aclarar y repitar

Ну и конечно, немилосердная госпожа природа не дает ему хоть немного сблизиться с ним — он даже не успевает позвать МакКлэйна на импровизированное свидание на капитанском мостике, как гон врывается в и без того нелегкую жизнь его. Тоже раньше срока, тоже неожиданно и жгуче — он просто просыпается со стояком до потолка и пронзительной ломотой в костях, запускает руку под одеяло и матерится сквозь зубы, трогает припухший узел. Ближайшие два дня не обещают пройти приятно. Он не может ни о чем думать, раздевается догола и заматывается в кокон из простынь, почти падает с кровати. Через пару часов к нему приходит Широ, оставляет еду у дверей каюты, но он понимает, что опять разнесет полкомнаты, если встанет и поест, и просто терпит. — Кит? — Широ звучит ласково, даже утешающе, и в другое время Кит сразу же бы пустил его, но теперь ему нельзя показываться уязвимым и уступать сильнейшему. Теперь он не может проявлять слабость, теперь он ухаживает за омегой — волна бьет ему в висок от одной мысли о МакКлэйне. Он загибается от ноющей рези в животе. — Все норм, — хрипит он в селектор — связки его предают, и он срывается на октаву ниже, и Широ, разумеется, не покупается на его пиздеж. Широ слишком хорошо его знает. Широ молчит. Не предлагает позвать МакКлэйна или еще что, да Кит и не просит, — Кит в курсе, что рано. Что в первый гон он просто испугает его, что они только-только сошлись, чтоб сразу делить каюту и помогать друг другу в гоне и в радости, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит их. Широ все это известно куда лучше него, поэтому он оставляет поднос на полу и уходит, пока Кит грызет угол подушки и плюется обрывками ткани. Ему охота драться. К вечеру он почти сходит с ума. Его то охватывает судорогой, то обдает стадом мурашей по хребтине, и он играет с потолком в гляделки и все размышляет, за что жизнь так к нему несправедлива. Нет, ему нравится быть альфой, нравится демонстрировать силу и доминировать во всем, нравится, как выглядит раскрасневшийся МакКлэйн, как покорно он опускает голову перед ним, как утолщаются зрачки его всякий раз, стоит Киту зажать его в углу, как он пахнет, как мокнет от долгих поцелуев. Он додумывается и довспоминает до того, что ему почти больно не прикасаться к себе, и он жмет несчастную истерзанную подушку ближе, воображает его гладкую кожу под своими ладонями и голодный ротик на члене, и долго ему не надо. От одной особенно яркой картины задыхающегося МакКлэйна на лопатках он полосует одеяло тянучими струями семени, зовет МакКлэйна в голос, почти хнычет, стоит боли немного отступить. Облегчение такое временное, что он не двигается, лишь бы не спровоцировать следующую волну. Простыни липнут к его вспотевшему телу, и ему нечем дышать от собственного густого запаха. Он отрубается ненадолго. Оказывается, МакКлэйн успел его проведать, пока он валялся в астрале. Он заперт изнутри, но даже через сталь дверей чует его, может прикинуть, когда он ушел и сколько тут проторчал, — у порога стоит небольшая коробка. Кит не в силах избавиться от слабой улыбки. Там куча всего — ему боязно открывать, но что-то интересное позвякивает на дне и приковывает его внимание. Записку-трубочку он дербанит первой — на ней короткое «звони если что» и номер телефона в цветочках и смайликах, и Киту типа смешно. Только МакКлэйн мог в космосе соорудить ему подарок из ничего за полдня. В грудине у него разливается тепло. Под запиской он обнаруживает кусок мыла в пергаменте — ему неведомо, каким чудом МакКлэйн отрыл в Замке отбивающее запах гона мыло, но это и впрямь в тему, это ему пригодится завтра. Звенящим предметом оказывается тонкая серебряная цепочка — Кит вроде видел на нем такую, однажды в запале догонялок почти сорвал ее с него. Он сразу же оборачивает ее вокруг запястья, прикусывает, чтоб застегнуть. В ворохе шуршащих фантиками несладких алтеанских конфет попадается еще дохрена всяких штучек — цветные камешки с отвоеванных ими планет, засушенные цветы и ягодки с возрожденной Балмеры, нетающий лед в жестянке, перышки, пахучие свечки, бусики из семян, непрозрачная питьевая вода в маленьких стеклянных бутылочках. Когда до Кита докатывается, что это все не просто так, а прямиком из свитого на течку гнезда, он почти давится конфетами, но добирается до основного блюда — запах настигает его первым. Это голубой пуловер МакКлэйна в теплоизолирующем пакете — еще нагретый, хорошо так ношеный. Кит ныряет в него сразу же, растягивает безжалостно — МакКлэйн меньше него в плечах и в два раза худее, но Кита не заботят трещащие швы. Это помогает. Ему становится легче. И да, засохшие пятна по подолу — явно слюна и смазка, и у Кита опять эрекция. Он глушит стон в сгибе локтя, зажмуривается, зажав член в кулаке. Ничего он отстирывать не будет.

