Яма стала домом

Как ни странно, Неймар больше не чувствовал себя разбитым. Он ощущал себя так, словно он разлетелся на кусочки в тот самый вечер в Лиссабоне, а затем кто-то за ночь собрал его снова воедино, заботливо реконструируя его самого с самого нуля. Семья, находившаяся все это время рядом, особенно Дави, безусловно, сыграла в этом ключевую роль. Но было что-то еще, о чем бразилец смутно догадывался, но не произносил вслух. Неймар понимал, что находится сейчас именно там, где должен был, рядом с нужными правильными людьми, которые так невероятно сильно изменили его жизнь за прошедший год. В конце концов, он научился называть Париж своим городом. Он совершенно ясно представлял свое ближайшее будущее, и эта ясность и гармония, воцарившаяся в его сознании и сердце, была подобно безопасной гавани, к которой причалил его парусник, переживший ночной шторм и сумевший выстоять. Он знал, чем будет заниматься завтра и как хочет, чтобы прошел его вечер сегодня. Пожалуй, мужчина, наконец, научился трезво и критично оценивать реальность, в которой он жил прямо здесь и сейчас. Коронавирус, который он все-таки подхватил, отдыхая с семьей и близкими друзьями на Ибице после окончания Лиги чемпионов, вынудил его запереться дома и не высовывать носа дальше Буживаля. Впрочем, Неймар был вовсе не против этой затеи: люди, которые были ему дороги, находились рядом с ним в изоляции, оттого эта долго тянувшаяся неделя не казалась чем-то из ряда вон выходящим, а вполне походила на продолжавшийся отпуск. — Мы на боковую, братан, — бросил на прощание Вини, ставший за последний год Неймару одним из лучших друзей. — Спокойной ночи! Бразилец оторвался от телефона, в который он, не моргая, уставился уже на протяжении нескольких минут, и, протянув руку для пожатия супругу матери своего сына, пожелал хорошо отдохнуть. Сам же он собирался захватить что-то нибудь из столовой и затем подняться к себе наверх. Обычно, когда Дави гостил у него в Париже, Неймар любил подолгу валяться с сыном в кровати, играть в видеоигры и просто болтать ни о чем. Это были такие редкие моменты единения отца и сына, и мужчина безумно ценил их. Поэтому, прежде чем отправиться к себе в спальню, Неймар осторожно приоткрыл дверь в комнату Дави. Тот уснул, не переодевшись в пижаму, в наушниках на голове и с пультом в руках. На прикроватной тумбочке стоял недопитый стакан клюквенного морса. Неймар аккуратно снял с головы мальчика наушники, которые здорово надавали тому на уши — при свете бра они казались совсем бордовыми, — взял пульт и выключил работавший телевизор. А затем заботливо подоткнул со всех сторон мягкое теплое одеяло и, легонько поцеловав сына в лоб, покинул его комнату, неслышно притворив за собой дверь. Ему не спалось. Его не мучила бессонница, просто казалось, что он уже достаточно отдохнул и, наконец, готов к новым испытаниям. Пожалуй, он больше уставал, когда его жизнь шла вот так размеренно, и совершенно без футбола. Он нужен был ему, как глоток свежего воздуха. Даже если последний раз на поле он не поднимал глаза к небу, ощущая полнейшнее счастье, а глядел вниз на газон, изо всех сил стараясь принять это поражение. Завтра утром в Буживаль должны были заехать представители клуба, чтобы взять повторный анализ на коронавирус, и Неймару оставалось лишь надеяться, что в его организме будут обнаружены антитела. С этой мыслью его тяжелые веки опустились, и спустя несколько минут мужчина провалился в крепкий, но беспокойный сон. *** Сентябрь в Париже все еще походил на один из летних месяцев, разве что листья на деревьях начали приобретать иной окрас — желтовато-бурый, а воздух по утрам уже был прохладным и прозрачным, отчего постоянно хотелось кутаться во что-то теплое. На свою первую тренировку после сознательно отсиженного дома карантина бразилец отправился, как школьник на свой первый учебный день в новой школе. Обычно Неймар приезжал ровно за полчаса до начала тренировки, но сегодня решил немного размяться индивидуально. Паредес и Ди Мария, которые тоже умудрились подхватить инфекцию и вчера получили отрицательные результаты повторных тестов, поддержали идею бразильца и за компанию прибыли на базу пораньше. Взгляд Неймара зацепился за стопку газет, лежавших на стойке рецепции у выхода из Кам де Лож, и он замедлил шаг. «И хорошо, что не взяли чемпионство. Чемпионов коронует стадион, а не напыщенные чиновники в пиджаках». Футболист замер на месте, сжимая рукой лямку своего рюкзака, и оглянулся, чтобы убедиться, что немногочисленные сотрудники клуба не обращали на него внимания. Мужчина коснулся пальцем отпечатанной газетной полосы «Либерасьон», и под ложечкой у него засосало. Выпуск был явно не вчерашний. Вместе с ним здесь лежали и другие газеты, многие были