Tell Me One True Thing

      Сейчас середина экзаменационного периода, Исак измотан, раздражен, напряжен и обеспокоен. Он так взвинчен, что больше не может даже раздумывать о поступках Эвена на их встречах. В последнее время Соня тоже занимает много его мыслей. Он думает о том, что, возможно, Эвен вернулся домой к ней после того, как он засыпал его поцелуями, которые задерживались на его коже часами, днями и неделями, заставляя его чувствовать себя больным. Но у него нет права просить или жаловаться.       Исак просто позволяет себе выглядеть измученным и напряженным.       Эвен приветствует его нежным поцелуем в щеку, затем садится за стол, ближайший к кассе, оставляя его в покое, и редактирует какой-то фильм, над которым он работает. Когда Исак срывается на Эйнаре в третий раз после того, как тот испортил второй заказ подряд, Эвен поднимается и пробирается к его кассе.       — Эвен, я работаю. Мы можем сделать это позже?! — грубо выплёвывает Исак, когда Эвен подходит к нему сзади прямо на кассе, как будто он владеет этим местом.       Он знает, что причиняет Эвену боль, но не останавливается — он будто не замечает своих злых слов. Он никогда этого не делает. Он такой ангел. Эвен исчезает в раздевалке и возвращается в униформе «Everyday Kitchen».       — Что ты делаешь? Чья это униформа?!       — Какого-то парня по имени Алекс или типа того. По словам Ханны, она лучше всего сидит на мне.       — Ханна! — стонет Исак, но Эвен обхватывает его руками за талию сзади и тянет назад.       — Что ты здесь делаешь?       — Эйнар займет кассу на секунду, а я отведу тебя в раздевалку. Хорошо?       — Что? Почему?       — Потому что ты выглядишь так, будто не спал с прошлого года, и это начинает отражаться на том, как ты обращаешься с клиентами, — спокойно отвечает Эвен, держа руками плечи Исака и ведя его впереди себя.       — Эйнар не может меня прикрыть. Он сегодня отработал шесть часов.       — Я знаю, — говорит Эвен. — Я прикрою тебя.       — Что ты такое…       — Я знаю меню, как свои пять пальцев, и я наблюдал, как ты работаешь в течение нескольких часов. Я могу это сделать. Кроме того, я работаю в «Joe and the Juice» рядом с моей школой, так что знаю, как обращаться с клиентами.       Исак больше не сопротивляется. Он слишком устал, чтобы пытаться выиграть этот спор. А когда Эвен уложил его и накрыл одеялом на скамейке, Исак нашёл себя странно умиротворенным, теплым, как будто бы даже слегка опьянённым.       — Поспи пару часов, хорошо?       — Зачем ты это делаешь? — сонно спрашивает Исак, его веки тяжелые, а сердце наполнено чем-то тёплым до самых краёв.       Эвен приседает перед ним и проводит своей большой и нежной ладонью по его лбу и волосам. И это так приятно.       — Думаю, сейчас я могу быть глубже, чем на 50%…       Исак засыпает, прежде чем обрабатывает то, что это значит, но он чувствует губы Эвена на своём лбу. И он чувствует, что тает в одеяле.