***

— Скучал по мне, да? — Вкрадчивым тоном пропевает Кит еще три дня спустя. Гон отпустил его позавчера, но он решил подстраховаться, на всякий случай извел полкуска мыла и вернулся к команде с ясной головой, чистый аки младенец и отдохнувший. МакКлэйн лежит в его объятиях, чуть приподнимается, чтобы повернуться к нему. В темноте синие глаза его кажутся Киту почти черными. — Пфф, — возвращает МакКлэйн. Он плоско прижимается грудью к груди Кита, смотрит из-под полуопущенных ресниц, чтоб его поцеловали покрепче. Кит немедленно реагирует на его беззвучное «да». — Покажи, как ты это делаешь, — он останавливается на миг, чтоб горячо зашептать МакКлэйну на ухо, оттягивает его за затылок немного, чтоб он заурчал и облизнулся. Кит нервничает ничуть не меньше, Кит думал о нем весь гон и все долгие полгода дрочки в душе. Он соскальзывает ладонью по его спине, гладит его обнаженный живот, потихоньку расстегивая ширинку. МакКлэйн тоже ни с кем ни разу не был, и ему щекотно от прикосновений и пиздец как неловко — он следует за Китом, приподнимает бедра, выпадая из джинсов. Кит выцеловывает узоры где-то меж его носом и щекой, плавно толкается стояком в его ногу — МакКлэйн тоже твердый, и влажный, и охуенный на ощупь. Кит осторожно трогает его там, задевает налитый клиторок самым кончиком пальца — блять, все такое жиденькое и набухшее, что у него вконец отключается разум, скапливается в трусах пятном предэякулята. МакКлэйн шире расставляет ноги, стонет ему в рот — Кит почти скулит, когда его бесцеремонно расчехляют и уверенно берут за член. Уже чувствует, как пухнет узел. — Охренеть, — пораженно выпаливает МакКлэйн, и Кит кое-как сдерживается — незамысловатая похвала ему льстит, и он становится чуть больше в его руке. Что еще надо для альфьей гордости. — Все твое, — он в открытую наслаждается его острым вскриком, снова смазывает средний и вводит в него по костяшку — сколько фантазировал об этом моменте, столько раз кончил на его растянутый пуловер, ебнуться можно. Звук, запах, ощущения в реале просто нагнули все его ожидания. МакКлэйн определенно скучал.

