Is This the World We Created?

— Короче, Сталкер, я тебя спас и в благородство играть не буду, — с этой фразы и больной головы начинается его утро, что было бы не самым плохим развитием событий, учитывая, что засыпал-то он на пустыре, спрятавшись под какой-то куст, накрывшись собственным сохранившимся ещё с времён старого мира плащом и усердно молившись, чтобы ночью не пришла Мгла, если бы он не находился хер пойми где, а над ним не нависало ехидно улыбающееся лицо неопределенной южно-европейской внешности. — Что? — не пил Деян уже, по его прикидкам, около суток или двух, с тех пор, как бежал от Рейдеров, и горло нещадно дерёт при попытке заговорить, из-за чего Ловрен хрипит не своим голосом, смазывая звуки надрывным кашлем. — Всегда хотел произнести эту фразу, не обращай внимания. На, пей, — мужчина тянет ему покрытую копотью и грязью алюминиевую банку, в которой призывно плещется вода, но Деян только косится на него молча и недоверчиво. — Окей, понимаю, ты параноишь. Это нормально, сейчас все параноики. Но, если ты не заметил, во-первых, я тебя спас, — Ловрен выразительно изгибает бровь, спрашивая безмолвно, от чего же избавил его этот «герой», — спасай их, а они брови гнут свои, — шутливо хмыкает незнакомец и тычет пальцем за свою спину, где за щелью в стене, наспех заделанной изолентой и досками, беснуются радиоактивная буря и Мгла. Редкое явление, чтобы они приходили вместе, но не то, чтобы сильно удивительное. После апокалипсиса уже ничего не удивляет. — Понял? — Деян сухо кивает. — Так вот, во-первых, я тебя спас, это мы выяснили. Во-вторых, если бы я и хотел что-то с тобой сделать или чего-то добиться, есть способы проще. Ты безоружен, а я — нет, — мужчина красноречиво отгибает полы короткой байкерской кожанки, демонстрируя на поясе кобуру с пистолетом. — В-третьих, я… Эй! Серьезно, парень, тебя жажда рубит, чем тебя накачали — неизвестно, а ты от воды отказываешься. Это не дело. Ты такими темпами рискуешь не дожить до конца моего объяснения. Пей давай и не выебывайся. Мужчина подталкивает к сидящему на спальном мешке Деяну банку и, закатив глаза на его упрямое бездействие, все же достает пистолет и наводит прямо в лоб Ловрену. — Ты один хер сдохнешь, если не попьешь, я хоть страдания твои уменьшу, — он смотрит на своего, очевидно, спасителя несколько секунд, прежде чем все же потянутся к импровизированной кружке и выпить все, не сдержавшись, залпом. Да, жизнь после апокалипсиса быстро научила не верить незнакомцам, не принимать от других еду и воду, не спать на открытых местах, в комнату заходим вдвоем — сначала граната, потом ты, видишь водку — обработай раны или слепи коктейль Молотова, видишь Гуля — стреляй, нихера не видишь — беги, и много других полезных маленьких милых привычек, но, может, кто-то ещё сумел сохранить в себе остатки того адекватного мертвого мира, чьей могиле они стали невольными мародерами? Деян давно не верит в милосердие, доброту и взаимовыручку, здесь каждый сам за себя, грызи горло другим, пока не пырегрызли тебе, и этот нечаянный в его судьбе мужчина не внушает ему доверия. — Вот видишь, а стоило-то всего лишь, — незнакомец криво усмехается на одну сторону, и забирает обратно свою кружку. — Теперь давай обстоятельно и по существу. Меня… — Цыган, ты чо, все ещё с этим недоумком возишься?! Завязывай хернёй страдать, там Мгла сходит, на выход!       Мужчина морщится, как от назойливой зубной боли, каким-то плавным кошачьим движением поворачивая голову в сторону голоса. На его лице одна эмоция живо сменяет другую, не останавливаясь ни на мгновение, но в конце застывая чем-то средним между отвращением, смирением и тоской. Как будто его из раза в раз заставляют делать ненавистную работу, но бесконечное раздражение осточертело настолько, что ради собственного блага приходится примириться с реальностью и покориться ситуации. — Слушай внимательно, мы не рейдеры, но не жди, что они будут лояльны или милосердны к тебе, — быстро шепчет некто, названный Цыганом, схватив Деяна пальцами за запястье. — Им нужны деньги, ты сам им без надобности, будешь сидеть тихо, сможем выбраться… — Цыган, епта, он же не конь, что ты его так обхаживаешь?! — где-то в дальнем помещении эхом гремят шаги многочисленных ног, и они вздрагивают практически синхронно, впиваясь взглядами прямо глаза в глаза — без стеснения и страха.  — Мир умер, а предрассудки нет. Я ведь даже не цыган, — ворчит он, качая головой. — Да иду я, умерь свой юмор! — кричит он в соседнюю комнату, а потом продолжает тихо исключительно для Деяна. — Я Шиме Врсалько, будь добр, дождись меня и не умри, я крал тебя не для этого, — он вдруг озорно подмигивает, разом скидывая с десяток лет и вдруг становясь едва ли не младше самого Ловрена, и тут же вскакивает на ноги. — Десятка, урод, ну какого хера ты опять бесоебишь?! — Деян хмыкает, когда странный бандит скрывается за дверью.       «Я не для того тебя крал…» — фраза застревает под сводом черепной коробки неловкой мошкой, утопшей в янтаре, вгрызается метко брошенным дротиком.       «Я не для того тебя крал», — Деян хмыкает. Как самонадеянно.