с мятыми листами — их определенно уже читали. Но эта фраза… Кто-то раз за разом произносил ее в его голове таким знакомым, немного сиплым голосом, с этой летящей французской интонацией, от которой сквозило тонким сарказмом. Господи, Неймар вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, а затем, схватив один экземпляр ежедневника, быстро засунул его в рюкзак. Никто не может писать заголовки так, как она. Он чувствовал это всем своим нутром, и ему захотелось взвыть. Мог ли кто-то понять его сейчас? Едва ли кто-то вообще вспоминал о Кире Геллани, разве что отец. Но и с ним Неймар не хотел говорить о ней. Гораздо легче было бы оставить ее в прошлом, потому что надеяться на что-то спустя столько месяцев было безрассудно. С ним больше никто не связывался из ее семьи, он перестал время от времени украдкой просматривать сводки происшествий, ожидая увидеть там знакомое имя. Когда человек исчезает на месяц, он обычно не возвращается. И, возможно, не потому, что не хочет, а потому что он ушел сознательно и вернуться уже просто не может. Но, тем не менее, что-то постоянно подсказывало мужчине, что он рано попрощался. Наверное, именно потому, что она все-таки была где-то есть — пусть даже далеко, — его душа отказывалась принимать необходимость закрыть эту страницу в его жизни длиной полтора года. — С Марселем будет сложно, — заметил Маркиньос в раздевалке, стягивая через голову насквозь мокрую после интенсивной тренировки футболку. — С ними всегда сложно, — заметил Неймар, вытирая лицо. — Они грязно играют. — Ну, это же Марсель, — подхватил Паредес. — Дровосеки. Держу пари, они будут только и делать, что провоцировать нас. — Сложно будет держать себя в руках, — криво усмехнулся Неймар. — А, главное, на ногах, — довольно грубо пошутил Леандро, расхохотавшись, за что несколько раз отхватил от товарища по команде полотенцем по ягодицам. Впрочем, бразилец вынужден был согласиться. Он любил сложные матчи, но также не любил, когда игра превращалась в настоящее поле боя. С Марселем никак иначе не выходило, и мужчина с некоторой опаской представлял завтрашний матч, к которому он, пожалуй, все был больше не готов морально, чем готов. И это его беспокоило. Чувство тревоги, охватившее его накануне матча, не подвело Неймара: игру во французском класико он завершил с красной карточкой и маячащей перед глазами дисквалификацией за участие в потасовке на поле. Футболист давно так не выходил из себя, обычно стараясь контролировать эмоции и трезво оценивая последствия своих действий для команды. Но не сегодня. Сегодня он был настолько уязвим во всех отношениях, что сопернику без особого труда удалось вывести его на личный конфликт, и Неймар переживал. Переживал из-за оскорбления, которое ему периодически приходилось слышать за всю свою карьеру, переживал из-за того, что рефери просто проигнорировали его слова, переживал из-за того, что не смог поступить более мудро и снисходительно улыбнуться своему обидчику той улыбкой, которая не раз обескураживала оппонентов. Нет, он просто взял и публично обвинил Альваро Гонсалеса в расизме, прекрасно понимая, что после его жалобы LFP обязательно начнет расследование. И переживал теперь из-за этого еще больше. — Ней, не принимай все так близко к сердцу, — сказала Наталия, подаваясь чуть вперед, и бразилец невольно засмотрелся на коснувшуюся столешницы пышную грудь девушки, кокетливо выглядывавшую из ее черного топа с глубоким декольте. Он немного выпил, и теперь его голова слегка кружилась. Наталия была еще одной девушкой, с которой он иногда сходился. Сходился, потому что такой вариант устраивал обоих, хотя Неймар понимал, что рано или поздно он изживет себя. Она была общительной, сексуальной, яркой и не была обделена авантюризмом. Она не была похожа ни на одну из его любовниц, и в этом была ее особенная притягательность. По крайней мере, блеск в ее глазах, когда мужчина чуть дольше задерживался на ее лице или ключицах взглядом, был самым искренним из всех возможных, и эта читаемость ее движений была Неймару по душе. — Я честно стараюсь, — признался футболист, откидываясь на спинку дивана и закидывая руки за голову. — Но я буду не я, если не отреагирую эмоционально на что-то, что задевает меня или мои жизненные принципы. Наталия улыбнулась, опустив взгляд в свой бокал с маргаритой. Она была самой настоящей женщиной, которая знала, как нравится мужчинам, и бразилец невольно улыбнулся в ответ, совершенно некстати представив, что было бы, если б он предложил подвезти ее в отель, в котором она остановилась в Париже. — Скажу тебе из своего опыта, — продолжила девушка, бросив взгляд на подругу, которая задержалась у барной стойки, возвращалась из дамской комнаты. — Не стоит тратить свою энергию на хейтеров, они ею питаются. И чем острее ты реагируешь, тем счастливее они становятся. Неймар вздохнул. Наталия была права, но таковая была его натура — он не умел, не мог иначе. Ему жизненно важно было делиться своими эмоциями, даже если они были негативными. — Просто обещай мне, что не будешь раздавать себя по кусочкам тем людям, которые тебя не заслуживают. Бразилец поднял на брюнетку глаза и встретился с ее взглядом — прямым, смелым, раскованным. Он давно не встречал таких женщин.  — Хорошо, — кивнул Неймар, протягивая руку за своим бокалом и невольно касаясь мизинца Наталии. Бразилец замер, наблюдая за тем, как девушка медленно провела пальцем по ребру его ладони, не поднимая глаз и чуть приоткрыв губы. Она ничего не сказала и не смутилась своего жеста и лишь убрала руку со стола, когда ее подруга вернулась на свое место. До самого вечера Неймар прикидывал в своей голове варианты развития дальнейших событий сегодняшней ночи, но все оказалось гораздо проще, чем он представлял: каждый разъехался в свою сторону, оставляя за собой горьковатое парижские послевкусие несбывшихся ожиданий. *** В ресторане Cesar было привычно многолюдно, часть людей стояла на улице в ожидании своей очереди зайти внутрь. Неймару позволили воспользоваться запасным черным выходом — об этом позаботился владелец заведения, который также организовал приватную зону, чтобы никто из посетителей не смог побеспокоить звездного гостя во время предужинного перекуса. Бразилец немного опоздал: его гостья уже сидела за небольшим столиком в закрытой части ресторана, огороженной высокими элегантными ширмами. Мужчина обошел ее стул позади и молча опустился напротив на обитый бордовой тканью диванчик. Девушка отвлеклась от телефона, в котором она, вероятно, что-то читала, и уставилась на Неймара заинтересованным и полным профессионального любопытства взглядом. — Меня зовут Виктория, — представилась она первой на журчащем французском, тряхнув копной вьющихся каштановых волос. — Я владелица небольшой издательской конторы на Шатийон, 21. Признаться честно, я была немного озадачена, когда получила звонок от ваших представителей. Неймар тоже был озадачен из-за того, что он не додумался или, вернее, не осмелился открыть рукопись Киры раньше и внимательно пролистать ее, где на одном из листов значились важные пометки. — Спасибо, что согласились на встречу, — медленно произнес бразилец, почти зардевшись от того, как складно у него получилось произнести эту фразу на французском. — Я заказал шоколадный пирог и крепкий черный чай, нормально? Виктория вежливо кивнула. — Благодарю. Мужчина почти взмок от волнения и, решив больше не медлить с сутью разговора, ради которого он попросил Викторию о встрече, достал свой мобильный телефон, покопался в нем, открыл изображение и положил устройство напротив своей собеседницы. — Меня интересует вот эта книга. — Море, качающее на волнах? — девушка подняла на Неймара глаза и задумчиво пошевелила губами. — Да, — кивнул Неймар. — Ее написала Кира Геллани. — Я помню ее. К сожалению, она перестала выходить на связь. Мне очень понравилась ее работа, и я мечтала издать ее. Понятия не имею, что произошло. — Она пропала без вести, — коротко вымолвил бразилец, стараясь не смотреть Виктории в глаза, чтобы не увидеть в них свой собственный испуг. — Боже мой, — девушка вцепилась в небольшую кружку, которую официант поставил на стол. — Откуда Вы знаете? Стойте, я перейду на испанский, мне кажется, Вы некомфортно себя чувствуете. А я неплохо говорю по-испански. Мужчина облегченно вздохнул, потому что его словарный запас иссякал на глазах, и он уже миллион раз пожалел, что не позвол с собой Жиля, который хотя бы английским владел на приличном уровне. — Мы некоторое время были знакомы, — сказал футболист, кивков головы поблагодарив официанта за десерт. — А потом мне сообщила ее семья. И передала ее рукопись. Виктория не перебивала, терпеливо ожидая логического завершения фразы. — Я хочу издать ее. Я заплачу за производство книги под ключ. Вледелица издательства тихо вздохнула, но, казалось, именно такого ответа от бразильца и ожидала: — Я думаю, нам стоит уладить все формальности с семьей Киры Геллани. Могу ли я попросить Вас контакты? Неймар кивнул. — Это очень трогательно и благородно с Вашей стороны. Должно быть, эта девушка была для Вас по-своему важна. Виктория говорила тихо, словно констатировала факт себе самой, и мужчина решил, что ему не стоило ничего говорить сейчас. Впрочем, он не был вообще настроен говорить с кем-либо о Кире Геллани. — Есть одна вещь, о которой я хотел бы попросить. Собеседница подняла на Неймара заинтересованный взгляд. — Пусть на первой странице будут такие слова: Оставайся навсегда В моей памяти, сердце, жизни. Это твой дом.