целуй меня.

Любовь или привязанность?

***

      Люди чувствуют, когда их эмоции начинают угасать. Когда уже не любуешься с утра на заспанное лицо, лежащее рядом, оправдываясь тем, что пора бежать… на работу. Да, пускай будет на работу. Хоть какой-то аргумент. И абсолютно не важно, что раньше — это даже близко не было оправданием. Потому что раньше первостепенны были чувства.       Даня пытался что-то исправить. Заставлял себя любить Олега. Заставлял себя снова смотреть на парня с упоением. Замечать каждый взгляд, каждое прикосновение, кинутое им в свою сторону на публичных мероприятиях. Но не может. Больше это не так важно. Больше это не трогает его душу. Теперь плевать.       Страсть и ревность проходят. Это нормально. Приходит обыденность. Но вот даже с этой обыденностью можно работать и перенести отношения на новый уровень, а можно лишь усугубить её. Ну, что, усугубили?       Практически в любой сказке всё заканчивается фразой: «И жили они долго и счастливо». Знаете, почему? А потому что, блять, не знает автор, что делать с героями дальше. И ведь не бывает всё «долго и счастливо». Люди лишь убеждают себя в этом. Хотят верить, что всё хорошо. Что всё будет хорошо. Что всё было хорошо.       Иногда казалось, что внутри Дани хранится градусник, измеряющий его чувства. И вот лишь пару месяцев назад этот градусник зашкаливал, а сейчас еле-еле доходил до уровня «привязанность».

***

      Это уже привычка. Привычка встречаться каждый вечер на скамейке во дворе, где до этого сидели женщины преклонного возраста, и просто молчать. Вдвоём. Молчать об отношениях, о работе, о своих мыслях… Но что, чёрт возьми, делать, когда молчать больше не комфортно? Когда пытаешься отмазаться тем, что хочешь пить и скорым шагом, чуть ли не перерастающим в бег, рьяно заходишь в парадную, практически падая на лестницу.       От бессилия. От нехватки воздуха в лёгких. От боли, сжимающей сердце до невероятных размеров. Когда уже нет сил терпеть. Сил, блять, больше нет.

***

      Не учили Данечку любить. Любить, отдавая всего себя. Забывая про своё эго. Его максимум — это год, и сегодня он в очередной раз убедился в этом. Противно ему от самого себя. От того, что у Олега нет этого ёбанного охлаждения чувств. Противно Бурцеву от того, что в очередной раз, не появляясь дома ночью, заставляет Тернового лишний раз убиваться.       «Абонент временно недоступен. Перезвоните…» — и сбрасывает звонок Олег, потому что не может в очередной раз слышать слова, выученные наизусть. А Даня… А что Даня? А Даня сейчас на своей излюбленной эстакаде над Боровском шоссе. Посильнее укутывается в шерстяное пальто и думает. Думает о том, что с ним, блять, не так.       Почему он не может? Не может любить человека, который заслуживает этого, как никто? У Бурцева словно синдром охотника. Понял, что заполучил сердце Тернового окончательно и бесповоротно, и всё. Скучно стало. Наигрался.       Но всё равно чувствует себя виноватым за то, что прямо сейчас Олег упёрся ладонями в тот самый стеклянный стол и отчаянно пытается вдохнуть, но доступ к лёгким будто перекрыли.       Горячие слёзы обжигают бледную кожу Тернового, пока истерика накрывает с головой. Он абсолютно искренне не понимает, что происходит. Какого хуя Даня не отвечает на звонки? Какого хуя не появляется дома? Такое чувство, что весь мир уже знает, что случилось. Весь мир. Кроме самого Олега. Не понимает, что Бурцеву кажется, что если он будет видится с Олегом реже, то и тот перегорит.       Разговаривать ведь не учили. Разрешать проблемы, как взрослые люди. Говорить о своих чувствах. Расставлять все точки над i.       И пока Олег винит во всём себя, Даня наблюдает за тем, как улетают самолёты в прекрасные дали и думает о том, что променял бы всё на свете, чтобы также спокойно улететь. Забыть. Перестать мучать себя. Чтобы перестать мучать Тернового.

***

      Скрип старой двери. Даня, который копошится, снимая обувь. Терновой, который всё слышит и пытается перебороть желание прямо сейчас вскочить с кровати и дать пощёчину ночному гуляке. Чтобы, блять, в себя пришёл.       Олег надеялся, что Данечку просто задержали в студии и плевать на то, что Терновой звонил Марко и спрашивал с ним ли Бурцев, на что, конечно же, последовал отрицательный ответ.       По крайней мере, ему хотелось хотя бы извинений и объяснений, где он пропадает, что с ним происходит вообще, которых так и не последовало.       Дане было важно убедиться, всё ли так плохо, как он себе напридумывал или… Может быть у них ещё есть шанс? Практически невесомый поцелуй в плечо. И бесчисленное количество за ним, от которых Олег вздрогнул. Сейчас его поцелуи застывали на теле, словно снежинки на заледеневшем окне. Почему-то становилось холодно.       Терновой понял. Прощальные поцелуи теряют теплоту. В них остывшая нежность расставания…       Это была их последняя ночь в одной квартире. Они просто повернулись друг к другу и молчали. Уже и Олег смотрел на Даню не так, как обычно. Во взгляде отчуждение. Отчуждение наперекор любви. Бурцев понимал, что ему пора, но всячески оттягивал час ухода. Борьба души и разума.       Разум победил. Ушёл. Сейчас Терновой понял. Во взгляде перед разлукой нет тоски. В нём безмолвный протест. Протест против себя самого. Чувства проигрывают разуму. Чаще всего…       Терновой, который всё слышит и пытается перебороть желание прямо сейчас вскочить с кровати и дать пощёчину ночному гуляке. Даня, который копошится, надевая обувь. Скрип старой двери.       И дышать снова стало тяжело. Обоим.

***

Привязанность или любовь? Ох, не смейтесь надо мной. Это риторический вопрос.