***

      После ухода Шиме, Ловрен наконец может свободно осмотреться и спокойно оценить ситуацию, в которой оказался. Он довольно быстро понимает, что, хоть комната и обставлена и более менее обжита, но всё ещё клетка — для него так точно. Единственная хлипкая дверь, ведущая во внутренние коридоры здания, где до сих пор слышатся чужие грузные шаги, ругань и лязг оружия, заперта на замок. При желании, Деяну, с его не малой комплекцией, не составит труда вынести слабую преграду и покинуть комнату, но красноречивая надпись острым почерком на каком-то клочке бумаги — кажется, это чей-то паспорт — «Выйдешь — тебе пиздец. Твой Шиме» заставляет передумать выбираться из помещения и покорно дождаться «своего» Шиме.       Врсалько сказал ему — «сможем выбраться». Не «сможешь», а именно «сможем». Кажется, он сам хочет вырваться отсюда, едва ли его слова — случайность, значит, у Ловрена есть хоть какой-то резон оставаться здесь, а не сбегать при первой возможности, как из прошлого плена. Деян погружается в воспоминания за неимением альтернативного способа безжалостного убийства времени — в его черепной коробке ютятся, переплетаясь бредовыми карикатурами, образы двух миров, на стыке которых огромный уродливый шрам как символ их бесконечной агонии саморазрушения. Ловрен перебирает фотокарточки памяти в подсознании, с некоторых стряхивает пыль, через мыльную призму времени наблюдая за более молодым собой.       Он невольно сравнивает своё нынешнее положение с тем пленом, из которого с таким трудом бежал несколько дней назад — м-да, удача явно развернулась к нему не самой своей лицеприятной стороной, ещё и средний палец показав вдогонку. Конечно, сейчас его вместе с другими пленниками не гоняют босыми ногами по раскалённым углям ради развлечения, не заставляют работать на рейдеров до изнеможения, он не видит рядом с собой заплаканных, избитых, изнутри изломанных девушек и женщин, которых эти твари насиловали, не видит в кровь изрезанных людей, которых использовали в качестве живых мишеней для тренировок — особо везучие выживали после одной, последнее, на что надеясь, что второй не будет — и через день больше не возвращались. Конечно, сейчас всё намного более человечно, даже похоже на нормальную жизнь, но для Деяна неволя есть неволя, хоть старайся, хоть не старайся облагородить клетку, в которой сидишь по чужой милости. В прошлый раз он попался из-за собственной глупости — забыл единственный закон современного мира — каждый сам за себя. В героя захотел поиграть, людей, испуганных, беспомощных, оборванных, защитить. И чем всё закончилось? Тем, что сейчас он сидит в полном одиночестве, расковыривая свои едва зажившие раны, безжалостно выдавливая наружу гноящееся внутри чувство вины, и ждёт, пока его судьбу вернут в его руки. Или он вырвет её сам.       Деян, кажется, впадает в состояние полусна, пока ждёт возвращения Цыгана, потому что осознавать более менее утихомирившуюся реальность он начинает только после довольно громкого хлопка двери и шипения Шиме «Да что ж ты грохочешь-то?!». Врсалько тихо ругается, ошибочно полагая, что его «гость», настоящий статус которого не может понять даже вроде-как-хозяин-положения-Шиме, спит, переживая, как они это называли, «Похмелье Мглы». Но Ловрен уже сидит на матрасе, глядя прямо на Цыгана внимательными чистыми глазами. — Первый раз вижу, чтобы кто-то так быстро отходил от воздействия Мглы, — Шиме улыбается немного наискось, что придаёт ему какой-то странный озорной, почти мальчишеский вид, несмотря на покрывавшую подбородок тёмную поросль жестких волос и общий матёрый вид человека отчаянного и до безрассудства храброго. — Крепкий же ты орешек, парень. А! Я же так и не спросил, как тебя