Никто не лезет к нашей стае, Дерек

Ебаная старшая школа. Серьезно. Все сразу начинается плохо — первым уроком Стайлза оказывается химия. И он опоздал, потому что ему пришлось посмотреть свое расписание. А чтобы это сделать, ему пришлось найти свое расписание, которое находилось в недрах его шкафчика, втиснутое между учебником и пачкой Twizzlers*. Поэтому, когда он наконец появляется, Харрис уже взбешен и оставляет его после уроков еще до того, как он успевает придумать оправдание. Типа, его джип сломался. Или будильник не сработал. Или еще какая-нибудь хуйня. Это смехотворно. Он поднялся рано утром и появился на уроке, что вообще значат эти пять минут? Стайлз не чертов ребенок, и нечего этому засранцу так с ним себя вести. Хотя... в каком-то смысле, он и есть ребенок? Он падает на свое место, открывает учебник и неожиданно сталкивается с целой страницей слов и диаграмм, которые не имеют никакого смысла. Его самодовольство от того, что — хэй, он не использовал ничего из этого дерьма в реальной жизни, так какой тогда вообще был смысл все это учить — очень быстро исчезает, когда Харрис задает ему вопрос: сколько нейтронов в калии-40**? Окей, во-первых, что такое калий-40? И что такое нейтроны, еще разок? — Эм, — говорит он, и это реально отстой, потому что когда-то он был хорош в химии. Когда-то, то есть, в принципе, а не в этот конкретный день, ясное дело. Кажется, он должен вычесть атомный номер из атомной массы. Масса калия-40, скорее всего, сорок — название выдает — но он не знает атомный номер. Он щурится и тыкает пальцем в небо. — Двенадцать? Даже Скотт морщится. Харрис закатывает глаза. — Ты безнадежен. Вау. Стайлз и забыл, каким Харрис был засранцем. Какой учитель будет называть ребенка "безнадежным"? Если бы Стайлз когда-нибудь узнал, что кого-то из его детей называют "безнадежным", он бы очень быстро оказался в школе, требуя увольнения этого говноучителя. Вместо этого он смотрит на страницу учебника и жует ручку. Он здесь не для того, чтобы поднимать бучу. К тому же, Харрис умрет ужасной смертью где-то через год, вот так-то. Что? Если бы Харрис не был таким мудаком, он бы не оказался пьяным в баре и не сказал бы симпатичной блондинке, как совершить поджог, который не смогут обнаружить, просто надеясь, что ему что-то перепадет. Почти вся семья Дерека сгорела в этом пожаре. Так что нахуй Харриса. Не буквально. — Проблемы, мистер Стилински? — заискивающим голосом спрашивает Харрис, замечая его убийственный взгляд. — Не-а, — отвечает Стайлз, но в подтексте звучит "пошел нахуй". Харрис назначает ему еще одно наказание. У Стайлза есть подозрение, что он начнет коллекционировать их на химии. Собственно, если подумать, примерно так этот год и прошел в прошлый раз. *** Школьная жареная картошка такая же ужасная, какой Стайлз ее помнит. В отличие от картошки спиральками, у нее даже нет компенсирующих вредность вкусовых качеств. Стайлз окунает ее в кетчуп под полным отвращения взглядом Скотта и засовывает себе в рот. — Че? — Ты пытаешься их утопить? — спрашивает Скотт. — Они ужасны, — говорит Стайлз, но все равно продолжает есть. Заправка карбюратора. Это правда нужно. Оборотни так делают. Например, прежде чем Дерек идет бегать, он иногда съедает целую миску овсяной каши. Точно так же Стайлз, прежде чем устроить марафон фильмов, съедает целую пиццу, а потом пользуется аварийным сном. Абсолютно одно и то же. Он ест, игнорируя осуждающий взгляд Скотта, и осматривает столовую. Все выглядит почти точно, как он запомнил, но так странно видеть людей, которых не видел много лет — типа Дэнни, Гринберга или Джареда. И — черт подери. Эрика. Кудрявая бледнокожая Эрика в большом уродливом свитере с рукавами, свисающими дальше ее пальцев. Она сидит через два стола от Стайлза, но он сомневается, что замечал ее тогда, в первый раз. Он ловит ее взгляд, и она прячет лицо за книгой. Стайлз отставляет оставшуюся картошку. Вау, о да, старшая школа. Где Эрика была эпилептиком, которого все игнорировали, пока у нее не случился припадок — тогда они показывали пальцами и смеялись — где Бойд был невидимкой и где Айзека каждый день избивал его отец, и никто не замечал этого. Даже таким популярным ребятам, как Лидия и Джексон — этот жуткий мешок дерьма — было не так просто, как Стайлзу тогда казалось. И к слову о Лидии... Она заходит в столовую, выглядя такой же скучающей и невпечатленной, как и всегда. Проходит прямо мимо Джексона, как будто вообще его не видит, и дальше к Стайлзу. Встает перед ним, придерживая несколько учебников на бедре, и вздыхает. — Если ты собираешься вести