Никто не лезет к нашей стае, Дерек

Стайлз просыпается от звуков дождя, нежно стучащего по стеклу. За окном холодный пасмурный день. Идеальная погода для валяния в постели. Стайлз скользит рукой на другую сторону кровати и обнаруживает, что она уже пуста. Дерек никогда не видел смысла в том, чтобы спать дольше необходимого. Что, вообще-то, хорошо, когда в доме куча детей. Меньше работы для Стайлза. К тому времени, как он спускается вниз, завтрак уже на столе, а дети активно его поглощают. — Доброе утро, — бубнит Стайлз, обходя стол кругом и целуя каждого из детей в макушку. Люк вытирает корочку тоста об его волосы. Сейчас слишком рано, чтобы Стайлза это заботило. Он прислоняется к кухонной стойке и наблюдает за тем, как Дерек готовит. Что? Дерек, по счастливому стечению обстоятельств, готовит в одних только боксерах. Его фанаты на фейсбуке отдали бы правую руку на отсечение, чтобы быть сейчас на месте Стайлза, и Стайлз не может их осуждать. Дерек горяч, как солнце. Это лицо. Этот пресс. Эта задница. И что самое лучшее? Все это только до смешного привлекательная упаковка. Внутри Дерек даже круче. Он... ну, Стайлз мог бы составить список, но это займет целую вечность. Даже на канале Hallmark* не услышишь столько прилагательных в превосходной степени, чтобы хотя бы близко описать то, что Дерек значит для Стайлза. Для Стайлза он значит все. — Бекон? — спрашивает его Дерек. — Я люблю тебя. Дерек глупо улыбается. — Я могу засчитать это как "да"? — Это "да", — подтверждает Стайлз, пододвигаясь ближе к Дереку и обнимая его одной рукой, — но я люблю тебя не только за бекон, Дерек. Дерек целует его. — Я тоже тебя люблю. Стайлз знает. Это отпечаталось у него под кожей. Это его краеугольный камень**. Дерек доказывает ему это каждый день. Он сражался за Стайлза. Он был готов умереть за Стайлза. Он бы отправился в ад и обратно ради Стайлза. Но дело не только в этом. Дело и в мелочах. В беконе, в поцелуях, в улыбке, которую он показывает только Стайлзу и детям. Нежная, тайная улыбка, которую никто больше не видит. Ее форма — это и есть форма любви. Господи. Когда Стайлз стал таким ванильным? Но вообще, кого это ебет? Стайлз ни о чем не жалеет. Он любит Дерека, а Дерек любит его. Он победитель по жизни. Есть куча других вещей, на которые он может направить свой пресытившийся цинизм и изумительный сарказм. Для этого есть интернет. — Мне на работу только к трем, — говорит Дерек, выкладывая Стайлзу на тарелку несколько идеально поджаренных хрустящих кусочков бекона. — Я думал взять детей в Заповедник. — Эм, Дерек, алло? За окном дождь. — Эм, алло, — парирует Дерек, — мы не сахарные. Стайлз фыркает. — Засранец. — Тата сказал плохое слово! — кричит Конор. Люк взвизгивает чисто из солидарности. — Тата сказал очень плохое слово, — соглашается Дерек. В его тоне сквозит осуждение, но брови выражают веселье, — и тата очень сожалеет, верно? — Ужасно сожалеет! — подтверждает Стайлз, хватая тарелку с беконом. — Ты хочешь чего-нибудь еще, или только бекон? — Только бекон, — решает Стайлз и тянется мимо Дерека, чтобы выхватить кусочек хлеба из тостера. — Идеально! — Значит, в Заповедник, — говорит Дерек. — Хочешь пойти с нами? Стайлз мысленно пробегает свое расписание. Он работает из дома. Дизайнером веб-сайтов. На самом деле, это довольно скучно, но зато удобно совмещать с детьми. Он наконец смог получить степень по социологии, и иногда он чувствует себя виноватым, что нигде это не использует — только ради дешевого удовольствия иногда ставить Б. И. (отл)(соц)*** после своих инициалов. Он подумывал вернуться и продолжить обучение в аспирантуре, но решил, что это того не стоит. Он и так занят дизайном сайтов и делами эмиссара стаи Хейла-МакКола. Его отец всегда говорил, что у него нет дипломатической жилки, но Стайлз научился быть невероятно дипломатичным, когда от этого зависит безопасность его семьи и друзей. Его стаи. Буквально в прошлом году он провел переговоры со стаей из Орегона, которые