Никто не лезет к нашей стае, Дерек

В пятницу утром Стайлз получает смс от Дитона: Отделите голову, прежде чем сжигать тело. Фу. Он пишет в ответ: Голову мне тоже сжечь, или только туловище? Серьезно, он надеется, что сообщения такого рода никогда не всплывут в суде. Дитон отвечает: И то, и другое. Ясно. Окей. Стайлз может это сделать. Он, скорее всего, заблюет все вокруг, но это не слишком большая цена за то, чтобы Питер больше не вернулся. Он заезжает в ветклинику по дороге в школу и стучит в дверь, пока Дитон не открывает. — Стайлз, — приветствует Дитон, — заходи. — В общем, — говорит Стайлз, проходя за Дитоном туда, где тот кормит животных, — мне нужно одолжить у вас пилу. Надо отдать Дитону должное — он только кивает. — Электрическую? — Нет. Если все пойдет так, как было раньше, это произойдет в лесу. — Посмотрим, что я смогу найти. Стайлз рассматривает клетку с котятами, пока Дитон ищет у себя пилу. Котята просто крошечные. По всей видимости, бездомные. Они выглядят слишком маленькими, чтобы жить без матери, но рядом с ними нет никакой кошки. Они еще даже не покрылись шерстью. Они просто морщинистые. Их движения рваные, неосвоенные. Стайлз всегда хотел кота, но коты, мягко говоря, не очень ладят с оборотнями. Он умолял отца завести котенка, чтобы иметь возможность приезжать к нему, но, очевидно, Джон не считает, что будет честно заводить животное, которое будет сходить с ума, когда в дом приезжают дети. Видите? Это та жизнь, которую Стайлз должен вернуть. Он хочет проводить дни, планируя, как заполучить пушистого котенка, а не как убить и расчленить кровожадного альфу. — Все кошки ненавидят оборотней? — спрашивает он Дитона, когда тот возвращается с пилой. Дитон кладет пилу на клетку с котятами и размышляет пару секунд. — Я бы сказал, большинство — да. Не все. — Но вы все равно позволяете Скотту работать здесь. Дитон слабо улыбается. — Ну, большинство кошек боится и ветеринаров тоже, так что... — он пожимает плечами. Стайлз засовывает палец между прутьями клетки, и котенок врезается в него головой. — Я хочу кота, но Дерек запрещает. Дитон поднимает брови, и Стайлз понимает, что этим комментарием выдал больше информации, чем должен был. Но Дитон только наклоняет голову. — Ну, тебе просто нужно найти подходящего кота. — Точно. Эти ребята очень милые. — Они могут не выжить, — говорит Дитон. — Они слишком маленькие и слишком много времени провели без матери. Очень возможно, что они будут склонны к припадкам, потому что недоедали до того, как их принесли сюда. — Оу, — Стайлз вытаскивает палец из клетки. — Даже несмотря на то, что сейчас их кормят? — Вред может уже быть причинен, — говорит ему Дитон. — Посмотрим. Стайлз указывает на задвижку. — Можно? — Да, конечно. Стайлз открывает клетку и тянется за котенком. Он осторожно берет первого, до которого дотрагивается, — извивающегося маленького серо-коричневого полосатика — и прижимает его к груди. Он почти ничего не весит. Его позвоночник проступает под кожей, словно ленточная пила*. — Так вся эта штука с путешествиями во времени... Дитон выжидающе смотрит на него. — В общем, когда, в будущем, этот альфа вернется, он сообщит нам кое-что чертовски важное. Кое-что необходимое. И я боюсь, что, если он не вернется и не сообщит нам этого, кое-кто другой окажется в серьезной опасности. — В большей опасности, чем ты? Стайлз нежно проводит пальцем по спине котенка, думая о Люке и Стае Альф. — Думаю, в той же степени, но он важнее, чем я, — котенок открывает рот, беззвучно мяукая. — Как я могу быть уверен, что мы все равно получим эту информацию? — Сообщи ее кому-то, кому доверяешь, — говорит Дитон. — Кому-то, кто, ты знаешь, там будет. Очень велика вероятность, что ты и сам будешь об этом помнить, но если это уменьшит твой