***

      Когда Исак просыпается, Эвен играет с его волосами. Они все еще в раздевалке, а голова Исака уютно покоится на коленях Эвена. Он улыбается.       — С возвращением, Спящая красавица.       — Черт! — восклицает Исак, резко садясь. — На сколько я вырубился?       — Три часа, плюс-минус? — Эвен пожимает плечами, немного надувая губы. Он всегда дуется, когда пожимает плечами.       — Почему ты меня не разбудил?       — Зачем бы мне делать это?       — Твой рейс уже скоро! У нас нет времени.       — Времени для чего?       Кровь приливает к щекам Исака. Время заняться сексом. Я думаю.       — Ты проделал весь этот путь впустую, — бормочет себе под нос Исак. Эвен прилетел сюда, чтобы прикрыть его на смене, посмотреть, как он ноет, и ведет себя, как идиот.       — Я проделал весь этот путь сюда, чтобы провести с тобой время и позаботиться о тебе. Это ведь не бессмысленно.       Исак чувствует, как его сердце набухает в груди. И это плохо. Это действительно плохо.       Эвен берет его за руку и переплетает вместе их пальцы на скамейке, когда Исак вдруг чувствует себя одиноким.       Осознание того, что он хочет, чтобы Эвен перестал от него уезжать, заставляет его чувствовать себя одиноким.       — Малыш, — зовет его Эвен, заставляя ощущать, как что-то в нем рушится. У него едва хватает времени, чтобы осмыслить это, прежде чем губы Эвена оказываются на его собственных. Мило, так сладко, так внимательно и аккуратно. Исак растворяется в поцелуе. Он растворяется в нем. — Я буду скучать по тебе, детка.       Это не было частью плана. Это не весело и не легко. Сердце Исака вот-вот взорвется. Это больше совсем не легко.       — Ты будешь скучать по мне? — спрашивает Эвен, в то время как его большой палец ласкает лицо Исака, а голубые глаза заглядывают ему в душу и оставляют на ней следы.       Исак кивает, и Эвен целует его снова, пока они не слышат его имя через динамики, и пока Эвен не оставляет его, чтобы убежать к своим воротам.

***

      Исак никогда не видел его таким когда-либо. Эвен целует его прямо перед кассой в тот момент, как только он материализуется перед ним из очереди.       И хотя Эвен имеет привычку делать спонтанные вещи, которые нарушают все существующие правила на работе Исака, тем не менее, игнорирование стоящей очереди и поцелуй с языком обычно не является одним из них.       Мягко говоря, Исак очень взволнован. Вообще-то, ещё с тех пор, как произошёл тот инцидент, под названием «целовался в раздевалке, полностью окутанный в то, что кажется слишком большим количеством чувств». Но он не ожидал таких действий от Эвена, которые он представлял себе, думая об их следующей встрече.       — Я забронировал нам номер, — прошептал ему Эвен, касаясь горячим дыханием его уха, когда Эйнар, наконец, соглашается взять очередь на себя.       Исак непонимающе хлопает ресницами.       — Ты сделал что?       — Radisson Blu в аэропорту. Я снял нам номер там. — Эвен улыбается и снова целует Исака в губы. — Есть трансфер, который доставит нас прямо в отель, если только ты захочешь. Но мы также можем прогуляться или взять такси. Мне все равно! Хотя это лучший номер в отеле. Из него не очень хороший вид, потому что он находится в аэропорту. Но, я думаю, тебе понравится! Фотографии выглядели красиво и…       — Эвен, притормози немного! — слова Исака звучали немного нервозно. — Что значит, ты снял нам номер в отеле? Почему? Что ты делаешь?       Эвен мягко обхватывает его лицо обеими руками, его искрящиеся глаза распахнуты, а улыбка широкая и счастливая. Он так красив, всегда красив, но Исак волнуется. Что-то не так.       Что-то не так.       — Помнишь последний раз в раздевалке? Когда мы целовались, когда я целовал тебя? Ты тоже это почувствовал? Я так сильно это ощутил. Моя грудь была переполнена чувствами. Я больше не могу это игнорировать.       — Эвен…       — Я хочу знать, каково это — быть внутри тебя, — выпалывает он, выбивая весь воздух из легких Исака. — Я хочу знать, можем ли мы быть вместе, как единое целое. Я хочу чувствовать тебя и хочу, чтобы ты чувствовал меня. Я хочу заниматься с тобой любовью, как мужчина с мужчиной. Я не хочу прятаться в туалетных кабинках. Я хочу проснуться в одной постели с тобой. Могу я проснуться вместе с тобой?

