Tell Me One True Thing

      Исак одевается безупречно в течение последних нескольких дней — на случай появления Эвена, — и это начинает быть сложным.       — Почему бы тебе не поискать его? Ты мог бы найти его контактную информацию и спросить, когда он придет, — говорит Ханна. И звучит при этом очень логично. Почему он этого не сделает?        — Мы не такие. У нас всё весело и непринуждённо. Это может все испортить.       Я просто не готов взглянуть на его холст.       Эвен всё же появляется через неделю с яркой клыкастой улыбкой и цветком в длинных пальцах, и Исак сдерживает себя, чтобы не расплыться в самой большой улыбке, какая только возможно, принимая его заказ. За ним в очереди около семи человек.       — Я просто хочу воды, — говорит он Исаку. — Спасибо тебе.       — Вы можете купить воду дешевле в киоске, — говорит человек позади Эвена, добрая душа.       — Хорошо, спасибо. Но мне больше нравится вода здесь. Благодарю вас, сэр.       И Исак знает, что вода это не то, что он любит тут больше всего. Что на самом деле это возможность получить чек.       Он мысленно готовит себя, прежде чем прочитать то, что написано в строке подписи, но он всё равно сильно краснеет, когда делает это.       «Я хочу поцеловать тебя снова. Так сильно».

***

      Эвен толкает его в туалетную кабинку — ту же самую, где Исак планировал взять его в ту первую странную ночь, — и они смеются в течение нескольких долгих минут, прежде чем напряжение снова возвращается.       Эвен не намного выше его, но есть что-то в его глазах, руках и приоткрытых губах, что заставляет Исака чувствовать себя меньше и ощущать слабость в коленях. Возможно, это его аромат.       — Привет, — шепчет Эвен, и это заставляет Исака закрыть глаза и позволить его голове упереться в стену кабинки.       — Привет, — бормочет Исак, наконец открывая глаза, и теперь единственное, что он ощущает, — бешеный стук в его груди.       Они смотрят друг на друга: ни один из них не двигается, никто из них не произносит ни слова, оба тяжело дышат, пока их грудь не начнет вздыматься. И это глупо, но Исак никогда не чувствовал себя таким голым от простого взгляда.       Он чувствует себя замеченным. Он чувствует, что Эвен на самом деле видит его.       Он целует Исака, придерживая его подбородок рукой, заставляя ощущать, как он тает прямо у стены. Жарко. Так восхитительно горячо. Жарче, чем их поцелуй у ворот. Жарче, чем в самых смелых фантазиях. Эвен прижимает его к стене всем телом и проводит языком по губам, и Исак не может дышать. Никогда не хочет дышать снова.       Он подносит обе руки к волосам Эвена и сильно вжимается бедром в его пах, заставляя Эвена издать низкий стон. И это настолько страстно. Они оба задыхаются, когда продолжают целоваться, вжимая друг друга в стену.       — Ты такой чертовски горячий! — выдыхает Эвен, когда Исак начинает целовать его шею под ухом.       — Наша дружба, конечно, была недолгой, — смеется Исак над его кожей, и он так хорошо пахнет. Он никогда не хочет переставать ощущать вкус и запах этой шеи.       — Она не должна заканчиваться.       — Ты прав. Не должна.       Исак оттолкнулся от него и прижал его к противоположной стене кабинки. Эвен тоже должен испытать это — оказаться прижатым к стене вот так, когда кто угодно мог просто войти сюда в любой момент. Это головокружительно.       Они целуются до тех пор, пока их губы не начинают болеть и гудеть, и Исак знает, что если бы это был кто-то другой, он уже был бы на коленях прямо сейчас. Но Эвен не кто-нибудь. Эвен это Эвен. И за всеми этими поцелуями и перепихонами стоит дружба.       — Этой части не было в твоих фильмах, — хмыкает Исак, когда расстёгивает штаны Эвена, у которого тут же падает лицо.       — Черт возьми. Ты действительно хочешь сделать это здесь?       — Хотел с того дня, когда мне пришлось выпить четыре шота, чтобы посмотреть, как ты ешь холодную картошку фри, — смеется Исак, дергая его молнию сильнее.       — Тебе нужно мое сердце. Не так ли?! Ты пытаешься заставить меня влюбиться в тебя!       — Это часть фильма, когда я говорю, что ты ни в коем случае не можешь влюбиться в меня, — смеется Исак.       — Чёрт возьми, — резко вздыхает Эвен. — Что, если я скажу, что я уже на полпути?       — Боюсь, тебе придется найти другого сотрудника в аэропорту, который составит тебе компанию.       Эвен целует его снова, улыбаясь в губы, и Исак не может вспомнить, чтобы когда-либо ещё был таким счастливым в аэропорту. Счастлив даже сильнее, чем когда Джейсон Мраз якобы приземлился в Гардермуэн и прошел мимо «Everyday Kitchen», по крайней мере, по словам кого-то, кто летел с ним одним рейсом.       — Я не влюблюсь в тебя, — повторяет Эвен, прижимаясь поцелуями к его красным щекам и убирая кончиками пальцев влажные волосы по всему лицу. — Но я могу подобраться очень близко.       — Близость это хорошо, — улыбается Исак, прежде чем засунуть руку Эвену в штаны, почти заставляя его взвизгнуть.       — О боже мой! На 50% нормально? Могу я быть наполовину влюблен в тебя? Я почти уверен, что уже наполовину влюблен в тебя.       — Боже! Заткнись! — Исак смеется и затем падает на колени.