страх, то... — Стая Альф, — выпаливает Стайлз еще до того, как Дитон заканчивает предложение, — Люка похитила Стая Альф! Он чувствует странную легкость только от того, что произнес это вслух, как будто прошлое и настоящее встречаются, хотя и знают, что не должны. Это словно слабое движение в воздухе перед сменой погоды или неестественная неподвижность мира, предупреждающая землетрясение. Дитон кладет ладонь ему на плечо. — Я запомню это, — говорит он, — даже если ты не сможешь. Руки Стайлза дрожат, поэтому он кладет котенка обратно в клетку. — Спасибо. Это очень важно. Спасибо. Потому что, если и есть кто-нибудь достаточно непроницаемый и скрытный, чтобы хранить подобный секрет, пока не настанет время раскрыть его, то это, конечно же, Алан Дитон. — Удачи сегодня, — говорит ему Дитон. Стайлз берет пилу. — Спасибо. *** Он едет к дому Хейлов и останавливается где-то за милю до него. Прячет пилу в полое бревно неподалеку от дороги, а потом уезжает к чертовой матери до того, как кто-нибудь его заметит. *** Вся школа жужжит от возбуждения, потому что сегодня зимний бал. Похоже, никто не способен сосредоточиться на учебе, потому что обещание теплого пунша и неловкого социального взаимодействия — это просто слишком. Стайлз пытается вспомнить, что в первый раз чувствовал себя так же, ведь он шел на бал с Лидией Мартин — а он боготворил землю, по которой она ходила. Он до сих пор боготворит, серьезно, но совершенно по-другому. Лидия — больше не его богиня. Она одна из его ближайших друзей, и у нее такой острый ум, что им можно резать бриллианты, а ее любовь к сарказму может посоперничать со Стайлзовой. Они злобная платоническая пара, созданная на небесах, и Стайлз честно не хочет, чтобы было как-то по-другому. Если бы он мог, он бы сказал пятнадцатилетнему себе, что нет ничего страшного в том, что он не завоюет сердце Лидии, потому что кое-что куда лучше ждет его прямо за углом. У него есть Дерек Хейл. Но пятнадцать было странным временем для Стайлза, и мысль о том, чтобы встречаться со страшным Дереком Хейлом, вероятно, заставила бы его бежать за тридевять земель. Не потому что он не осознавал, что он би, просто это было чем-то, чему он пока боялся взглянуть в лицо. Типа, в теории он точно был би — привет, горячие парни из интернета — но мысль о том, чтобы действительно прикасаться к другому парню или целоваться с ним? Мысль о том, чтобы в него на самом деле засунули член? Вот уж нет. В пятнадцать Стайлз еще к этому не пришел. Девушки и так достаточно пугающие, спасибо большое. Парни были совершенно отдельным пластом страха, открыть который Стайлз еще не был готов. И в ретроспективе он реально рад этому, потому что Дерек был его первым. Его первым и единственным, и Стайлз может быть ужасно ванильным романтиком, но для него это выглядит достаточно идеально. Ему всегда было довольно тяжело открываться другим людям на каком-то глубоком уровне. Дерек особенный. Дерек, блядь, для него все. И сегодня Стайлз собирается спасти его жизнь. За обедом Скотт посвящает его в то, что нового кошмарного произошло в Бейкон Хиллс. Джексон теперь знает про оборотней. — Чувак, я думал, Дерек убьет его! Стайлз пару секунд обдумывает это. — Ага, возможно. У Скотта отваливается челюсть. — Эм, потому что Джексон опасен? Ходит и поднимает шум насчет оборотней? Это не круто. А у Дерека есть свои проблемы, ты знаешь? — Проблемы? — с сомнением повторяет Скотт. — Он пытался убить Джексона! — Ну, мы все когда-то об этом думали, — Стайлз предлагает Скотту Twizzlers, а затем съедает и сам. — А потом что произошло? — Потом я схватился с Дереком, и это кончилось, когда кто-то начал стрелять по нам аконитовыми пулями. Звучит так, будто ночь Скотта была куда интересней Стайлзовой. — Дерек — гребаное зло, — шепчет