Яма стала домом

Гавр встретил порывистым ветром и блестящим солнцем. Это был по-настоящему портовый город, наполненный запахом морского бриза, летней прохладой и нескончаемой какафонией гудков отходящих и прибывавших судов. Когда широкий бульвар Клемансо остался позади, а тонированный автомобиль свернул на улицу Совтер, у Неймара засосало под ложечкой. Он специально попросил отца не ехать с ним, потому что справляться с охватившим его беспокойством самому было проще: никто не бросал на него украдкой удивленные взгляды, никто не задавал вопросы, никто не пытался дать совет. Неймар от них сейчас бы отмахнулся, потому что он не знал ни одного сценария, который додумалась приготовить для него она. Бразилец понятия не имел, какой была семья Киры Геллани, и как она отреагирует на его неожиданное появление. Единственное, что у него было, — это сообщение от фотографа, с которым девушка работала, когда брала у него летом интервью. Кажется, его звали Матис, и он попросил Неймара приехать в Гавр сразу же, как у него появится возможность. Он не обмолвился, к кому и зачем, но название нормандского портового города говорило само за себя. — Останови здесь, — попросил мужчина, глядя в окно, за которым показался небольшой старый двухэтажный дом. — Я позвоню, когда закончу. Его друг молча кивнул и, подождав, пока Неймар ступит на мостовую, плавно отъехал. Сердце Неймара колотилось, словно он сдавал кардиологические тесты, и его никак не удавалось унять, потому что тихая незнакомая улица давила на него, словно в него вцепились тысячи невидимых глаз. Ему было неуютно, и бразилец шагнул вперед к высокой двери из старого добротного дерева. Оставалось лишь нажать на кнопку, но у него не хватало храбрости. Пожалуй, все-таки стоило бы захватить кого-нибудь с собой. Он боялся неизвестности, которая ожидала его за этой массивной дверью. Он боялся, что тревожное ожидание, терзавшее его с тех пор, как он получил сообщение, разобьется о то, к чему он не был готов. Неймар глубоко вдохнул и выдохнул, натянул рукав толстовки на ладонь и, собравшись с мыслями, нажал на кнопку дверного звонка. Некоторое время он прислушивался к тишине, которую нарушали портовые гудки и проезжавший по береговой линии транспорт. Спустя пару секунд в замке послышалось скрежетание. — Здравствуйте, — произнес Неймар на французском, едва дверь открыли. На пороге стоял пожилой мужчина: его виски покрывала седина, под поникшими глазами залегла отметина печали, переплетенная с глубокими морщинами, а уголки губ были опущены вниз. Он был одет в хлопчатую синюю рубашку с короткими рукавами и светлые джинсы, на левой руке, чуть повыше кисти на которой проглядывала татуировка, были надеты старые механические часы. Правой ладонью он сжимал утреннюю газету, свернутую в трубочку. Очевидно, он собирался покинуть дом, и неожиданный звонок застал его на пороге. Бразилец дал возможность мужчине внимательно рассмотреть себя, наблюдая за тем, как на мгновение побелели костяшки пальцев на его правой руке. — Неймар? — слегка хрипло задал он вопрос, щурясь на солнце. — Я Тео Геллани, отец Киры. Футболист пожал протянутую ему крепкую ладонь. — Заходите. В небольшой гостиной было мало света — он пробивался лишь через окна, выходившие на улицу Совтер, и Неймар засмотрелся, как в лучах медленно кружились мелкие пылинки. Комната была меблирована классическим массивным гарнитуром, словно это был загородный дом, а в воздухе стоял приятный лавандовый аромат. Здесь чувствовалась рука хозяйки, и бразилец смущенно потоптался на месте, ожидая, что другие обитатели этого дома выйдут на шум в общей комнате. — Моя супруга, ее зовут Беатрис, — должна скоро вернуться. Она работает в местном госпитале, у нее было ночное дежурство. — О, — произнес Неймар. — Извините, что я без предупреждения. Коллега… Коллега… Ее коллега прислал мне сообщение, попросил приехать и дал ваш адрес. Тео Геллани понимающе кивнул, а затем, неловко покрутившись на месте, положил газету на круглый стол, заправленный белоснежной накрахмаленной скатертью. — Подождите, пожалуйста, минуту. Мужчина торопливым шагом двинулся к поскрипывающей лестнице, и Неймар остался ждать внизу, беглым взглядом осматривая гостиную. Здесь было уютно, но прохладно, словно ветер был постоянным жильцом этого дома, и бразилец поежился. Спустя некоторое время наверху послышались шаги, и футболист выпрямился, вытягивая шею. Он еще не придумал, что скажет Кире, а в присутствии ее отца вряд ли сумеет связать два слова. Тео Геллани спустился один, держа в руках папку цвета слоновой кости, в которую были аккуратно сложены листы формата А4. Мужчина посмотрел на Неймара, очевидно, заметив его замешательство и один единственный вопрос, который пытался выбраться из его сознания. — Ее сейчас нет дома, но она оставила это для вас. Геллани протянул Неймару папку, немного колеблясь, словно не был уверен, что поступает правильно. — Для меня? — тихо спросил бразилец, осторожно принимая в руки что-то, о чем хотела рассказать ему Кира. Он ничего не ждал от нее. Не ждал? — Мы не знаем, что там. Она писала роман, наверное, это он, — пробормотал Тео Геллани, вновь хватая газету в руки. Неймар слегка прочистил горло и, с трудом составляя предложение на французском, произнес: — Мне можно увидеть