***

      Это странно — находиться за пределами аэропорта с Эвеном. Странно держать его за руку на людях за пределами пункта безопасности. Это странно, но приятно.       Поездка на трансфере до отеля короткая, но сладкая, и Исак почти ничего не помнит — его мозг слишком занят попыткой бороться с нервами, чтобы обращать внимание на свое окружение.       Регистрация проходит без происшествий, и Исаку хочется ущипнуть себя за предплечье, когда они добираются до номера. Эвен не преувеличивал, когда сказал, что это лучший номер в отеле.       Они целуются у двери. Они целуются в коридоре. Они целуются на кровати. Они целуются везде, и это всегда болезненно нежно.       — Я хочу принять душ, — говорит Исак, и его щеки покраснели, потому что он никогда этого не делал, но нет никого другого, кроме Эвена, с кем бы он предпочел это сделать.       — Хорошо, — говорит Эвен, и на мгновение он тоже выглядит застенчивым.

***

      Эвен присоединяется к нему в душе. Он все еще полностью одет, и Исак должен был это заметить — намек на возможную спираль безумия, но он этого не делает. Он улыбается Эвену прямо в губы и смеется, когда присоединяется к нему под душем.       — Отличное хозяйство, — говорит Эвен, глядя вниз на Исака. — Очень, очень классное. Я большой его поклонник.       — Заткнись, — смеется Исак.       Эвен целует его, и у него кружится голова. Всё вращается и растворяет его тревоги, сомнения. У Исака нет никакого опыта, кроме этого. Но он знает, что для Эвена это не имеет значения. Он знает, что Эвен всегда будет добрым с ним.       — Я не хочу быть отдельно от тебя. Никогда, — шепчет ему Эвен, и Исак не должен, но он все равно сохраняет это в своем сердце.       — Так вот почему ты в душе в одежде? — шутит Исак вместо того, чтобы сказать «Я тоже… Я тоже!»       Ладони Эвена обхватывают его лицо, и он целует его так глубоко, что у него подгибаются пальцы и дрожат колени.

***

      Эвен занимается с ним любовью, как мужчина занимается любовью с мужчиной, и Исак ее принимает. Он просто принимает это всё, хотя поначалу это неудобно и болезненно, но Эвен такой сладкий и ласковый с ним, и он самый внимательный любовник, вероятно, известный человечеству. Он терпеливо ждёт, пока Исак не начнёт чувствовать себя комфортно, пока не начнёт ощущать, что это приятно.       Исак не может поверить, что это началось с сообщения на чеке «Everyday Kitchen». Не может понять, как получилось зайти так далеко. Не может поверить, что это лучше, чем в его фантазиях.       — Ты идеальный, — Эвен шепчет ему на ухо, и Исак улыбается, потому что знал, что он скажет это.       — Это ты идеальный, — говорит он Эвену, и он это понимает.       — Я так счастлив. Ты такой совершенный человек. Безупречный.       Опасные слова — в то самое время, когда Исак чувствует себя наиболее уязвимым. Он не может пойти по этому пути. Еще одно сладкое слово и он просто заплачет.       — Трахни меня, — говорит он Эвену. И это грубо и далеко не так романтично, но он должен позаботиться о себе, особенно когда Эвен просто ломает его надвое прямо сейчас, погружаясь так глубоко внутрь него, что Исак может чувствовать его повсюду. — Ещё, Эвен! Ещё, сильнее!

***

      — Я хочу, чтобы и ты взял меня, — слышит он голос Эвена, когда они оба закончили задыхаться и их груди перестали вздыматься в бешеном ритме.       И Исак берёт его. Или, скорее, он остается лежать на спине, когда Эвен оседлал его и начал ездить на нем верхом. У Исака ещё никогда так не кружилась голова.       — Возьми меня, детка! — умоляет Эвен, и это кажется таким романтичным; его сердце снова взрывается, и этого не должно быть. Это не должно быть так.       Исак переворачивает их, подминая Эвена под себя, и когда он входит в него, Эвен издает задушенный крик и держит его так крепко и так сильно, что становится больно. Исак чувствует, что не может даже дышать. Но ещё он чувствует, что, возможно, тоже влюблён в Эвена наполовину.       — Убеги со мной, — говорит ему Эвен, когда они принимают душ вместе. — Я уже купил нам билеты в Непал. Мы можем жить там вместе. Только мы и только вдвоем. Что думаешь? Мы можем пожениться и иметь большой дом. Все будет просто замечательно. Я обещаю!