***

      Это становится той вещью, повторяющейся вещью, которая наполняет дни Исака радостью и ожиданием. Он никогда не знает, когда придет Эвен, но чувствует закономерность. Он подозревает, что Эвен выучил его расписание наизусть, потому что он всегда появляется перед концом смены Исака.       Встречи с Эвеном происходят не реже одного раза в две недели, иногда даже каждую неделю, и у Исака не может не возникать сомнений и вопросов. Кто так часто летает? Это только для меня? Для чего-то еще? Его мать не против, что он постоянно летает? Он настолько богат? Ему когда-нибудь нужно учиться? Соня что-то задумала?       Исак видел ее имя на экране блокировки в телефоне Эвена. Он знает, что они переписывались. Но это все равно не его дело. То, что у них есть, заключено в стенах этого аэропорта. Он не должен выходить за его пределы. Исака не волнует, что делает Эвен, выходя за двери аэропорта. Он не должен переживать об этом, и он этого не делает. Они только друзья по перепихону. Это легко и весело, как сказал бы Юнас, и Исак хочет, чтобы это оставалось таким — лёгким и весёлым.       Неопределенность вокруг того, в какой день и в какое время Эвен может появиться у его кассы, также добавляет ощущение предвкушения и волнения к его довольно скучной жизни. И хотя он не видит Эвена постоянно, он чувствует, будто это так, потому что он всегда в его мыслях.

***

      Они тусуются вокруг ворот A и C, потому что Исак никого там не знает, и они проводят ночи на движущейся дорожке или в VIP-залах после закрытия, едят старые суши в одном из киосков.       Исак использует свои связи, но он считает, что это меньшее, что он мог сделать, когда Эвен продолжает появляться каждую неделю, чтобы поцеловать его или обнять, или отсосать ему в раздевалке «Everyday Kitchen». На самом деле Эйнар был очень расстроен из-за этого, но Исаку было все равно. Им приходится использовать то, что у них есть, потому что в то время как минет в туалетных кабинках хоть и очень захватывающий, это также весьма непристойно и мерзко.       Исак тратит свое свободное время на поиски пустых тихих мест, где им ещё можно будет пересечься и позажиматься, и когда Эвен предлагает конвейерную ленту для выдачи багажа, он почти рассматривает этот вариант.       — Наверняка довольно трудно трахаться в этом месте, — шутит Исак и смотрит, как широко раскрываются глаза напротив.       Конечно. Они еще не говорили о настоящем сексе.

***

      Эвен присылает ему цветы снова, на этот раз с карточкой внутри, в которой написано что-то вроде «ты делаешь меня счастливым <3», и Исак закатывает глаза, убеждая себя, что Эвен просто забыл достать стандартную открытку, которая идёт в приложение к букету.       «Что у тебя за игры с цветами? Я упускаю какую-то суть или что? За этим стоит какая-то шутка?»

***

      — Ты знаешь, что я люблю тебя, малыш. Но ты невероятный мудак по отношению к своему парню, — говорит ему Ханна позже в тот же день.       — А? К моему кому?       — К твоему парню, ты, придурок. Который летает каждую неделю, чтобы увидеть тебя, покупает тебе цветы и пишет милые записки, чтобы сказать, как сильно он тебя ценит.       — Он не… Он этого не делает! Ты не понимаешь, о чем говоришь.       — Это буквально его почерк на карточке. Все здесь давно его знают, из-за всей этой милой херни, которую он оставляет на чеках. Что ты делаешь с бедным парнем?       Я просто пытаюсь сохранить этот свет и веселье и избавить себя от разбитого сердца.