хотели провести в Бейкон Хиллс несколько месяцев. Сперва Стайлз убедился, что они не собираются попытаться напасть на них, чтобы захватить силу Неметона. Территория Хейла-МакКола намного больше интересует хищников теперь, когда они знают, что здесь располагается средоточие древней силы друидов. Но у ребят из Орегона не было никаких скрытых мотивов кроме того, что одному из членов их стаи, человеку, было необходимо лечение в больнице Бейкон Хиллс. Оказалось, что один из местных докторов — специалист по протезам, а член стаи потерял ногу в медвежьей ловушке. Стайлз не только провел переговоры между стаями, но и в результате после первой стадии лечения оказался в палате того мальчика — с шариками, видеоиграми и тортом. Стайлз — не самый традиционный эмиссар. Помимо этого, он спровадил более чем нескольких угрожающих гостей, но он не станет делать вид, будто в этом ему как-то помогла дипломатия. Тут определенно сыграл роль тот факт, что у него за спиной целая стая оборотней с двумя альфами, а также то, что он крутит бейсбольной битой, как никто другой. Он пачкает руки, когда того требуют обстоятельства. Так что, да, шансы на то, что он все-таки использует где-нибудь свою степень по социологии, очень невысоки. Но в то же время, он приносит немного денег благодаря всей это штуке с сайтами, растит своих детей и сражается за свою стаю. Это никогда не надоедает. — Конечно, — говорит он, садясь рядом с Люком и засовывая бекон в рот. — Но если я заработаю пневмонию, тебе придется отнести меня домой и выхаживать, пока я не поправлюсь. — Естественно, — сухо отвечает Дерек. — Папочка, а мы можем навестить Неметон? — нетерпеливо спрашивает Конор. — Хорошо, — говорит Дерек, поймав взгляд Стайлза. Ох. Неметон. Жить рядом со средоточием древней друидовской силы, расположенным прямо в центре принадлежащих стае земель, — все равно что жить по соседству с ядерными ракетами. Короче говоря, это совсем не комфортно. Стайлз знает, что Неметон не есть добро и не есть зло, но он могущественен, и его сила притягивает в Бейкон Хиллс много странных вещей. Стайлз опасается Неметона. Хотя относится к нему с уважением. Конор, конечно же, его обожает. Каждый раз, когда они приходят, Конор забирается на пень, и с гордостью изучает размеры каждой новой веточки, растущей из трещины посередине мертвого дерева, и светится от счастья, и разговаривает с ним, и иногда хихикает, как будто Неметон рассказал ему какую-то шутку. Он связан с жизненной силой Неметона так, как Стайлз никогда не будет. Иногда Конор проводит с Неметоном немного времени, а потом рассказывает Стайлзу обо всем новом, что появилось в Заповеднике. Гнездо с птенцами, лисья нора, упавшее дерево, или выросшее новое, или старые кости животного, вымытые дождем. Неметон наблюдает за Заповедником и рассказывает Конору о том, что видит, на языке, которого Стайлз не понимает. Конор рассказывает Неметону о школе, стае и о своих чувствах. Это немного пугающе, честно говоря, потому что Стайлз не сомневается, что Неметон пробуждается все больше и больше, может быть, уже начинает чувствовать. И он — это часть Конора, которую Стайлз не может даже начать познавать. Он был ею с самого его рождения. — Только если наденешь дождевик, — инструктирует он Конора. Конор кривит лицо. — И вы двое тоже, — говорит Стайлз Люку и Клоди. Люку все равно, но Клоди закатывает глаза. — Мы вряд ли можем заболеть, тата! — Клаудия Талия Стилински-Хейл, — предупреждает Стайлз, — не спорь со мной. Господи. Он такой родитель. Он до сих пор иногда с удивлением ловит себя на этом. Клоди фыркает и бормочет что-то еле слышное. Наверное, что-то насчет того, что она, по крайней мере, не называла никого засранцем. Дерек усмехается себе под нос, начиная мыть посуду. — Оставь их, Дер, — велит Стайлз. — Думаю, наша дочь только что вызвалась вымыть все сама. Я прав, Клоди? — Да, — несчастно бурчит она. Стайлз улыбается на ее сердитый взгляд. На сегодняшнее утро со всей этой родительской