулась в ответ. — Я по обложке вижу, что внутри — кусочек вашего сердца. Геллани была обескуражена и смущена одновременно. Но почему-то поверила, что нашла именно то, что искала. *** Телефон настойчиво затрезвонил, когда Геллани, подобрав подол своей длинной персиковой юбки, выскочила из маникюрного салона, чертыхнувшись на ходу о том, что позабыла взять с собой зонтик. Да и на плечи стоило бы что-то накинуть: вечер в Париже выдался прохладным и ветренным, и в широком вязаном коричнево-сером свитере было зябко. Кира шагнула под крышу одной из брассери, оказавшейся на пути, чтобы спокойно ответить на звонок. После последней встречи с мадам Бюжо она жила следующей встречей, чтобы лично познакомиться с Эммой Лоутон, которая приняла свою болезнь и даже сумела увидеть в ней нечто положительное. Возможно, психолог звонила, чтобы сообщить о том, когда ей стоит прийти. — Да? — Кира подхватила свою сумку под плечи и уставилась на мигавший красным светом светофор. — Я сейчас поверну за угол — будь там, подвезу тебя, — раздалось в ответ. Неймар появился на своей темно-алой Феррари, привлекая внимания прогуливавшихся по променаду парижан и гостей столицы, и Кира постаралась как можно скорее забраться внутрь, чтобы прохожие не успели разглядеть водителя. Едва за ней захлопнулась дверь, бразилец уверенно нажал на педаль газа, и автомобиль угрожающе зарычал, подобно дикому тигру. — На свидание собралась? Такая красивая, — подшутил Неймар, ювелирно выворачивая во вторую полосу и мельком бросая взгляд на свою пассажирку взгляд. Геллани покосилась на футболиста, который так неожиданно разглядел ее на одной из улиц Парижа, и ее щеки стало приятно покалывать. Возможно, это просто сказывалось тепло салона и лившаяся тихая инструментальная музыка из встроенной магнитолы. Возможно, на то была действительно причина — гораздо более приятная и интимная. — Нет, — коротко ответила Кира, и ее ноздри ударил знакомый аромат одеколона. — А ты что тут делаешь? — Со дня рождения невесты Кевина возвращаюсь, мы здесь недалеко были, — на ломаном английском сообщил Неймар, а затем, шмыгнув носом, добавил: — Напомни, где ты живешь? Бразилец свернул на узкую Пор Дебийи, и Феррари плавно покатилась вдоль набережной Сены. Здесь было пусто, и лишь немногие автомобили шуршали колесами по автостраде, проходившей чуть выше. За окнами моросил дождь, и Кира засмотрелась сквозь лобовое стекло, как искрилась Эйфелева башня на противоположной стороне. — Красиво… — протянула девушка, поворачиваясь полу-боком, чтобы провести главную достопримечательность Парижа взглядом. — Остановиться? — неожиданно спросил Неймар и, не дожидаясь согласия пассажирки, припарковался на небольшой площадке для стоянки, заглушив мотор. Его Феррари уютно скрылась под ветвями развесистого тополя, и отсюда ее едва ли можно было разглядеть. Футболист не отнимал руки от руля автомобиля, ничего не говорил и задумчиво смотрел вперед, и Кира вновь загляделась на его профиль. В мочках его ушей сегодня были другие сережки — черные капельки, на голове — любимая черная кепка и мягкая худи белого цвета с огромным карманом на животе. Щеки Неймара покрывала щетина, которую он, очевидно, не собирался сбривать. Из динамиков полилась музыка, наполненная французским аккордеоном, и Геллани решила, что ей непременно нужно станцевать — прямо здесь и сейчас. Оставив свою сумку на сидении, девушка быстро открыла дверь и выпорхнула на улицу, выбегая под свет фар. Кира закружилась, беззаботно улыбаясь ночному небу, и ее персиковая юбка взлетела, обнажая ноги в грубых ботинках на массивной подошве. Она не знала, что думал в это время Неймар, потому что ей было легко, свободно и хорошо — она чувствовала, как ветер хлестал ее по ногам, как капельки дождя оседали в волосах. Как хорошо было улыбаться — самой себе, так искренне и по-настоящему. Геллани понятия не имела, что на нее нашло, но ей хотелось сделать себя чуточку счастливее, наслаждаясь этим необычным моментом. Она хотела впитать в себя воспоминания об этой спонтанной радости, окутавшей ее существо, она хотела поделиться ею с бразильцем. Она так хотела, чтобы он проникся ею… Кира по-хозяйски поставила ногу в грубом ботинке на массивной подошве на покрытый капельками дождя капот Феррари, и ее юбка мягкими складками заструилась по коже, обнажая острую коленку. Это был дикий спонтанный порыв, и девушка на мгновение испугалась, бросая короткий взгляд из-под ресниц на Неймара: тот сидел за рулем, с накинутым на голову капюшоном, и неоткрывно смотрел