***

      Эвен приземляется в среду днем, не имея при себе ничего, кроме небольшой сумки и нескольких жаждущих поцелуев. Он ведёт Исака в «Havsalt» — ресторан, в котором подают фирменные морепродукты у ворот E8.       — Это дерьмо дорогое, — говорит Исак, когда они садятся.       — Все хорошо, — улыбается Эвен. — У нас назначено свидание. Дерьмо дорожает на свиданиях.       Исак смотрит вниз на свои сложенные на коленях руки, и не может понять, что он чувствует. Свидание? Легкие и веселые друзья по перепихону, которые ничего не знают друг о друге, не ходят на дорогие свидания.       — Пенни за твои мысли, — тихий голос Эвена вырывает его из задумчивости.       Мы сегодня играем в бойфрендов или что это?       — Я не думаю, что ты хочешь услышать мои мысли прямо сейчас, — признается Исак.       Он наблюдает, как лицо Эвена тускнеет, но он не может его прочитать. Исак никогда не сможет прочитать его. Но Эвен тут же поднимает на него глаза снова.       — Ты не хочешь встретиться за пределами этого аэропорта? Думаю, я пытаюсь представить, каково было бы, если бы ты поужинал со мной снаружи или еще что-то в этом роде. Возможно.       Исак буквально тает, сидя на своем месте. Эвен хочет встретиться снаружи, в реальном мире. Вероятно, он устал от того, что его тело каждый раз лапают и обыскивают, прежде чем ему позволят войти к нему в международную зону.       Исака развлекает мысль, что они могут быть вместе снаружи. Он не делает этого специально, но его разум внезапно подкидывает ему картинку того, как Эвен приходит в их Коллективет и попадает в список «дерьмовых людей» Эскиля за то, что он слишком много времени укладывает волосы в ванной.       Эта фантазия заставляет его желудок скрутиться в узел.       — Эвен… Ты…       Эвен получает звонок от Сони в то же мгновение, когда Исак чуть было не сбалтывает слова, о которых он позже пожалеет.       Это похоже на удар по лицу, как зверский сигнал тревоги в семь утра в понедельник — жестокое напоминание о его посредственной, монотонной жизни впереди.       Веселье и свет… Только в аэропорту.

***

      Они продолжают быть забавными и непринуждёнными. Незнакомцы с привилегиями.       Исак позволяет себе быть уязвимым только тогда, когда они слишком поглощены моментом; когда всё слишком жарко и туманно и он едва может видеть через пелену желания. Когда Эвен оставляет влажные следы на шее жаждущими поцелуями, пока Исак впивается пальцами в его волосы.       Он позволяет себе выглядеть уязвимым только когда они прижимаются друг к другу в одном из шезлонгов возле обменного пункта в 23:00 или когда Эвен заставляет оседлать его ноги в мягкой кабине Peppe’s Pizza. Они оба соглашаются с тем, что теперь это их любимое место, — свет выключается, когда ресторан закрывается, и это делает его уютным и интимным, — и они едва ли комментируют тот факт, что они оба проводят ночи в аэропорту, прежде чем Эвену нужно будет улетать.       Они даже не говорят об этом: голод, который они чувствуют друг к другу заставляет их проводить каждый момент вместе, пока они могут. Исак ощущает себя безумным подростком. Эвен заставляет его чувствовать это. Он целует его лицо и сплетает вместе их пальцы, прежде чем перенести их соединённые вместе ладони к бедрам Исака и сжать там, заставляя его неприлично стонать.       — Черт! — смеется Эвен, когда понимает, как громко это было. — Из-за тебя меня вышвырнут из аэропорта.       Но Исак слишком опьянён своими ощущениями, чтобы смеяться. Сегодня он зашел слишком далеко — поцелуи и трение их тел друг о друга заполнили его голову, не оставляя ничего, кроме желания.       — Здесь только мы вдвоем, — говорит Исак, положив руку на лицо Эвена. — Здесь только ты и я.       Эвен целует его снова, на этот раз нежно, слишком нежно. Он целует его так ласково и сладко, что Исак не может не свернуться калачиком и не растаять на его груди. Наверное, это из-за усталости. Вероятно, дело в том, что он мало спал последние несколько дней и что сейчас два часа ночи.       — Здесь только мы вдвоем, — повторяет Эвен, прежде чем заставить их обоих лечь на кожаную спинку кабинки, положив голову Исака на свою грудь.       — Ты видишь фейерверки со мной? — спрашивает Эвен, когда он уже почти собирается задремать.       И Исак хочет сказать ему, что все небо сверкает в его мозгу, когда они целуются, но он не знает, как. Он не может.       — Конечно, нет, — лжет он.       Они засыпают, и Эвен пропускают свой ранний утренний рейс.       И когда он в конце концов уходит, то наверняка забирает с собой часть Исака. Потому что Исак чувствует себя совершенно опустошённым и разбитым ещё несколько дней.