фигней покончено. Это будет хороший день. *** Часом позже они уже находятся в Заповеднике, и Клоди забыла про свое плохое настроение. Они с Люком бегают вокруг деревьев в полуобращенном виде, а Дерек притворяется, что гонится за ними. Волки. Это их фишка. А фишка Стайлза — сидеть с Конором на Неметоне. — Тата, — спрашивает Конор через какое-то время, — почему я не нравлюсь никому из детей в школе? У Стайлза снова екает сердце. А он так надеялся на хороший день. — Никто не хочет со мной дружить, — шепчет Конор, как будто это страшный секрет. Стайлз чувствует себя так, словно его разрывает изнутри, но вымученно улыбается. — Я уверен, что они передумают, когда узнают тебя поближе, понимаешь? Он так рад, что Конор — не волк. Так рад, что он не может распознать ложь. Потому что Конор невероятен, окей? Он восхитителен. Но кроме этого, он — другой, и дети в школе это понимают. Они не знают, как вести себя с непохожими, со странными детьми. Стайлз был таким же, но только ему повезло, потому что у него был Скотт. Где же Скотти МакКол для Конора — состоящий на одну четверть из детской наивности и на три четверти из чистейшего солнечного света — когда он ему так нужен? Им не пришлось проходить через это с Клоди. Она волк, но у нее идеальный контроль. У нее никогда не было проблем с тем, чтобы завести друзей. А Люк еще слишком мал, чтобы для него это что-то значило. В детском саду у него каждую следующую неделю новый лучший друг. Маленькие дети отлично умеют плыть по течению. Но Конор... Его ровесники уже отметили его как чужого, а такие ярлыки приклеиваются крепко. Он еще только в первом классе, а это уже катастрофа. — Понимаю, тата, — серьезно говорит Конор, и это, кажется, надрывает сердце больше всего. То, что он верит Стайлзу. Стайлз смотрит на деревья за поляной. Дерек перестал гоняться за детьми и смотрит на него. Или он слышал, о чем они говорили, или почувствовал неожиданно появившуюся в запахе Стайлза грусть. Стайлз заставляет себя улыбнуться и кивает Дереку, чтобы дать понять, что они в порядке. Потом снова переключает внимание на Конора, но того уже отвлек Неметон. Стайлз сползает на землю, прислонившись к пню, и играет с опавшим листком, пока Конор сидит сверху, водя пальцами по трещинам на поверхности. Они приходят сюда по крайне мере несколько раз в неделю, иначе Конор становится дерганым. Стайлз иногда беспокоится из-за того, что, чем бы это ни было для Конора, это похоже на зависимость, или принудительную связь, или что-то подобное, и поощрять это в шестилетнем ребенке нездорово. Потом он вспоминает, что обычные правила тут не применимы. Черт подери, то есть, предполагается, что существуют обычные правила в отношениях ребенок/дерево. У Стайлза нет любимого ребенка — Стайлз не говнюк — но, конечно, с Конором он ассоциирует себя больше, чем с другими. Он человек и выглядит точно так же, как Стайлз в его возрасте. И, выросши, он будет выглядеть, как Стайлз. Стайлз знает, потому что он уже встречался с ним — или, по крайней мере, с его альтернативной версией. И он знает, что Конор мог бы сойти за его близнеца, если бы между ними не было двадцать лет разницы. Ну, девятнадцать. Стайлз был отцом-подростком. Точнее мамочкой-подростком. Магия. Такая запутанная хуйня. И Конор унаследовал его внешность, его сумасшедшие волосы, его родинки, его СДВГ и его странность. Он не унаследовал искру Стайлза. Конор намного, намного больше, чем искра, что создает совсем другую проблему, с которой Стайлз и Дерек порой сталкиваются. Как нужно воспитывать ребенка, который в теории может управлять пространством и временем, но пока еще испытывает трудности с завязыванием шнурков? К счастью, Конор еще не осознает своей силы. Он не знает, на что способен. И Стайлзу нужно, чтобы он не был озлобленным, забитым ребенком, когда он это выяснит. Он не хочет вырастить Кайло Рена'. В этом сценарии для отца все кончилось довольно плачевно, не находите? Он наблюдает за тем, как Конор аккуратно