Никто не лезет к нашей стае, Дерек

Дерево ударяет о дерево в нескольких дюймах над лицом Стайлза. Стайлз распахивает глаза. Он в сознании. Он хватается руками за горло, пытаясь вдохнуть; он в сознании. Свет солнца ослепляет его. Левой щекой он впечатан в траву, и все вокруг почему-то немного пахнет бэн-геем*. И где-то совсем рядом какие-то люди кричат на него. Он моргает и вдруг оказывается в другом месте. Он стоит в темноте, которую чуть рассеивает исходящее от него мягкое зеленое свечение. Стайлз смотрит вниз. Он стоит на потрескавшейся поверхности Неметона. Зеленое свечение ползет из трещин, как туман. На огромном пне сидит, скрестив ноги, маленький мальчик. У него глаза цвета янтаря. Стайлз открывает рот, чтобы спросить, где он, но вместо этого издает звук, похожий на шелест ветра по листьям деревьев. Конор тоже открывает рот — его слова звучат, как пение птиц. Стайлз не понимает. Конор протягивает руку и дотрагивается до его ноги, переключая рычажок у Стайлза в голове, и язык Неметона складывается в слова: Тата, ты в безопасности. — Билински? Стайлз открывает глаза и щурится, глядя на склонившегося над ним мужчину. — Тренер? — хрипит он: его пальцы все еще лежат на горле, инстинктивно защищая, и он плачет, он плачет, потому что вот сейчас он снова почувствует эту боль, почувствует кровь, стекающую сквозь пальцы и будет умирать, недостаточно быстро, потому что он узнает чувство потери всего, прежде чем жизнь покинет его. Его веки закрываются, и мир снова становится темным, холодным и зеленым, и голос Конора звучит, как хруст тающей кромки льда на ручье в начале весны: Тата, если он поймет, он не позволит тебе выбирать. Пронзительный визг свистка вынуждает его снова открыть глаза. — Билински! Господи, кто дал Билински по голове? — Конор? — зовет Стайлз дрожащим голосом и — как он вообще может говорить, если у него нет горла? Как он может говорить, если он мертв? Как это все может быть реальным? Видимо, он в аду. Он был ужасным человеком и теперь попал в ад, потому что ад — это, естественно, ебаная старшая школа. А именно — занятие по лакроссу. — Люк. Люк был на заднем сидении. Тренер Финсток сует два пальца ему в лицо. — Билински, сколько пальцев я показываю? — Где... — ничего вокруг не имеет смысла. Дерек. О Боже. Дерек тоже. — Где мои дети? Глаза Финстока лезут на лоб. — Ты бредишь, Билински. Или у тебя сотрясение. Откуда мне, черт подери, знать? Я не доктор. Я им не доверяю. Но спорю на мое оставшееся яичко, что у тебя сотрясение. Стайлз снова моргает и на этот раз не переносится ни к Неметону, ни к Конору. Он осторожно садится. На нем его форма для лакросса. И, да, вся команда собралась вокруг, показывает на него пальцами и смеется. И что, блядь, вообще происходит? Скотт прокладывает себе путь локтями, отталкивая Дэнни и Гринберга. Он выглядит таким юным. Свисающие волосы и щенячьи глаза. — Я отведу его к медсестре, тренер. — Хорошо, — Финсток поднимается и снова дует в свисток. — Суицидальный забег, вперед! — Стайлз? — зовет Скотт. — Ты в порядке? Стайлз сглатывает и чувствует вкус крови. Моргает и видит, как Дерек падает, когда Питер вырывает ему трахею. Чувствует когти в своем собственном горле. Чувствует, как его плоть рвется. Чувствует, как Питер убивает его. Он жмурится и прикусывает губу, и ничто вокруг не реально, он официально сходит с ума — но он видел, как Дерек умер. Он видел это. И где его дети? Что случилось с его детьми? Он начинает тяжело дышать. Он все ближе к той грани, за которой начинается паническая атака. — Стайлз? — снова зовет Скотт низким от беспокойства голосом, опуская руку ему на плечо. Стайлз заставляет себя снова открыть глаза. Он поднимает свою кофту для лакросса и