целуй меня.

Я… Я не знаю, что говорить. Я боюсь, блять, говорить. Нет у меня больше сил говорить. Когда не можешь говорить, остаётся лишь один способ коммуникации. Остаётся лишь касаться. Ведь любить — это хотеть касаться, верно? Касаться губами.

***

      Трясёт Олега. По-настоящему трясёт. Не может он больше сидеть в этой чёртовой башне и даже видеть этого солнечного мальчишку. Каждое его движение, слово, смешок. Вы точно слышали этот смех, который одурманивает и хочется лишь любить?

Просто любить. Без лишних слов. Без лишнего пафоса. Без лишних действий. Просто. Мать его. Любить.

      Но все же не могут просто взять и отстать. Продюсерам же надо всунуть им вначале квартет, затем трио, на котором Терновой уже волосы рвал на себе. Не мог он смотреть, как мальчик пытается казаться «плохим», но не нужно ему это. Не простит себе Олег, если Даня потеряет свою наивность, искренность, н е в и н н о с т ь.       Не может Терновой смотреть на Бурцева по утрам, когда он аккуратно потирает глаза пальцами, в надежде проснуться. Когда хочется подойти к этому солнышку и укрыть одеялом. Сказать, чтобы отдыхал, чтобы не переживал о том, что уже через десять минут мастер-класс Мии. Чтобы забыл, чёрт возьми, что вокруг одни камеры, люди, играющие свою роль, песни, которые уже по горло сидят, бессмысленные слова. Чтобы просто любил. Чтобы заставил Тернового вспомнить, как любить. Как — любить и быть любимым.

***

Вылечи мне сердце. Заставь чувствовать.Чтобы я снова мог любить. Любить тебя.

***

      Как же, блять, Даня хочет чувствовать. Чувствовать то, чего раньше не испытывал. Чтобы не одна лишь музыка уносила его. Чтобы не она одна. Чтобы не он один.       Если Олег думал, что «глупый мальчишка» не замечал этих взглядов, то он очень. Очень. Очень сильно ошибался. «Глупый мальчишка» всё видит. «Глупый мальчишка» всё слышит.       «Глупый мальчишка» всё чувствует.

Они оба чувствуют.

***

      Но вот не может Олег больше каждую ночь сидеть на кухне и думать. Не один.       Не может Даня лежать в своей кровати которую ночь и думать, почему Терновой сейчас не рядом.       Выпить ему хочется. Ни воду, ни чего-либо покрепче. Олега испытать. Испить до опустошения чаши. До дрожи в конечностях. Чтобы колени подкашивались и ноги ватными становились.       Дэни, несмотря на всю теплоту манящего одеяла, встал из-под него и пошёл на кухню, дабы хотя бы воды выпить, но находит он там как раз-таки того, кого искал.       И не может Терновой поверить, что прямо сейчас перед ним Даня стоит. Такой уютный, домашний и от этого столь манящий. Улыбается, да сел напротив Олега, чтобы разделял их только стол, пока руки неосознанно сплетаются воедино, отчего бабочки в животе оживают.       Смотрят они друг другу в глаза и налюбоваться не могут. Так долго ждали они этого момента. Когда операторы не бегают, люди не шумят, когда на кухне лишь они. И так много сказать друг другу хотят, но слова сейчас — так излишне.       Глаза Дани переливаются всеми цветами, придуманными человечеством, и Терновой оторваться не может. Так давно их не видел столь близко. И взгляд Бурцев опускает, отчего от ресниц его ниспадает тень на щёки, покрывшиеся алым цветом от смущённости.       А глаза Олежи будто и не меняются никогда. Даня постоянно наблюдает за ними и ассоциируются они у него со свежим, терпким кофе с корицей, который пьёт он в любимой кофейне, пока за окном тучи собираются.       И не выдерживает Терновой, встаёт со своего барного стула, отпуская руки Дани лишь для того, чтобы скрепить их потом ещё крепче. Подходит он к мальчику, у которого сердце из груди выпрыгнуть готово и манит его Олег чарующим взглядом.       А за окном уже проснулись птицы и пробивается сквозь тучи морковный рассвет, от которого Даня не смог бы оторваться, если бы перед ним сейчас не стоял Терновой. А они, как взаперти в высочайшей башне, из которой ребята даже не выходят. И, возможно, это лишь помешательство. Пока нет у них личной жизни. Пока лишь они одни тут. Но, чёрт возьми, сейчас им так хорошо. И уж точно не до этих мыслей.       Сцепил Олег левую руку свою с правой рукой Дани в замочек, а другой рукой ласково прикоснулся к шее мальчика, нависнув над ним, отчего Даня коротко вздохнул и с удивлёнными глазами немного приоткрыл свои пухлые губы, пока в сердце бушевал ураган.       Терновой неуверенно прильнул к губам Бурцева, опасаясь, что тот оттолкнёт, но бархатные губы лишь поддались, отчего движения стали более властными. И не смог себя больше ни тот, ни другой себя в руках держать. И поцелуй стал наглее и руки из замка расцепились, в надежде ощутить. Испить до дна. Почувствовать.       Уже с ума они сходить начали. Ничего подобного не ощущали раньше. И счёт времени они потеряли, когда холодные руки Бурцева залезли под футболку Терновому. А останавливаться не хотят, пока не прерывает это буйство эмоций Даня, прислонившись своим лбом ко лбу Олега.       Улыбнулись они оба. Искренне абсолютно. Но ещё не всё почувствовали. Успеют ещё почувствовать. Успеют ещё по уши влюбиться.