Никто не лезет к нашей стае, Дерек

Для справки — Стайлз не любит дежавю. Американские горки он тоже не любит. Эти вещи не очень связаны — разве что тем, что вызывают одинаково тошнотворное ощущение в животе. И прямо сейчас Стайлз чувствует себя так, будто он привязан к сиденью вагончика, в котором совершенно не хочет находиться, и они вот-вот достигнут самого пика. И слезать теперь слишком поздно. Все механизмы уже запущены, и все, что Стайлз может делать, — это держаться крепче и постараться не блевануть. Он заезжает на больничную парковку. Проходит много времени, прежде чем он выходит из джипа. Он почти мечтает не знать, что будет дальше, но, несмотря на то, что он не помнит деталей, он помнит все самое основное. Он помнит тела. Он заходит в больницу. Когда его телефон начинает звонить — какая-то глупейшая попсовая песня, Стайлз совершенно не помнит, чтобы ставил ее, не говоря уже о том, чтобы помнить, что она нравилась ему так сильно, что он однажды сделал ее своим рингтоном — ему даже не нужно смотреть на экран, чтобы понять, кто звонит. — Хэй, Дерек. Он думает, потому ли Дерек не сразу начинает говорить, что пытается понять, почему сердце Стайлза только что пропустило удар. — Стайлз. Ты проверил рабочее место Мелиссы? Точно. Стайлз помнит это. Он помнит, как приехал в больницу. Он помнит тот ночной кошмар. Но некоторые детали ускользнули от него. Что-то про смс-ку, которая пришла Скотту якобы от Эллисон, но на самом деле нет? И она пришла с больничного компьютера. — Ее здесь нет, — говорит он, избегая вопроса, но все равно говоря правду, чтобы его сердце снова не пропускало удары. Чертовы оборотни и их встроенные детекторы лжи. Он идет по коридорам больницы. Все внутри него онемело. Настолько, что он не понимает, что Дерек говорит дальше. Ему нужно отыграть свою роль. Ему нужно сыграть пятнадцатилетнего Стайлза Стилински, гипервозбужденного от того, что что-то на самом деле происходит в его унылой жизни в этом маленьком городе, чтобы сегодня, когда все станет слишком реальным, или в ночь пятницы, когда он будет думать, что вот-вот, умрет, его реакция была искренней. Потому что все должно произойти так же, как в первый раз, а если Стайлз будет вести себя по-другому, то это может рябью отразиться на поступках других. Это настоящий ночной кошмар, но так они, по крайней мере, положат Питера Хейла в землю. И на этот раз Стайлз собирается выяснить, как сделать так, чтобы там он и остался. Ему нужно следовать сценарию, даже если он хочет разорвать его на миллион частей. Дерек — его все. Но не сейчас. Пока еще нет. — Слушай, попроси позвать Дженнифер, — говорит Дерек. — Она присматривала за моим дядей. Стайлз заходит в палату Питера. Там только пустая кровать. — Ага, только его тоже тут нет. — Что? — Его тут нет. Он ушел, Дерек. Чувствовал ли он холодок от страха в первый раз? Или звучал недоумевающим, как Дерек сейчас? Он ждет, когда пузырь непонимания лопнет. — Стайлз, убирайся оттуда сейчас же! — кричит Дерек в трубку. — Это он! Он альфа! Уходи! Да, вот все и начинается. Вот так оно началось, и так оно и пойдет дальше. *** — Ты, должно быть, Стайлз. Питер улыбается под маской из шрамов, испещривших половину его лица. Стайлзу не нужно притворяться испуганным. Какая-то его часть всегда носила это с собой — может, в чем-то вроде закупоренного флакона с ужасом под названием "Альфа Питер Хейл" — чтобы разбить его и использовать в чрезвычайной ситуации. Страх нерационален. Черт, Стайлз ведь точно знает, как все произойдет, и ему все равно страшно. Питер бросается на него. Хищник. — Стайлз! Стайлз ударяется об пол, когда появляется Дерек, и сворачивается, как еж, рядом с телом Дженнифер, медсестры Питера. Ну, бывшей медсестры. Стоящий над ним Дерек рычит и кидается на Питера, вступая в схватку, которую, он знает, он не может выиграть. Но в этот раз Стайлз видит то, чего не видел тогда. Он видит Дерека — такого молодого, такого ранимого, так отчаянно старающегося поступить правильно, хотя не знает до конца, как именно. Питер — это стая, это семья, а Дерек так одинок. Более одинок, чем Стайлз когда-нибудь сможет представить. Он бета, которому нужен альфа. Он потерянная душа, которой нужна семья больше, чем что-либо другое, и сердце Стайлза разбивается, когда он видит, почему именно Дерек отступит. Он хочет крикнуть ему, чтобы он был сильнее, был лучше, что нужно просто подождать — и у него снова все это будет. Ему не нужен Питер. У него будут Клоди, и Конор, и Люк. У него будет Стайлз. У него будет стая. У него снова будут люди, которые любят его, если он только подождет. Но Стайлз не может сказать ничего из этого. Он может только бежать, потому что именно это он сделал в первый раз. *** Папин дом спит в темноте, когда Стайлз приезжает