меня на бал, — заявляет она, — мне нужно, чтобы ты прислал мне фотографию костюма, который ты наденешь. Стайлз ковыряет вилкой в лужице кетчупа. — Окей. Ее взгляд цепляется за его лицо, а потом снова гаснет. — Кроме того: я согласилась на это только потому, что должна Эллисон. — Окей, — снова говорит он, пожимая плечами. Она подозрительно щурится, откидывает волосы назад и уходит. — Чувак, — тихо говорит Скотт. — Что? — Ты только что проигнорировал Лидию Мартин! — Что? Нет! — хотя, окей, может, и да. Может быть, он уже не так хорош в навигации по коварным течениям политики старшей школы, и любой из сценариев, где он не падает на колени и не целует землю, по которой ступает Лидия, равносилен игнорированию. Он, пятнадцатилетний, наверное, так и думал, но тогда пятнадцатилетний он вел себя по отношению к Лидии, как мудак. — Серьезно? Скотт кивает. Стайлз пожимает плечами. — Бро, — начинает Скотт, — что с тобой? Как, блядь, Стайлзу вообще приступить к объяснению? Он в шумной столовой, и здесь же находится половина стаи, но те, кто станут волками, еще ими не стали, а девушка, которая станет его близким другом, наверное, и улицы не перейдет, чтобы помочиться на него, если он будет гореть. Все кажется ему неправильным. И он не может перестать думать о Дереке, что, возможно, и было бы абсолютно нормальным, вот только Стайлз точно знает, что Дерек сейчас не думает о нем в ответ. *** Стайлз умудряется избежать наказаний до конца дня, хотя был к ним очень близок. Его учитель по английскому не оценила теории, что "1984"*** — не только предостережение насчет тоталитаризма, но еще и сатира на устройство современного школьного класса. Хотя, наверное, дело было не столько в теории, сколько в том, как Стайлз ее озвучил, начав с "ОБожемой, Вы серьезно будете проводить этот дилетантский анализ? Оруэлл был чертовым гением. Конечно, существует альтернативное прочтение!" Когда Стайлз возвращается домой, папа уже ушел на работу. Стайлз греет в микроволновке макароны с сыром и ест их, прислонившись к кухонной стойке. Он дерганый, он был таким в течение всего дня. Он скучает по своим детям. Он скучает по Дереку. Он больше не умещается в эту жизнь — и не хочет. В конце концов он поднимается наверх, фотографирует свой костюм и отправляет снимок Лидии. Она не отвечает, так что Стайлз звонит ей. — Привет, Лидия. — Кто это? — беззаботно спрашивает она, естественно, прекрасно зная, кто. — Это Стайлз, — говорит он. — Я хотел извиниться за то, что произошло сегодня за обедом. — За что именно? — спрашивает она. — За то, что не отреагировал так, как ты хотела, — отвечает он. — Не вешай трубку, пожалуйста. Я уверен, что для тебя я уже долгое время выглядел, как криповый сталкер, и, если из-за этого ты чувствовала себя некомфортно, я тоже приношу свои извинения. Он надеется, тишина означает, что она слушает. Он подбирает слова: — Что бы там ни было, Джексон — мудак, и я готов кричать это со всех крыш, но у меня нет никакого права говорить тебе, с кем встречаться, и ты не должна ни перед кем оправдываться за свои решения — особенно передо мной. — Я знаю, что не должна, — хмыкает она. — Что вообще с тобой случилось? Ты что, упал в большую застарелую лужу феминизма по дороге домой? — Хэй, неужели парень не может начать жизнь с чистого листа? — Посмотрим, — говорит она, но ее голос уже не такой ледяной, как раньше. — Увидимся завтра, Стайлз. — Пока, — он завершает звонок, а потом пишет Дитону: Что-нибудь? Завтра зимний бал. Его костюм выглажен и готов. Когда ночь закончится, он будет покрыт кровью. Стайлзу так и не вернут залог. *** Какая-то часть Стайлза хочет запрыгнуть в джип и поехать в Заповедник по знакомой извилистой дороге, туда, где в этом времени все еще стоит то, что осталось от старого дома Хейлов. Он не может не может не может... Там не будет ждать его Дерек. Там не будет его дома. Это какая-то стремная завязка фильма ужасов: Дерек там прямо сейчас, и, наверное, Питер, и Скотт тоже? Потому что все начинает катиться в пропасть именно сейчас, когда Питер снова очнулся, и в какой-то момент сегодня ночью Эллисон будет смотреть, как ее тетя Кейт пытает Дерека электричеством, и как все это — Стайлзова жизнь? Как все это могло быть его жизнью? Он сидит на полу своей комнаты, обняв подтянутые к груди ноги. Он опустил голову на колени и пытается вспомнить, как дышать. — Черт подери, Конор, — раздраженно шепчет он, — давай, ребенок, дай мне хоть одну гребаную подсказку, потому что я не имею ни малейшего понятия, должен ли сейчас что-то делать! Питер Хейл умрет завтра ночью. Великолепно. Тогда