ее? *** — Она где-то здесь, — немного запинаясь, произнес Тео Геллани, отворачиваясь от Неймара. Его голос дрогнул, и сердце Неймара сжалось в тугой пульсирующий клочок немого отчаяния. Отсюда, с бетонной набережной, его взору открывался огромный порт Гавра, в заливе которого равномерно покачивались небольшие яхты и рыбацкие лодки, а чуть дальше в порт прибывали и отчаливали грузовые и пассажирские судна. Вдалеке возвышались два маяки по обе стороны выхода из порта в залив Ла-Манш, вода искрилась на золотистом солнце. — Я оставлю вас, — собравшись с мыслями, продолжил мужчина. — Я буду на пирсе. Пройдите до маяка, это было ее любимое место. Обычно я прихожу туда, чтобы встретиться с ней. Бразилец кивнул и, устремив свой взгляд на белоснежный маяк, быстрым спотыкающимся шагом двинулся вперед. Киры больше нет. Она никогда больше не окажется у него на пути, заглядывая своими проницательными серыми немного выпуклыми глазами в самые потаенные уголки его души. Она больше никогда не будет смотреть его матчи. Она больше никогда не произнесет его имя на французский манер — Ней-маааар. Она больше никогда не уткнется ему носом в шею, никогда больше не поцелует, никогда больше не скажет слова, от которых становилось тепло и спокойно. И он никогда больше не будет просить ее уйти, потому что она уже ушла. Неймар молчал, сглатывая и сглатывая, пока ветер наотмашь хлестал его по загоревшему лицу. Он молчал, пока слезы продолжали катиться по его щекам, пока вода ласково шелестела у его ног, словно пытаясь отогнать окутавшую его бесконечную горечь. Неймар молчал, глядя вперед на бирюзовое море, крепко сжимая в руках оставленную для него папку с исписанными и напечатанными листами бумаги. Это последнее, что у него осталось от Киры — ее душа и сердце, девственно чистые, непокорные, отчаянные, честные, добрые и сопереживающие. Самое дорогое, что она могла дать ему, и она отдала. Навсегда. *** — Что произошло? — спросил Неймар, поравнявшись с ожидавшим его отцом девушки. — Извините за вопрос, вы можете не отвечать. Он все еще плохо говорил на французском, но достаточно просто, чтобы его немного смущенная речь была понятна собеседнику. Тео Геллани взглянул на шедшего рядом с ним футболиста. Он шел рядом с мужчиной, которого безответно любила его дочь. Неймар щурился на солнце, кончик его носа покраснел, а морщинки на лбу и глаз кричали о том, что ему было так же плохо. Тео Геллани понятия не имел, хотел ли он сейчас проклянуть бразильскую звезду или горячо поблагодарить за то, что он сейчас был в Гавре. Молодой миллионер, самый дорогой в истории футбола игрок, абсолютный талант и икона стиля, он шел сейчас вдоль безмолвной набережной, потупив взгляд в землю, шаркая ногами и шумно потягивая носом. Тео Геллани видел, что на его щеке все еще блестела дорожка, начертившая себе путь от уголка карего глаза. — Она любила бывать на молу. Вставала ни свет, ни заря, шла к маяку и сидела там часами. Нам сказали, что она взяла лодку напрокат. Неймар поднял голову на отца девушки и встретился с его погасшим взглядом. — И не вернулась, — закончил тот. Бразилец поджал губы и с трудом сглотнул. — Значит, ее не нашли? — хрипло спросил он. Отец Геллани удрученно покачал головой. — Мы наняли частную компанию, водолазы, волонтеры… Они помогают нам. Мы не остановимся, пока не найдем ее. Прошло несколько месяцев. Это был март. И будто вечность с тех пор, как Неймар последний раз видел Киру. Он сжимал ее в своих объятиях у себя дома, он вдыхал ее запах, он целовал ее кожу, он держал в своих ладонях ее руки, он так боялся сделать ей больно, так отчаянно хотел рассказать ей, как сильно он был благодарен ей. За все, что она отняла у него, и за все, что дала ему. Бразилец бросил взгляд на плескавшееся внизу море. Море, которое приютило Киру Геллани. Он не мог ненавидеть его, потому что где-то там была она — спрятавшаяся от всего мира девушка, в котором больше не видела для себя места. — Я очень сожалею, — проговорил Неймар, чувствуя, что не сумеет ничего больше произнести. — Скажите, что я могу для вас сделать? Тео Геллани остановился. Он в задумчивости смотрел на футболиста и не знал, что ответить. Им ничего не нужно было от Неймара. — Что я могу сделать для… Киры? — уловив во взгляде мужчины растерянность, спросил бразилец. Произносить ее имя было больно. Настолько больно, что Неймар не понял, почему его сердце на мгновение пропустило удар. — Если она что-то и хотела, то, наверняка, написала об этом. Отец девушки указал рукой на папку, которую держал собеседник. — Просто постарайтесь не разочаровать ее. Она хорошая девочка, у нее действительно не было злого умысла, — немного сбивчиво протараторил Тео Геллани. — Она горела тем, что делала, столько всего повидала. Многим кажется, что у нее черствое сердце, не способное сопереживать. Но это не так, поверьте. Голос мужчины сорвался, он отвернулся и зажал рот ладонью. Он сипло дышал, и Неймар видел, как вздрагивали его плечи: Тео Геллани плакал о своей дочери, и бразилец ничем не мог помочь ему. Неймар усилием воли сомкнул челюсти и, опустив свою ладонь на плечо отца Киры, крепко сжал его, не произнося ни слова. Он знал ее гораздо лучше, чем кто-либо мог представить. Знал. Он и сам не заметил, как настоящее вдруг стало прошлым.