зовут! — Вот и не спрашивай дальше, меньше знаешь — крепче спишь, — хмыкает Деян, тем не менее с благодарностью принимая из чужих рук импровизированную кружку, наполненную водой, и даже тарелку с какой-то едой. — Эй! — Врсалько падает прямо на пол напротив него, по-турецки подгибая ноги под бёдра и устраивая на коленях свой обед. Или ужин. Или вообще завтрак. Ловрен понятия не имеет о времени суток, его внутренние часы сбились со счёта из-за зацепившей отголосками Мглы, а окон в комнате не наблюдается. — В смысле? Ты моё имя знаешь, дай мне своё. Это честно. — Ты меня украл, — с нескрываемым удовольствием возвращает Цыгану его же слова Деян, указывая на собеседника пластмассовой вилкой — только такие и остались сейчас повсеместно — с наколотым на неё куском мяса. — Да, я тебя украл, — Шиме ухмыляется, повторяя. — И я хочу знать, как мою кражу зовут. — М, нет, пожалуй, обойдусь, Шиме, — он нарочно выделяет голосом имя рейдера, и тот едва заметно улыбается почти уязвленно, тонко, что Ловрен легко понимает невысказанное — так его уже давно никто не называл. — Я не думаю, что наше положение располагает к честности. И к взаимности. И к чему бы то ни было вообще.       Врсалько смеётся довольно, понятливо, почти согласно кивая головой, и Деян не может не ответить его заразительной улыбке. Несмотря на всё то, что он сказал только что, между ними отношения в действительности радикально иные, нежели между «похитителем» и его заложником или же между тюремщиком и пленным. У Цыгана, он не может этого отрицать, харизма и мёртвого зацепит, а обаяния на трех человек и собаку, и противостоять всему этому явно выше сил Деяна. — Окей, Сталкер так Сталкер, — Шиме убирает в сторону опустевшую грязную тарелку и залпом выпивает содержимое своего стакана, чуть скривившись — видимо, все-таки не вода. — Теперь к делу. Мы подбираем людей перед приходом основной массы Мглы, когда вы уже не в адеквате и не можете сопротивляться. Тебя нашли в последний раз вместе с ещё пятью, что сейчас сидят в клетках, питаются тем, что остаётся от обеда Банды, и пашут, как лошади на галерах. Банда — не рейдеры, над пленниками не издеваются, но и жизнь у них не сладкая, так что тебе, считай, повезло, что я тебя украл. Другие, конечно, не довольны этим были, но мне похер. Ты мне нужен, Сталкер, ты — мой билет наружу, понимаешь? — Пока не вполне. — Объясняю, — Врсалько будто счастлив от того факта, что ему приходится пояснять что-то Деяну. Ну или даже такое извращенное подобие нормального общения для него такая редкость, что доставляет удовольствие. — Мне тут тоже никакого удовольствия находиться, но просто так отсюда не съебать — Банда так просто не отпустит никого, ни своих членов, ни пленников. Только если тебя, или других беглецов, сразу убьют и радуйся, то меня, если я смогу уйти, ждут перед этим ещё пару кругов ада. Теперь понимаешь? Я не смогу один сбежать, ты не сможешь один сбежать. Но вместе шансов уже больше.       Деян чуть ухмыляется, согласно кивая. Ему уже не впервой такие фокусы проворачивать, жизнь на хорватской пустоши научила, вдвоём бежать, если только этот странный рейдер не обманывает (у каждого свои развлечения, кто-то людей заживо сжигает, кто-то гладиаторские бои насмерть устраивает, кто-то вот так наёбывает, сейчас всякое случается), только веселее — новый опыт как никак. — Договорились? — Шиме улыбается открыто, щурится довольным котом и тянет руку будто бы неуверенно — одно дело сотрудничество в рамках необходимого, совсем другое то, что безмолвно предлагает он. Но Ловрен пожимает поданную ладонь, отвечая утвердительно — на все твои вопросы да, если только ты не лжешь. — Другое дело, Сталкер. Возможно, я украл тебя даже не зря.