Скотт. Вовсе нет, хочет сказать ему Стайлз. На самом деле – вовсе нет. Ему просто сейчас очень больно. На него охотятся Ардженты, и есть только один человек, которому он может доверять, который хочет их смерти так же сильно, как он сам: Питер. Питер, последний оставшийся в живых член его семьи и его альфа. Питер, который убил сестру Дерека. Должно быть, это разрывает его на части. Дерек — не зло. Его просто толкнули за ту грань, где человек ломается, и никто пока этого не видит. Стайлз увидит — в будущем. Будут длинные, тихие ночи, когда Дерек расскажет ему о том, что произошло тогда, сейчас, и он не всегда сможет смотреть Стайлзу в глаза, пока будет говорить. И Стайлз будет напоминать ему, что все было запутанно, они все были запутаны, и это все неважно, окей? Это неважно, потому что у них есть дети, у них есть стая и у них есть будущее. — Я проснулся в лесу, когда Дитон проделывал вот это все с огнем, чтобы извлечь яд, — говорит Скотт. — Похоже, он реально не альфа. — Говорил тебе, — ухмыляется Стайлз с Twizzlers во рту. Скотт смотрит на него, как на сумасшедшего. Возможно, так и есть. *** Один из последних уроков сегодня — химия. Может ли этот день стать еще хуже? Есть какая-то извращенная радость в том, чтобы задавать этот вопрос, когда Стайлз уже знает ответ. Он старается сосредоточиться на учебнике и на том, как определить мениск**. — Стайлз, — неожиданно зовет Скотт тихим напряженным голосом, — с тобой все в порядке? — Да, — Стайлз неосознанно трет горло, — просто задумался, ну, знаешь. Скотт наклоняется ближе и понижает голос. — Ты пахнешь кровью. — Что? Глаза Скотта распахиваются. — Чувак, твоя шея. У тебя кровь. Стайлз отнимает руку от горла и смотрит на нее. Его ладонь вся в крови. — Что? Блядь. Он слышит в голове эхо слов Питера. Я хотел стаю. Пожалуй, я возьму себе эту. — Вот дерьмо, — говорит Скотт, — мистер Харрис, Стайлзу нужно к медсестре! *** Стайлз отказывается идти со Скоттом к медсестре. Вместо этого он идет в ближайший туалет, отматывает приличное количество туалетной бумаги, прижимает ее к шее и старается не сойти нахуй с ума. Он опускает крышку унитаза, садится сверху и думает, что хуже: умереть на лесопильне одиннадцать лет спустя или в школьном туалете прямо сейчас. Второе. Однозначно второе. Его навсегда запомнят как человека, который умер в школьном туалете. Скотт садится перед ним на корточки, глядя огромными от беспокойства глазами. — Что, черт возьми, происходит, Стайлз? Кто-то напал на тебя? Да, Скотти. Кто-то напал на меня одиннадцать лет спустя. Стайлз только корчит рожу и отнимает комок бумаги от шеи. — Насколько все плохо? Он все еще дышит, так что, очевидно, не так плохо, как могло бы быть. Было? Будет? Блядь. Грамматика путешествий во времени очень сложная — мозг Стайлза хочет свернуться в клубочек и дрожать, как какой-нибудь крошечный лесной зверек. Скотт поднимает бровь. — Оно... я не знаю. Я не вижу никаких повреждений. Стайлз уставляется на пропитанную кровью туалетную бумагу и подносит к горлу дрожащую руку. Его кожа слегка липкая от крови, но он не может нащупать рану. Значит... не умирает? Это большое облегчение. Но все еще проблема. Это что, Дитоновское органичное, адаптирующееся течение времени в действии? Оно что, пытается вернуть все так, как должно быть? Это такой способ вселенной сказать ему, что в любом случае все будет заканчиваться вот так? Или это напоминание, что надо поторопиться и сделать что-нибудь? Потому что — эти дети, верно? — Тата, я хочу сок! — Пять минут, Конор. Дай я сначала здесь закончу. — Уже прошло пять минут, тата? — Прошло едва ли пять секунд. — А сейчас? Неужели Конор каким-то образом пытается заставить его поторопиться, нетерпеливо скривившись и перенося вес с ноги на ногу, как будто ему