***

У них нет меток, но Киту уже плевать. Он не спускает МакКлэйна с колен в общем зале, еще пуще гоняет его на тренировках, зажимает его в душе, чтоб порадовать пальцами пару раз для блеска глаз. Кита подкалывают все кому не лень. Ханк одобряюще похлопывает по плечу, Пидж недвусмысленно присвистывает всякий раз, как он возвращается от МакКлэйна взъерошенным и охуевшим. Широ пичкает его нравоучениями, объясняет, что можно и что нельзя, куда не стоит распускать руки и как себя вести перед течкой, — Кит вроде слушает, наполовину витает в облаках, и все мысли у него о том, как бы незаметно съебать в каюту с синими диодами на потолке. За столом на собраниях МакКлэйн всегда сидит строго напротив, пялится на него масляно и вздрагивает от прикосновения к лодыжке — Киту тяжко не тискать его хотя б в светлое время суток, если бы у них в Замке вообще были сутки и свет. Он теряется во времени и от миссии до миссии функционирует лишь на чудовищном усилии воли — его влечет к МакКлэйну, МакКлэйн залипает на него с таким же зачарованным выражением. По плеску феромонов в воздухе Кит понимает, что очередная его течка не за горами. — Лэнс, — Кит зовет его по имени, целуя в бедро и выныривая на секунду. — Сядь мне на лицо. МакКлэйн почти давится слюной, издает такой хнык, словно залагал ненароком, чуть смещается на постели над ним. Кит желает себе приятного аппетита. Это просто какой-то ебаный рай — он под МакКлэйном, голым и возбужденным, и синие мерцающие панели на стенах отбрасывают на его смуглую кожу холодные тени, и в каюте невыносимое пекло, и Кит помер бы здесь и возродился б снова и снова, лишь бы МакКлэйн всегда был с ним таким податливым и развязным, лишь бы и дальше обсасывал его так старательно, блять, да. Он не в силах выбрать, где поласкать его подольше, заглатывает его торчащий член разом и утыкается носом в яички, отстраняется, длинно лижет его ниже, запуская язык в вагину, — МакКлэйн выгибает спинку и мяучит ему в пах, и Кит смачно шлепает его по заднице. Перед течкой он особенно мягкий и вкусный, и у Кита в низу живота все сводит от предвкушения — уже условились, что первый секс у них случится где-нибудь под конец уже созревающего в Ките гона, когда МакКлэйн будет чутка вменяемее и не настолько опасным. Кит уже с трудом контролирует себя, вскидывает бедра, чтоб глубже толкнуться в его рот и зависнуть в горле, — запах сводит его с ума, капли смазки по подбородку исчезают по шее в яремной впадине, и он пускает вибрирующий низкий стон по вульве и сам кончает, с силой вжавшись в него лицом. МакКлэйн конвульсивно сжимается на его пальцах, собирает сперму с губ. Еле отдышавшийся Кит сознает, что впредь на орал — только шестьдесят девятая. Кит привыкает принадлежать, хоть и думал раньше, что попросту не сконструирован для тихого часа в обнимку и прогулкам по мостику рука в руке. Кит вконец одомашнивается, перетаскивает кое-какие пожитки на склад, чтоб освободить на тумбочке место под хуиллион косметических приблуд и самодельных масок. Лэнс — да, Кит все ж приучает себя и к его имени тоже — выгоняет из вентиляции вечноподслушивающих принцессиных мышат, устраивает из его каюты подобие квартирки для двоих, и посреди импровизированной норки из одеял и пледов на постели Кит наконец-то обретает покой. Запах ассоциируется у него с безопасностью, голубые всполохи по плинтусам — с прибоем, однажды выбросившим Лэнса на берег и взрастившим из него сухопутную Русалочку для Кита-Эрика. Он понимает, какой связи желал все время, — у Лэнса нежные руки, прикосновения как масло против его наждака, тихий шепот бриза за костью грудины, легкая поступь. Порой Кит закрывает глаза, и ему кажется, что он не в невесомости, а дома, что это не Лэнс, а его родная мать гладит его по голове, убирает налипшие на лоб пряди за уши и невесомо целует его в висок. У Лэнса точно такая же манера покачивать его на коленях, у Лэнса колыбельные на испанском и дивный певческий голос, и Кит влюбляется в него все сильнее, привязывается к нему корабельными канатами и понемногу забывает Землю. Это в Замке он больше не один, а на Земле у него не было ничего, кроме карты сожалений и горстки воспоминаний о давно погибшем отце. На Земле у него не было Лэнса. Иногда у Лэнса обостряется тоска по дому, и в навигаторском зале Кит стоит вместе с ним и ловит его пресные слезы в ладони. Лэнс упрямо скроллит интерактивную карту над их головами, перелистывает галактики до тех пор, пока не наткнется на Млечный путь, зажимает рот ладонью. Притворяется, что не плачет, приближает изображение до тех пор, пока реально что-то различить, сворачивает панель с десятизначным счетчиком световых лет до. Кит обнимает его со спины, и это самую чуточку неудобно, потому что Лэнс все еще выше него на полголовы, потому что Лэнс крупно трясется и скучает по семье сильнее, чем может вынести. Кит не дает ему затопить комнату, потому что слезами горю не поможешь, — слезы вообще бесполезные, он знает. Что с них толку, кроме обезвоживания и отекшего носа, какой в них смысл, если все остается как раньше. Лэнс соглашается, но не прекращает, пока силы есть. Кит над ним не смеется. — Хочу всегда с тобой быть, — признается Кит одним вечером. На самом деле это, скорее всего, и не вечер вовсе, но они договорились поделить день на относительное подобие расписания, чтоб окончательно не чокнуться. И ему правда нужно идти, но у него не получается — словно Лэнс прикован к нему теми же кандалами, и даже эти два дня течки они не вытерпят друг без друга. Лэнс уже жмется к нему теснее, трется о пахучее место на шее, кутается в его куртку и дышит тяжело, улыбается немного печально. Лэнс любит его стократ, очевидно же, но пока им придется расстаться. Бесконечные два дня Кит проводит в одной большой тренировке, даже успевает выдраить комнату до его возвращения. Собирает ему посылочку для облегчения симптомов и передает с Пидж.