он не сможет убить Дерека и Стайлза в будущем, верно? Но если Питер умрет завтрашней ночью и останется мертвым, кто предупредит их о Стае Альф? Стайлз бьет лбом по коленям и стонет. Заклинание Конора в любом случае найдет Люка на лесопильне, но они не будут знать, что их там ждет. Тогда как это сработает? Нихуя заранее не узнать, да? Это требует очень много доверия, сказал Дитон вчера, и сейчас Стайлз действительно начинает это понимать. Господи, блядь, Иисусе, ему нужен аддерол. Он находит блистер с таблетками в ящике стола и достает одну. Проглатывает ее с полным ртом стоявшей на столе выдохшейся газировки и почти давится, когда она проходит через горло. Он вспоминает, как Клоди, когда ей было пять или шесть, помогала ему буквально вытаскивать все ящики в доме на пол, потому что он не мог найти аддерол. И да, он видел, какие разрушения оставляет за собой, ага, спасибо большое, и нет, он не был, как джанки', ищущий дозу, ему просто очень нужен был аддерол, окей, потому что его мозг типа рассыпался в тот момент, уже меньше похожий на сверхточный лазер, и куда больше — на картечь, и он не сходил с ума. Точно нет. Возможно, он повторил это вслух больше нескольких раз. — Папочка! — закричала Клоди, когда Дерек пришел домой. — Мы ищем татины не-сумасшедшие таблетки для мозга! — Не-сумасшедшие, ага? — переспросил Дерек, кривя рот, и помог Стайлзу найти его аддерол, а потом — убраться, и вообще никогда не ругал его за беспорядок. Но Дерек не такой уж святой. Стайлз никогда не пробивал кулаком дыру в стене, разговаривая по телефону с чересчур агрессивными телемаркетологами. Не-а, никогда. Он смеется над этим воспоминанием, и звук получается острым и уродливым. Больше похожим на отчаянье. Потом он снова сползает спиной по стене и обхватывает колени руками. Может быть, он немного покачивается взад и вперед. Так его и находит отец пару часов спустя. — Стайлз? Господи. Стайлз? Стайлз и Джон, может, и поют рассинхронно в этом времени, но все пока еще не совсем разладилось, не превратилось в полифонию, в противостояние. Когда Джон приседает рядом с ним, Стайлз тянется к нему в объятия, и Джон это позволяет. — Что происходит, а? Зачем ты сидишь здесь в темноте? — Джон звучит обеспокоенным. И озадаченным. Он гладит Стайлза вверх и вниз по спине. — Я думал, у тебя двойная смена. — Порвал дурацкие шнурки, — объясняет Джон. — Их уже не делают так хорошо, как раньше. Я думал, ты ешь у Скотта. — Я не очень хорошо себя чувствовал, — бормочет Стайлз, вдыхая запахи отцовского геля для душа, его дезодоранта и их кондиционера для белья, — поэтому пришел домой. — Понятно, — говорит Джон, — и вот ты сидишь на полу. Ты не хочешь рассказать мне, что на самом деле происходит? Вы что, ребята, теряете связь друг с другом? Единственное, с чем Стайлз теряет связь, — это со временем. — Не, — говорит он, выпрямляясь. — Мы в порядке. Я просто... не знаю. У меня просто стресс или что-то подобное, — он пожимает плечами. — Не знаю. Джон озабоченно морщит лоб. — Ты уверен, сын? Стайлз заставляет себя улыбнуться. — Да, пап. Я поздно принял аддерол, а вчера вообще забыл, и я просто... — он делает намеренно пространный жест рукой, — сам не свой. — Стайлз, — Джон качает головой и сердито вздыхает. Но любовь сдерживает гнев. Стайлз надеется, что это так. — Мы уже говорили об этом, сын. Помнишь, что сказал доктор в последний раз? У тебя должен быть режим. Нужно правильно питаться, хорошо спать и принимать аддерол каждый раз в одно и то же время. — Ага, — хрипит Стайлз, — я помню, пап. — Хорошо, ребенок, — говорит Джон, и Стайлз чувствует облегчение от того, что на этот раз он не собирается читать ему лекцию. Эта тема повторялась из раза в раз в его отрочестве, и он, скорее всего, помнит все наизусть слово в слово. — Хорошо, — эхом отзывается он. — Хорошо. *** Этой ночью ему снится Неметон. Ему снится, что он ходит вокруг него, умоляет его помочь, но он сумасшедший, потому что там нет ничего, кроме мертвого пня. Неметон разбудил Конор, а Конор еще не случился. Стайлзу снится, что он кричит на пень, требуя вернуть ему назад его жизнь, и после вспышки зеленого света получает все, чего вообще когда-либо хотел. И время ускоряется, двигаясь неясными очертаниями цветов и звуков так быстро, что Стайлза укачивает. Картинки проносятся мимо него. Он снова видит Клоди, а потом Конора, а потом Люка. Он слышит смех. Он чувствует обнимающие его руки Дерека. Тает от того, как губы Дерека касаются его губ. Неметон возвращает ему все это, а потом, одной ночью на лесопильне, Питер снова вырывает ему горло.