очень нужно в туалет? Возможно, это бред, но именно с этой версией Стайлз будет работать. Только она дает ему немного спокойствия, так что, да, он будет всем сердцем верить именно в это. Этот вариант выглядит наименее пугающим. Он роняет подбородок на грудь и прикрывает глаза. — Ты можешь немного помочь мне, ребенок. — Стайлз? — зовет Скотт. — Я в порядке, — говорит ему Стайлз. — Чувак, — Скотт протягивает руку и кладет ее Стайлзу на плечо, — у тебя шла кровь, но раны нет. Это ненормально. Я вообще не знаю, что это за чертовщина. — Все хорошо, — говорит Стайлз больше себе, чем Скотту. — Это типа психосоматики***, или истеричное, или вроде того. Это не настоящая рана. — Стайлз! Это еще страшнее! — Давай отложим это для будущих дебатов, — предлагает ему Стайлз, снова опасливо прикасаясь к горлу, и очень старается не вспоминать, каково это — чувствовать, как когти Питера Хейла проникают за трахею, а потом вырывают ее. — Я больше не истекаю кровью, все хорошо, и я обещаю, что завтра приду на обследование к твоей маме, чтобы удостовериться, что это не какая-нибудь чуднáя тропическая болезнь, из-за которой потеешь кровью или типа того. Скотт смотрит на него своим лучшим щенячьим взглядом. — Скотти, — говорит Стайлз, потому что он никогда не мог этому сопротивляться, — все хорошо, ага? То есть, это странно и стремно, и, серьезно, нахуй этот город, бро, но у меня все под контролем, окей? Ну, более-менее. В любом случае, ничего страшного. Поверь мне, — он слегка ухмыляется. — Все, что нам нужно, — это пойти сегодня на танцы и насладиться ими. Я потанцую с Лидией, а ты проскользнешь внутрь и потанцуешь с Эллисон, и все будет идеально, хорошо? — Ты же помнишь, что не можешь обмануть оборотня, да? — спрашивает Скотт, поднимая брови. Стайлз дарит ему дрожащую улыбку. — История всей моей блядской жизни, чувак! *** Окей, значит, вот. Стайлз расправляет костюм и изучает свое отражение в зеркале. Он похож на тощего ежа. О чем он думал, когда так стригся, серьезно? В какой-то момент жизни Стайлз все-таки дорастет до самого себя и даже найдет стрижку, которая ему идет, но это явно не тот момент. Он вытирает потные руки о брюки и спускается вниз. Папа ждет его. И, очевидно, он не хочет, чтобы стало неловко или типа того, но также очевидно, что он не может просто проигнорировать то, что его ребенок надел костюм и притворяется взрослым, или хз, какой это из обрядов перехода’. — Просто, хм… — Джон прочищает горло, — просто встань здесь, напротив стены, окей? Дай мне тебя сфотографировать. Стайлз морщит нос, но встает к стене согласно инструкциям и даже умудряется улыбнуться, пока его папа делает пару снимков на свой телефон. Он на пальцах одной руки может перечесть те разы, когда носил костюм, и это второй раз. Первый был на похоронах его мамы. Так что, да, он дает своему отцу возможность насладиться моментом. Хорошее воспоминание, чтобы уравновесить плохое. Стайлз полагает, Джон будет цепляться за него еще часов пять или шесть. — Нужно ли мне провести с тобой разговор, сын? — строго спрашивает Джон, убирая телефон обратно в карман. — Раз... — Стайлз почти смеется. Потом почти умирает от смущения. — Разговор? О Господи, пап. Нет. Пожалуйста, не надо. Я знаю все о презервативах и подобном, окей? — Хорошо, — говорит Джон. — Это половина разговора. — Половина раз... — Другая — о четком и ясном согласии, — говорит Джон. — "Нет" значит "нет", и только "да" значит "да". "Я не знаю" не значит "да". "Совсем немного" не значит "да". "Я не уверена" не значит "да". Опьянение не значит "да". Понял? — Да, пап, — говорит Стайлз. — Я понял. — Тогда, главное, не забудь этого, ребенок, — говорит папа, — и хорошего вечера. Точно. Хорошего вечера. Стайлз выдавливает из себя еще одну улыбку и выходит на улицу.