рассматривает свою фигуру. Он более худой, чем стал, когда повзрослел. Окей, не то чтобы чудовищно тощий, но более худой, чем когда-либо себя помнил. Это его тело до многолетних тренировок по лакроссу. До последнего скачка роста. До того, как он начал бегать с волками. Его бледная кожа не отмечена никакими шрамами. Господи, блядь, Иисусе. Сколько ему? Пятнадцать? Шестнадцать? — Стайлз? — Скотт сильнее сжимает его плечо. — Чувак, ты плачешь. — Что произошло? — шепчет Стайлз. Скотт мрачнеет. — Джексон поставил тебе подножку. Бро, он бесится, что Лидия согласилась пойти с тобой на зимний бал. Что? Что? — Блядь. Поможешь мне встать? Скотт поднимает его на ноги. — Может, нам стоит сходить в больницу? Сейчас мамина смена. Она могла бы тебя осмотреть. — У меня нет сотрясения. Скотт колеблется. — У меня может быть ужасное психическое расстройство, но сотрясения у меня нет, — Стайлз глубоко вздыхает. — Просто. Просто мне надо увидеть Дитона и... — Дитона? Ты же говорил, что он альфа? Блядь, что? Стайлз скребет костяшками по своему ежику. Точно, конечно, ведь на какое-то короткое время он совершенно потерял доверие к Дитону и его знаю-больше-чем-говорю херне. За что, надо отдать Дитону должное, Стайлз не может его винить. О, смотрите, какие-то запутавшиеся и паникующие бунтующие подростки. Я должен немедленно впустить их в свой круг доверия. К тому же, теперь он видит это сквозь призму времени, верно? Если они находятся в том моменте, когда Стайлз думает, что Дитон — альфа, значит, Скотт уже точно оборотень, Питер якобы в коме, а Стайлз переживает свой второй год в старшей школе — опять. А это значит, что Дерек... Стайлз видит, как Дерек падает. Видит, как он умирает. Это значит, что Дерек... Стайлз поворачивается и смотрит в сторону деревьев, растущих на границе поля. Его сердце пропускает удар, когда он видит его. Дерека Хейла, стоящего там и глядящего на них со своим хмурым лицом и черной кожаной курткой. — Дерек, — шепчет он, и острый слух Дерека ловит это слово, и его еще более острый взгляд врезается в Стайлза. — О, черт. Дерек разворачивается и растворяется за деревьями. На секунду Стайлз задумывается, что хуже. То, что пару мгновений назад он видел, как Дерек умер, или то, что Дерек сейчас здесь, и Стайлз для него — никто. *** В туалете пусто. Стайлз стоит перед раковиной и смотрит на себя в зеркало. Стрижка ежиком. Бледное лицо с темными кругами под глазами. Он выглядит юным. Стайлз поворачивает кран и подставляет дрожащие, сложенные лодочкой ладони под струю воды. Он выплескивает немного на свое слишком юное лицо и вытирает руки о шорты. Что бы здесь ни происходило, это заслуга Конора. Конор. Мысли о детях продирают Стайлза до костей. Не только мысль о том, что они не существуют здесь, в этом времени, но и о том, что, если Стайлз не найдет пути назад, он может никогда их больше не увидеть. А если он сделает что-то не так, если он не даст событиям идти точно так же, как уже случилось, будут ли его дети вообще существовать? Но если они больше не существуют, как это все вообще может быть возможно? Несуществующий Конор не может творить магию, верно? Гребаная магия. Гребаные путешествия во времени. Это дерьмо слишком сложное, чтобы в нем разобраться. А как же та огромная тема насчет возвращения в прошлое, когда ты наступаешь на насекомое, и внезапно все твое будущее меняется? Дети Стайлза живут в этом будущем, и ему нужно вернуться к ним. Но в том будущем Стайлз уже мертв. Господи. Он не может... Благодаря СДВГ у него в мозгу открыто миллион вкладок, но он, блядь, не может найти и одной-единственной, которая ему поможет. — Скотт? — А? — Мне нужно увидеть Дитона. Мне нужно его увидеть. — Хорошо, — серьезно отвечает Скотт, и