***

      Исак просыпается раньше Эвена. И он тут же вспоминает его просьбу:«Я хочу просыпаться в постели с тобой». Но у Исака не хватает смелости проснуться в постели с ним. Он запутался. Он состоит из смущения и страха. Он чувствует себя больным. Ему сложно вспомнить, как он умудрился заснуть, слишком боясь что-либо сделать или сказать, когда Эвен часами говорил какую-то бессмысленную ерунду.       Исак был рядом со своей матерью достаточно, чтобы распознать этот взгляд в его глазах, заметить скорость в его речи и заблуждение в его словах.       Эвен не в своём уме. Он либо принимает наркотики, либо переживает психотический срыв. Исак не уверен, что у него в сердце есть силы, чтобы иметь дело с чем-либо из этого.       Исак уходит еще до того, как Эвен просыпается.       Легко и весело. Держись лёгкости и весело, Исак.

***

      Эвен не приходит на следующую смену, чтобы найти его. От него ничего не слышно. И пока он был свободен первые несколько часов, Исак быстро понял, что он наделал. Когда он прибегает обратно в Radisson Blu, девушка на ресепшене останавливает его:       — Его мать приехала, чтобы забрать его, — говорит она Исаку. — Он выглядел не слишком хорошо.

***

      Эвен заходит через три недели. Он всё ещё выглядит не очень хорошо, и сердце Исака трещит в груди, когда он видит, что его глаза красные.       — Куда ты летишь сегодня? — непринуждённо спрашивает Исак, не глядя на него, но пытаясь немного сдвинуть лёд для начала разговора. Они усаживаются на свои места за столом не слишком далеко от кассы.       — Никуда, — говорит Эвен, и его голос звучит вяло. Звучит грустно и измученно. — Я купил самый дешевый билет, который дал бы мне посадочный талон и доступ за ворота.       — Что? Зачем?       — Мне нужно было увидеть тебя, — Эвен произносит это так, как будто это самая очевидная вещь в мире. — Я делал это много раз раньше, когда мне просто нужно было увидеть тебя.       Исак снова смотрит вниз на свои ноги. Его сердце сжимается.       Ох.       — Мне просто нужно знать одну вещь. — Глаза Эвена пытаются встретиться взглядом с Исаком, который слишком раздавлен сожалением и стыдом, чтобы поднять глаза. — Я причинил тебе боль?       Исак сразу же поднимает голову, и от вопроса у него болит сердце. Эвен выглядит так, будто он вот-вот заплачет.       — Что?       — Ночь в отеле. Я причинил тебе боль? Я помню все, но я не доверяю своим воспоминаниям, когда дело доходит до этого. Так что мне очень жаль, если я сделал тебе больно, Исак. Я не могу жить с этим. Меня так достало чувство вины. Не могу поверить…       — Эвен! Эй… Эй. — Исак хмурится, приближаясь, чтобы взять Эвена за руки. — Ты не причинил мне вреда. Это не так. Ладно? Ты был таким нежным со мной. Ты был великолепен.       — Правда? — Глаза Эвена неверяще, но с надеждой распахнулись       — Правда. Очень нежно. Ты не причинил мне вреда.       Эвен делает глоток апельсинового сока, и только тогда Исак замечает тусклые волосы, бледную кожу и то, что его глаза больше не блестят. Он смотрит вниз. У Исака есть предположения, но он все еще задается вопросом, каков его диагноз.       — У меня биполярное расстройство, — вдруг говорит ему Эвен, и все встает на места в его голове. Он действительно подозревал это после ночи в отеле, но все равно странно слышать это от него лично.       — Прости, что не сказал тебе, — продолжает Эвен. — Но ты даже не сказал мне свою фамилию. Было странно обнажать перед тобой душу, когда ты не даешь мне ничего взамен.       — Я понимаю, — говорит Исак, снова глядя на свои руки. — Ты мне ничего не должен. Я не злюсь, что ты мне не сказал.       — Ты совсем не сердишься?       — Нет. Нет…       По какой-то причине Эвен кажется еще более печальным. После этого он ничего не говорит. И Исак чувствует, что должен говорить за них обоих.       — Ты сделал мою жизнь очень веселой. И я был тем, кто сказал, что мы не должны больше знать друг о друге, так что…       — Исак, ты можешь хоть раз перестать говорить со мной, как с ребенком, и быть честным со мной?       Исак обдумывает свой следующий ответ. Все его внутренности ноют и болят, и все его коллеги наблюдают. Он не вынесет публичного срыва. Ему и так достаточно больно. Ему нужно закончить этот разговор.       — Я думаю, мы должны поговорить об этом позже, когда мы оба будем спокойнее и прочее. Ну, ты знаешь…       — Прошел уже месяц, Исак. Я спокоен настолько, насколько вообще могу.       — Может быть, мне нужно больше времени, — говорит Исак, снова глядя на свои руки, хорошо осознавая, какие раны он наносит сердцу Эвена прямо сейчас.       — Исак, мы закончили всё это? — спрашивает Эвен, и его лицо сосредоточено, но голос полон эмоций, как будто он может заплакать в любую минуту. — Это нормально, если это так. Мне просто нужно знать.       Исак не знает, как ответить на его вопрос.       — Мне очень жаль, — шепчет он.       Эвен вытирает лицо тыльной стороной ладони, и знать, что он заставил его плакать, разбивает Исаку сердце, разбивает вдребезги.       — Эвен, прости, — повторяет Исак, еще больше паникуя.       Эвен встает и перекидывает рюкзак через плечи. Исак задается вопросом, вернется ли он когда-нибудь. Он ожидает, что Эвен сейчас выбежит и никогда не оглянется назад. Но он этого не делает. Эвен тянется к его лицу правой рукой, почти невесомо хватая его за подбородок, в то время как Исак просто остается сидеть на месте, и стул — его единственная форма поддержки.       — Скажи мне одну вещь, Исак Вальтерсен, — произносит Эвен мягким шепотом. — Только одну.       Глаза Исака ошарашенно распахиваются, когда Эвен произносит его полное имя.        Откуда ему это известно? Как давно он об этом знает?       — Все, что я хочу, чтобы ты сказал мне одну истину, Исак. И это не обязательно должна быть твоя фамилия, которую, кстати, я получил из твоего пропуска, который ты носишь повсюду, или где ты живешь, или с кем ты живешь, или куда ты ходишь в школу. Мне просто нужно знать, что ты чувствуешь. Только одна правда, Исак.       Я больше не могу быть уверен, было ли что-то из того, что у нас было, реальным.       — Прости, — повторяет Исак, как заезженная пластинка.       Теперь голубые глаза Эвена сверкают слезами, и он никогда не выглядел так красиво.       — Это та часть фильма, где ты говоришь мне, что предупреждал меня о том, чтобы я не влюблялся в тебя, — говорит Эвен, его рука все еще мягко касается лица Исака, когда он приседает, чтобы оказаться с ним на одном уровне.       Эвен целует его и фейерверк, который видит Исак, приглушенный и черно-белый.       Эвен оставляет после себя лишь скомканный подписанный чек. И на нём выбита дата. Дата ещё с того дня, когда Исак уснул от усталости в раздевалке во время экзаменов; день, когда Эвен закрыл собой его смену и поцеловал его перед сном, показывая, как он дорожил им.       «Я люблю тебя.       Эвен».