на нее. И тогда Геллани улыбнулась краем губ, кокетливо отворачиваясь, заставляя мягкую струящуюся ткань своей длинной юбки приподняться еще выше. В темноте парижской ночи и контрастным ярком свете мерцавших под дождем фар дорогого автомобиля ее светлая кожа промелькнула, словно стальной клинок, разрезавший ночную мглу на две половины. Она впервые так беззастенчиво флиртовала с бразильцем, и Неймар, кажется, впервые по-настоящему растерялся, не решаясь выйти из салона своей машины. Музыка стихла так же неожиданно, как и началась, и Кира забралась на сидение с грохочущим разрывающей коннонадой сердцем внутри и стеклянными глазами. В салоне было прохладно из-за работавшего кондиционера и забравшегося внутрь автомобиля ночного ветра, но девушке было душно так, что горло разрывало, а голова раскалывалась из-за дикой пульсации в висках. Неймар, который до сих пор не промолвил ни слова, потянулся к ключу зажигания, не глядя на свою пассажирку, и Геллани подумала, что, наверное, хуже уже не будет. Стиснув зубы, Кира перехватила руку бразильца и уверенно положила ладонь футболиста на свое обнаженное колено. Секунда-две на то, чтобы опомниться и единственное мгновение на то, чтобы правильно распознать настроение мужчины. Теплые пальцы Неймара послушно обхватили коленную чашечку, и девушка замерла: до нее едва доходил смысл ее сумасбродных действий и возможных последствий. Она почти не дышала, упорно глядя вперед на плескавшиеся вдали черные воды Сены, и колебалась между отчаянным желанием выскочить из Феррари сейчас же и остаться сидеть так — с его ладонью на своей коже, пока футболист не даст понять, хочет ли он… Кира чувствовала скрежет в своей груди, ей хотелось сорвать глотку в немом крике, ей хотелось выпустить наружу демона, терзающего ей душу. Бразилец думал, слегка сопя носом и медленно поглаживая колено девушки. Он прекрасно понимал, что заставлял Геллани мучиться, борясь с желанием, которое она так неожиданно демонстрировала, и Кира начала злиться. Она злилась на саму себя, потому что ее язык словно присох к небу, и она с трудом могла сглотнуть ставшую слишком вязкой слюну. Она злилась на Неймара, потому что не понимала, был ли он готов ответить ей… Девушка повернула голову вправо и столкнулась с глубоким густым взглядом футболиста: она видела, как под теплой толстовкой тяжело приподнималась его грудь, как кончик его языка неосознанно скользнул по губам, а в слегка сощуренных глазах вспыхнул маленький огонек, подобно любимой зажигалке. Кире захотелось курить — много, долго, затяжно. Оттолкнув руку Неймара в сторону, девушка ловко перебралась через коробку передач и опустилась бразильцу на колени, повернувшись к нему лицом и упираясь спиной в руль автомобиля. — Включи на повтор, — прошептала Геллани, встряхивая головой, и ее отросшие с весны волосы разлетелись по плечам. Мужчина немного озадаченно моргнул, а затем приподнялся и, нажав на кнопку на приборной панели, откинулся на спинку сидения, выжидающе глядя на свою пассажирку. На его губах заиграла легкая улыбка, и Кира хитро украла ее: девушка подалась чуть вперед и, без разрешения стянув с футболиста кепку, надела ее себе задом наперед. Подвившиеся кудряшки торчали у нее из-под головного убора, и она почему-то ощущала себя чертовски привлекательной. Неймар мгновенно почувствовал это: его правая ладонь прошлась от колена Геллани до бедра, покрытого мурашками, немного задержалась, а затем, не встретив на своем пути никаких препятствий, решительно забралась под мягкую ткань юбки. Его прикосновения обжигали и заставляли замирать от ледяного холода, его пальцы умело блуждали по поддатливому женскому телу, разгоняя порывистый вихрь внутри. Нет, это был не вихрь, это был смерч, когда нежная ладонь футболиста замерла на хлопковой ткани нижнего белья, и Кира глухо простонала, выгибаясь назад, впиваясь коротко острижеными ногтями со свежим простым маникюром в толстовку мужчины и больше не стесняясь саму себя. К черту. К черту все. Неймар был любовником, по ласке которого она истосковалась: он был нужен ей подобно кислороду, потому что без него она задыхалась, дыша полной грудью. Она просто не могла без него. Давно разучались жить без него. Он был нужен ей, нужен, нужен. Геллани вскрикнула, когда ощутила первый толчок, и на мгновение замерла, зажмурившись. Неймар позволял ей взять инициативу в свои руки, не торопясь, мужествено выжидая столько, сколько потребуется, и Кира едва слышно прошептала короткое слово благодарности на португальском. Она не была