именно это Стайлз всегда любил в Скотте. Скотт доверяет ему. Ему не нужно ничего объяснять. Это очень удачное стечение обстоятельств, потому что Стайлз не уверен, что смог бы. Но Скотт все равно доверяет ему, всегда доверял. — Хорошо, идем к Дитону. *** Когда они приезжают в ветклинику Бейкон Хиллс, она оказывается закрыта, но у Скотта есть ключ. Алан Дитон появляется из задних комнат, чуть только звенит колокольчик на двери. — Скотт, — говорит он с улыбкой, — ты рано. — Эм, — отвечает Скотт, обеспокоенно глядя на Стайлза. Видите ли, дело в том, что большинство воспоминаний Стайлза об этом времени представляют собой совершеннейшую путаницу. А некоторые и вовсе испарились — потому что подавление полезно для души — и Стайлз не помнит точно, сколько Дитон знает в настоящий момент или сколько сам Стайлз знает, что Дитон знает. И так странно пытаться не чувствовать омывающего его облегчения от того, что вот, здесь, человек, который сможет ему помочь, и стараться помнить, что даже если Дитон ему не чужой, то он, Стайлз, почти наверняка чужой Дитону. Потому что в этот момент его жизни кем был Стайлз — странным легковозбудимым другом Скотта МакКола? И несмотря на то, что это осталось правдой и десять лет спустя, теперь у Стайлза куда больше статусов. — Скотти, подожди снаружи, хорошо? — просит он Скотта. — Посиди в джипе с включенным радио. Я не хочу, чтобы твои волчьи ушки подслушали этот разговор. Тень предательства пробегает по лицу Скотта, и Стайлз понимает, что его доверие все-таки не безусловно. Но Скотт кивает и выходит на улицу. — Хорошо, — говорит Стайлз, проводя костяшками по черепу. — Да, волчий слух, я сказал это. Я знаю это и Вы это знаете, так что не будем ходить вокруг да около. Дитон поднимает брови, что для него является максимально экспрессивным выражением нереального удивления. Стайлз глубоко вдыхает. — Через десять лет оборотень вырвет мне горло. Но я магическим образом окажусь здесь, сейчас. И мне реально не помешал бы совет, потому что, если я убью этого оборотня сейчас, сломает ли это линию времени, разрушив будущее? — Ты пересмотрел научно-фантастических фильмов, — мягко говорит Дитон. — Я абсолютно серьезен, Алан. — Я знаю, — говорит Дитон. — Но твоя идея о том, что время жестко линейно, явно внушена Голливудом. — Тогда какое оно? — Сильнее, чем ты думаешь, — отвечает Дитон. — Более адаптирующееся. Органичное. Время — как росток в разросшихся тропических лесах. Оно может сделать несколько разворотов и изгибов на своем пути, но оно всегда будет расти к свету. — Речь всегда должна идти об этих ебаных деревьях, да? — бормочет Стайлз. Он фыркает, видя пустой взгляд Дитона. — Эм, Неметон? Взгляд Дитона сужается. — Что ты знаешь о Неметоне? — Я почти уверен, что это магия Неметона перенесла меня сюда. — Это невозможно, — говорит Дитон. — Неметон мертв. Дерьмо. Неметон не сможет помочь тебе. Мертвые вещи не могут помочь. Стайлз хочет верить, что Конор не отправил бы его сюда, не оставив никаких путей отступления. Вот только Конору шесть, и на прошлой неделе он влез головой вперед в полое бревно и застрял там, и Дереку пришлось уговаривать его не паниковать, аккуратно разрезая ствол, чтобы достать его оттуда. Стратегии отхода — не его сильная сторона. — Окей, — вздыхает он. — Окей, я добавлю это в список мостов, по которым надо переходить с осторожностью, когда я доберусь до них. А сейчас — что Вы знаете о воскрешении? — Воскрешение? — Я не знаю, как много могу рассказать Вам, не рискуя сломать линию времени. — Адаптирующуюся линию времени, — напоминает ему Дитон, но не настаивает. — Расскажи мне только то, что мне нужно знать, Стайлз. — Волк, — говорит Стайлз. — Альфа. Мы убьем его и похороним, но