***

День икс настает по обыкновению неожиданно — следующий гон Кита мелькает как во сне, а перед самым финалом к нему приходит его омега. Они не разговаривают, вообще не произносят ни слова — Кит снимает с него обертку, как с рождественского подарка, ведет к разворошенной кровати, как к алтарю для жертвоприношений. Лэнс целует его пламенно, жадно, словно дышать не мог без него и наконец дорвался до желаемого — Кит дразнит его недолго, прикусывает его нижнюю губу. Кладет поудобнее под себя и мажет член его смазкой, скользит по клитору головкой. Одним плавным толчком делает его своим. — Квизнак, — Лэнс ругается сквозь сжатые зубы, обхватывает его за шею — у Кита в голове совсем иные маты, потому что это и его первый раз тоже, и Лэнс восхитительно горячий и отчаянный, и у него до сих пор все плывет перед глазами в дурмане гона, и он только что сорвал Лэнсу плеву, только что махом лишил их обоих девственности. Это все взаправду, не один из его мокрых снов и не грезы. Лэнс ерзает под ним, чтоб он двигался и не тупил. — Извини, — получается как-то неубедительно, Кит понимает. Ставит локти по обеим сторонам от его головы, толкается бедрами еще, сперва потихоньку, постепенно меняет угол и темп, чтобы Лэнс замычал ему в подбородок, обвил талию его ногами. Лэнс терпит, даже когда узел становится больше, даже когда Кит почти не выходит из него, вдалбливаясь ожесточенно и обнажая клыки, — он словно читает его мысли, кожей ощущает приближение его оргазма. — Можно? — Ему едва хватает дыхалки на одно-единственное «можно», и Лэнс пыхтит, извивается под ним, открывает и вытягивает шею — приглашение на пир лишь для него, высшая форма доверия. Кит глотает вязкую слюну. — Все твое, — завершает заклинание Лэнс. Он всегда будто берет все слова Кита напрокат, всегда возвращает их бумерангом, навязчивой мелодией, и Кит в благодарность слизывает соль с пульсирующей синей вены под его ухом. Еще раз вдыхает и что осталось сил впивается в него клыками. Мощным спазмом его бросает на Лэнса, и у него полный рот густой крови, и он бьется в агонии от этого ненормального сдвоенного удовольствия, заполняет Лэнса огненными залпами доверху и падает, протолкнув взорвавшийся узел как можно глубже. Серебряная цепочка на запястье его слабо поблескивает в красном свете. Позже они лежат в тишине и слушают метеоритный дождь по обшивке корабля. Донельзя довольный Кит любуется поставленной меткой на шее Лэнса, ощупывает ранки кончиком языка, чтоб затянулись быстрее. Затраханный Лэнс под ним удовлетворенно урчит, тоже ждет, пока узел спадет, и они смогут помыться и сменить положение. Кита отпускает мало-помалу, и они переплетаются пальцами с двух рук. Идиллия, ну. — Не болит? — Немного погодя Кит пробует вытащить, но тщетно. Интуиция подсказывает ему, что их сцепило еще минимум минут на пятнадцать, — все равно Лэнсу явно нравится его узел, и Кит уже в красках представляет себе, как уломает его на анал в течку, как посадит верхом и зальет его изнутри. У него снова привстает. — Ноуп, — Лэнс не уточняет, что прошло первым, просто запускает пятерню в его спутанные волосы. У Кита губы окровавленные и горят, и он чувствует, как меж ними подтекает сперма, и ему чуть-чуть стыдно. В каюте жарко, и у него пот сбегает дорожкой по позвоночнику, и весь фокус как и прежде сосредотачивается на одном Лэнсе. Киту тоже не больно. Лэнс остается с ним.