туда. Как Стайлз вообще мог думать, что возвращаться в пустой дом — это нормально, это хорошо? Он принимает душ и переодевается, а потом идет на кухню, чтобы сделать себе что-нибудь поесть. Кухня почти не изменилась, если не считать то, что к холодильнику не прикреплены фотографии детей. Там, где должны быть Клоди, Конор и Люк — только белое пространство, и внезапно Стайлз больше не чувствует голод. Он садится на диван в гостиной и пристально смотрит на свою левую руку, на которой должно быть обручальное кольцо. Нечестно, что он чувствует грусть, потеряв то, что еще даже не произошло, но когда жизнь в Бейкон Хиллс вообще была честной? Спросите Хейлов. Он просто... Он измучен. Он больше не знает, как быть пятнадцатилетним. Он уверен, общее мнение таково, что он так особо и не повзрослел, но это неверное суждение. У него есть работа. Он оплачивает счета. Он иногда даже вспоминает о том, чтобы отделять перерабатываемый мусор от остального. Окей, в душе он, по большей части, все еще подросток, но в остальном — не только. Он муж и отец, и не было ни одного момента, когда бы он пожалел об этом, а сейчас... Сейчас он чувствует себя пустым, пытаясь измерить глубину потери, о которой не может рассказать ни одной живой душе, и он продолжает видеть, как Дерек умирает, и это не может быть его будущим. Конор не отправил бы его в этот момент времени, если бы он не мог хоть как-то изменить то, что случилось на лесопильне. Стайлзу просто нужно продержаться до ночи пятницы, когда они убьют Питера Хейла. Сорок восемь часов. Сорок восемь часов — это ничто. Но Стайлз никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким. *** Он засыпает на диване, не осознавая этого, пока не просыпается, вздрогнув, в середине ночи, охваченный страхом. Он поднимается в свою старую спальню, щелкает выключателем, зажигая свет, скидывает обувь и ложится на кровать. С абажура свисает грязный носок, а на столе напротив кровати стоит открытым его лэптоп. Рядом с ним — наполовину опустошенная банка газировки. Очевидно, он был жутким неряхой в пятнадцать, но последние восемь лет брака более-менее отучили его от этого. Ну, Дерек отучил, пассивно-агрессивно вздыхая и закатывая глаза каждый раз, когда ему приходилось поднимать с пола ванной очередное мокрое полотенце. Дерек — тот самый, который жил в сгоревших остатках своего фамильного дома, когда Стайлз впервые встретил его — оказался на редкость опрятным и чистоплотным. Стайлз проводит ладонью по лицу. Он не хочет думать о Дереке. Ни о том Дереке, которого он потерял, ни о том, который даже не знает его. Не на самом деле. Стайлз для Дерека сейчас — только раздражающая точка на экране радара, и это не изменится, пока Клоди магическим образом не появится на Стайлзовом крыльце и им с Дереком не придется проводить время вместе со своей дочерью из альтернативной реальности. Именно Клоди разрушила стены между ними. Клоди помогла им увидеть, что каким-то образом они могут быть вместе. Господи. Если Стайлз не сможет изменить будущее, что случится с Клоди? Станет ли она бетой Питера? Сможет ли Питер убить Скотта, второго альфу, и действительно забрать себе стаю? Неужели Клоди и Люк вырастут, всю жизнь вспоминая о своих отцах с ужасом — из-за того, как они умерли? А что будет с Конором? Питер знает, как Конор могущественен. Попытается ли Питер использовать Конора как личный источник магии? Или Конор воспротивится этому? Достаточно ли он взрослый, чтобы сопротивляться? Сможет ли он защитить себя, если Питер попробует причинить ему вред? Стайлз знает так мало, так мало о магии Конора — разве только то, что ее могущественность за гранью его понимания. Доказательство 1: путешествия во времени. Но они с Дереком так старались дать Конору обычное детство. Дать ему шанс сначала понять кто он, а не что он. Стайлз сомневается, что Питер будет так заботиться о его благополучии. — Дерек, нет, послушай! — сказал Стайлз однажды ночью, когда Конор еще был младенцем, кругами нося воющего сына по гостиной в бесплодных попытках заставить его заснуть. — Мы как будто семья пингвинов. Согласен? — Пингвинов? — сомневающийся волк. — Именно. И у нас каким-то образом случайно вылупилась чайка, — Конор уж точно кричит очень похоже. — И мы можем накормить ее всей рыбой мира, но как мы научим ее летать? Брови Дерека определенно осуждали Стайлза в тот момент. — Заткнись! — Я ничего не сказал. — Твой рот — нет, но твои брови кричат на меня. Это идеальная аналогия, Дерек. — Да? — уточнил Дерек, подходя к Стайлзу, чтобы забрать Конора из его рук. — Ты уверен? Или вы с Клоди сегодня снова пересмотрели "Делай ноги"*? — Мы действительно смотрели "Делай ноги", — подтверждает Стайлз. — А потом "В поисках Немо". Оттуда чайки. Дерек прижал Конора к груди, ласково