он вернется. Мне нужно убедиться в том, что на этот раз он этого не сделает. — Ты знаешь, как он сумеет вернуться? — Нет. Сейчас я очень жалею, что не спросил об этом. — Я поищу информацию, — обещает ему Дитон. — Сколько у меня времени? Стайлз понимает, что не имеет ни малейшего понятия. — Эм, Вы знаете, когда будет зимний бал? — В пятницу, — говорит Дитон с намеком на улыбку. — Скотт не затыкается об этом. — Точно, — вспоминает Стайлз. — Потому что ему запретили идти из-за оценок, и для него это конец света, — он закатывает глаза. — А какой сегодня день? — Среда. — Значит, у Вас есть два дня, чтобы сказать мне, как убить альфу и убедиться, что он не вернется назад. Улыбка исчезает с лица Дитона. — Стайлз? — Да? — Ты требуешь от меня очень много доверия. — Я знаю. Знаю, что требую, — морщится Стайлз. — Как бы то ни было, спасибо. И я знаю, что "спасибо" от рандомного пятнадцатилетнего подростка, которого Вы едва знаете, немногого стоит, но в моем времени вы уже не просто городской ветеринар, или босс Скотта, или тот, кого я недавно считал альфой... Брови Дитона снова удивленно ползут вверх. — Вы джедай, а я Ваш падаван. Дитон оглядывает его с головы до ног, и у Стайлза появляется такое чувство, будто Дитон видит больше, чем то, что он представляет собой в данный момент времени. Что каким-то образом Дитон видит его потенциал, и ему нравится то, что он видит. Что Стайлз, может, и кажется вертлявым подростком в вонючей спортивной форме, с огромными глазами и ужасной стрижкой, но, несмотря на все это, внутри него есть что-то намного, намного большее. Там есть искра, и это, возможно, первый раз, когда Дитон ее замечает. — К пятнице я пришлю тебе все, что найду, — говорит Дитон. — Удачи, Стайлз. — Спасибо. *** Скотта до смешного легко отвлечь. Стайлз почти забыл, как просто это было раньше. Потому что Скотт хочет знать, что происходит со Стайлзом, и при чем тут Дитон, и альфа ли он? И все, что Стайлзу нужно сделать, это спросить его об Эллисон — и Скотт тут же сходит с рельс. Она его солнце. Ему нравится запах ее волос. И ее ямочки. Он больше всего любит ее ямочки. Она, к тому же, и очень умная, но все сложно, ага? Потому что ее семья — охотники, а Скотт — оборотень, и как они смогут уладить это, когда она узнает? А еще он обязательно проберется на бал, чтобы увидеть ее, хотя сейчас они просто друзья и вроде как не встречаются. Но она та единственная, чувак, она та единственная. На этом моменте Стайлз почти смеется — впервые после того, как оказался здесь. — Что? — спрашивает Скотт, пока они возвращаются к школе, чтобы забрать его мотоцикл. — Да ничего, — говорит Стайлз. — Эй, Айзек сегодня был хорош на тренировке, а? — Кто? — спрашивает Скотт. — Айзек Лейхи, — говорит Стайлз. — Ты его знаешь. — А, да, — Скотт пожимает плечами. — Ага, он был неплох. Однажды, несколько лет спустя, Скотт посмотрит на Айзека и подумает о том, что тот, возможно, более чем неплох. Он посмотрит на Айзека и осознает, что Эллисон — не его единственная. Скотт посмотрит на Айзека и поймет, что единственных у него двое. Стайлз паркует дребезжащий джип на школьной стоянке. Скотт распахивает скрипучую пассажирскую дверь. — Эй, Стайлз? — Что? Скотт хмурится. — Все... эм... все будет хорошо, верно? — Ага, — обнадеживает его Стайлз. — Мы справимся. Скотт кивает. — Надеюсь, бро. Реально очень надеюсь. Стайлз подозревает, что они уже говорят не об Эллисон, но сохраняет прилипшую к лицу улыбку, пока Скотт выходит и идет туда, где припарковал свой байк. Потом он переключает передачу и направляется в больницу. Два дня до зимнего бала. Два дня до того, как они убьют Питера Хейла. И на этот раз Стайлз собирается убедиться в том, что так все и останется.