уверена, что бразилец уловил его, и она повторила вновь, чуть громче, подаваясь вперед и касаясь губами мочки его левого уха: — Спасибо. Спасибо, спасибо. Кира понятия не имела, за что благодарила его. Наверное, просто за то, что он жил в этом мире. Добрый, человечный, искренний, по-детски наивный, сильный и мужественный — мальчик с большим сердцем, пробитым насквозь, перебинтованным, заживающим, но все так же гулко и отважно бьющимся. Кира любила Неймара всем своим существом, любила до безумия, до колючей темноты в глазах, до клокочущей ярости в душе, до отчаяния любила его. *** Теплой подушечкой пальца Неймар медленно провел по соску Киры, заставляя ее тело покрыться гусиной кожей, а затем поднял на нее мерцающие изумрудным светом в темноте парижской ночи глаза, задавая немой вопрос. — Неудачно проколола по молодости, — хрипло ответила Геллани, стесняясь своего изъяна. Ей вдруг захотелось прикрыть грудь, потому что ни один из случайных мужчин, которые у нее были после разрыва с Венсаном, не обращал на травмированный сосок внимания, и ей не приходилось объяснять своим редким партнерам, что с ним случилось. Даже Венсан предпочитал никогда об этом не разговаривать, неосознанно обходя эту часть тела своей девушки стороной. А Неймар заметил. Кира, потянула пальцами за ворот своего широкого свитера, чтобы приподнять его на плечи, и стараясь не смотреть на бразильца. — Стой, — шепнула мужчина и, взяв руки Геллани в свои ладони, мягко отвел их в сторону. — Тебе нечего стесняться. Это твое тело. Кира не решалась, стоило ли ей соглашаться со словами Неймара. Они были правильными, искренними и честными, но чувство липкого стыда, сгустившееся над ней, едва ли могло рассеяться. Она никогда не смотрела на свое тело со стороны, никогда не имела проблем с оценкой своих природных достоинств и недостатков. Она просто жила с тем, что у нее было, не пытаясь ничего исправить, но этот маленький изъян, оставшийся после пирсинга, выполненного в подвале какого-то дома в Сен Дени на молодежной тусовке, был напоминанием об определенном отрезке ее жизни. Это было странное время, о котором Кира редко вспоминала: первый год в Париже был настоящим хаосом, в который Геллани ни за что не хотела бы возвращаться. Бразилец уловил, как едва заметно напряглось тело девушки из-за не самых приятных воспоминаний. — Расслабься, — тихо проговорил Неймар. Они все еще были единым целым, и Кира подумала, что это, наверное, и есть счастье — всем своим нутром ощущать гармонию, воцарившуюся внутри нее. Тремор безымянного пальца и мизинца на левой руке немного отступил, позволяя Геллани вспомнить каково это — иметь контроль над своим телом. Прошел почти год с тех пор, как ей озвучили диагноз, сбивший ее с орбиты собственной жизни, и Кира честно так и не смогла полностью принять свою болезнь. Наверное, она никогда не сможет этого сделать… — Кира? — футболист удивленно уставился на девушку, которую затянуло в горьковатый водоворот своих мыслей. Геллани ничего не ответила, потому что ей было сложно самой объяснить, почему она готова была выпрыгнуть из своей кожи прямо сейчас и раствориться в тумане парижской ночи. — С тобой все хорошо? — Неймар приподнялся от спинки сидения, почти касаясь кончиком своего носа ее губ. — Да, — выдохнула Геллани. Бразилец продолжал смотреть на девушку, нахмурившись и медленно водя пальцами вдоль ее позвоночника, закрывая собой от настигших неосознанных страхов, отгоняя прочь тягучие мысли и позволяя вернуться к самой себе. — Я не сделал тебе больно? — Нет. Все в моей голове, — Кира отрицательно качнула ею и улыбнулась, чтобы Неймар удостоверился, что у него нет причин для беспокойства. Девушка придвинулась к бразильцу ближе, обхватывая его шею руками и запуская пальцы в его взмокшие после близости волосы. Она замерла, вдыхая носом его терпкий, щекочущий ноздри запах, и почувствовала, как тело Неймара откликнулось на ее движение. — Я увезу тебя к себе, — хрипло проговорил Неймар, цепляясь пальцами за обнаженную спину девушки. — И не позволю тебе остаться одной. Кира не знала, действительно ли эти слова хотел сказать бразилец. Сегодня он говорил только по-французски — немного неумело, отрывистыми фразами, путаясь во временах и падежах. Но они понимали друг друга с полуслова, да и слова не нужны были: им хватало пропитанных жарким потом прикосновений, мучительных взглядов из-под ресниц и глубокого дыхания на двоих. И он вновь завел мотор, чтобы сорваться с места и унести их двоих в усеянный мелкими огоньками Буживаль.