его укачивая. — Ш-ш-ш, мой маленький малыш. Иногда Дерек становился мягким маршмеллоу, и лицезрение этого просто нахуй растапливало Стайлза в липкую сладкую лужицу. — Но как мы научим его летать, Дер? — спросил Стайлз шепотом, потому что рыдания Конора превратились в короткие, похожие на икоту, всхлипы. — Не знаю, — ответил Дерек, улыбаясь. — Но кое-что я знаю точно. Мы с тобой, Стайлз, — мы с этим справимся. Стайлз несколько лет жил, веря в это, а теперь у него отняли все. И это тупо. Они с Дереком не слишком со-зависимы или типа того. Стайлз прекрасно может справляться и без Дерека, прикрывающего его спину, спасибо большое. Но Дерек — его краеугольный камень, и на этом Стайлз выстроил всю свою жизнь, а теперь его нет, и все вокруг него взорвалось. Он моргает, глядя на свою детскую спальню, и думает, это ли чувствовал его отец, когда мама умерла. Не может быть, что это причинило Джону больше боли, чем Стайлзу — потому что ничто не могло ранить Стайлза сильнее — но, наверное, их горе было разным. Наверное, оно состояло из разных вещей и поворачивалось под разными углами. Стайлзу не приходилось засыпать в постели, которая внезапно стала слишком большой для одного. Он тянется за своей подушкой, крепко обнимает ее и старается не думать о том, что обычно он засыпает, прижавшись к Дереку и слушая его сердцебиение. *** В четверг утром пасмурно. Стайлз просыпается, когда слышит, как крузер отца подъезжает к переднему крыльцу. Это, естественно, тот старый крузер, у которого постоянно трещал двигатель и который участок не заменял целую вечность. Такое чувство, что Стайлз провел половину своего детства в этом крузере. Поедая картошку спиральками со своим отцом... — Картошку спиральками нужно есть иногда, пап! — Тихо, Стайлз. ...и получая десять баксов каждую неделю за чистку салона, потому что его отец терпеть не мог это делать, и эти десять баксов шли прямиком на бензин для джипа. Когда Стайлзу было двенадцать, еще по крайней мере четверо полицейских платили ему за такую же работу. Каждое воскресенье папа привозил его к участку и отпускал на парковке, и Стайлз появлялся около часа спустя с сорока долларами в кармане. Это были, вообще-то, очень хорошие деньги, и Стайлз не знает, почему они перестали так делать. Может быть, потому что отец стал брать слишком много дополнительных смен и не мог больше осуществлять воскресный надзор за Стайлзом. Потому что Стайлза не очень-то можно было оставлять наедине с крузерами. Привет, сирены! Стайлз заставляет Дерека вести такой же бизнес с их детьми. Каждое воскресное утро они моют его крузер. Только Дереку это обходится не в десять, а в двенадцать долларов, потому что ему нужно разделить их на троих. Клоди ужом вьется, пытаясь упросить его повысить цену до пяти долларов каждому, но пока Дерек держится твердо. Клоди попыталась найти поддержку у младших, но Конору все равно, сколько он получает, пока он может покупать шоколадки с арахисовым маслом, а Люк все равно толком не умеет считать. Стайлз вылезает из кровати, когда слышит открывшуюся и закрывшуюся входную дверь, и вытаскивает из ящика свои скинни. А, нет, не скинни, а обычные джинсы. Стайлз натягивает их, а потом находит выцветшую футболку и фланелевую рубашку, чтобы накинуть сверху. Он засовывает ноги в свои жалкие старые конверсы и спускается на кухню, где его отец вдыхает пар свежесваренного кофе, прислонившись к кухонной стойке. — Хэй, — Стайлз осторожен, потому что не помнит, как должен вести себя со своим отцом. Его подростковые годы были довольно непростыми, во-первых, потому что они подростковые, а во-вторых, потому что Бейкон Хиллс. Было время, когда он активно врал своему отцу на постоянной основе, и Джон знал это и думал, что это наркотики или типа того. Стайлз не уверен, разъяснилось ли все уже или они только на пути к этому. На голове у папы намного меньше седых волос. А еще у него намного менее открытое выражение лица. Так что, да, они еще только на пути. — Ты сделал домашнюю работу? — Ага, — говорит Стайлз. Скорее всего, это ложь. — Я сегодня снова беру двойную смену, — сообщает ему Джон. — Я оставлю тебе что-нибудь в холодильнике перед тем, как уйду, окей? — Я мог бы просто поесть у Скотта? Джон хрюкает, что Стайлз принимает за разрешение. Он берет яблоко из миски на кухонной стойке. — Увидимся позже. — Пока, ребенок. Стайлз выходит на улицу. Он какое-то время сидит в джипе, прежде чем включить зажигание. Он не был в старшей школе семь лет. Но он и не особо скучал. Люди, которые говорят, что последние школьные годы — лучшее время их жизни? Гребаные грязные лжецы. Стайлз вздыхает, выезжает задом на дорогу и ведет джип по направлению к школе. Он просто убивает время до ночи пятницы, верно? Не может же все быть совсем уж плохо?