прослеживает пальцами трещины на пне. — Тата, — говорит Конор, и его лоб пересекает крошечная морщинка. — Что? — Тата, прошлой ночью в Заповеднике был волк. Сердце Стайлза замирает. — О чем ты? Он наклоняется вперед и кладет руку на Неметон. Чувствует то же слабое жужжание энергии, что и обычно. — Волк, — повторяет Конор. — Он уже ушел. Стайлз поднимается на ноги. В горле пересохло. Омега? Не самое худшее, о чем Стайлз мог подумать, но и не самое обнадеживающее. Стае придется патрулировать местность, либо пока они не выяснят, что чужак не представляет угрозы, либо, если представляет, пока они не избавятся от него. — Дерек? Дерек оказывается рядом с ним в ту же секунду; Клоди и Люк, задыхаясь, тоже подбегают к ним. Стайлз объясняет ему все по дороге к дому. *** — Я ничего не унюхал, — говорит Дерек, когда они возвращаются домой. — Херов дождь. Стайлз выжидающе смотрит на детей, потому что, ну, серьезно! Херов намного хуже, чем засранец. Но дети слишком взволнованы, чтобы беспокоиться из-за того, что папа говорит плохие слова. Дерек смотрит на часы. — Иди на работу, — твердо говорит Стайлз. — Дом охраняется, сейчас середина дня, и если какой-нибудь чужой волк подойдет ближе, чем на двадцать футов'' к парадной двери, я познакомлю его с таким количеством аконита, которым можно было бы потопить Бисмарк'''. Если бы Бисмарк был восприимчив к акониту, разумеется. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности. И я не хочу, чтобы ты переживал, хорошо? — Я не переживаю, — успокаивает его Стайлз. — И я не принцесса Пич''''. Брови Дерека выписывают сложный пируэт. — Я не понял отсылку. — Ну, конечно, ты не понял, — говорит Стайлз. — Я имею в виду, что меня не надо все время спасать, окей? Я могу позаботиться о себе почти девяносто процентов времени. Ну, восемьдесят. Окей, по меньшей мере семьдесят пять, но не ниже. — Семьдесят пять, — с сарказмом повторяет Дерек. — Никто не лезет к нашей стае, Дерек, — говорит ему Стайлз. — Никто. — Никто, — эхом откликается Дерек, но, уходя на работу, все же удостоверивается, что Стайлз закрыл за ним дверь. *** Дерек приходит домой поздно. Дети уже спят в своих кроватях. В доме с тремя детьми невероятно редко возникает возможность для определенной взрослой активности, но Стайлз умеет ловить момент. Штаны слетают с него еще до того, как Дерек поднимается по лестнице. Стайлз дрожит, когда Дерек проводит пальцами по его татуировке в виде трискеля на спине. Стайлз набил ее, когда Конор был еще младенцем. Он потерял сознание на кресле в кабинете татуировщика, даже несмотря на то, что Скотт был с ним, чтобы забирать боль. Дело было не только в боли, окей? Еще в иглах. И крови. После психологической травмы, полученной от рождения Конора, Стайлз стал еще более брезглив, чем обычно. Но это определенно того стоило. Дерек любит это тату. Оно перекликается с его, говоря с волком Дерека о том, что нельзя полностью передать словами: стая, мой, пара. Дерек любит облизывать ее, когда трахает Стайлза сзади. Стайлз и сам, можно сказать, фанат этой позы. И всех остальных поз. Его муж — неебически горячий оборотень с бóльшим количеством кубиков, чем это буквально возможно для человека, и, да, Стайлз настолько прикипел к внешности. Вот только одновременно и не так уж сильно, потому что они с Дереком любят друг друга. Стайлз никогда не сомневался в том, что Дерек прикроет его спину, а он — спину Дерека. В таком городке, как Бейкон Хиллс, это говорит куда больше, чем розы, шоколад и тошнотворно-сладкие Hallmark'овские сантименты. Не то чтобы у них и всего этого нет. — Я люблю тебя, Стайлз, — шепчет Дерек, опаляя горячим дыханием влажные волосы у Стайлза за ухом. — И я тебя, Дер. Я так сильно тебя люблю, — он наклоняет голову, чтобы Дерек мог прижаться клыками к тому месту, где шея переходит в плечо. — Люблю тебя. У Стайлза всегда есть вот такие моменты, чтобы вспоминать и черпать из них силы. Он Стайлз Стилински. Он бегает с волками, и он победитель по жизни.