Сад для розы

Разумеется, Жан не был рассеянным, и теряться не собирался. Эта последняя просьба не отходить далеко, прозвучавшая скорее как повеление, застала его врасплох. Отражались ли его мысли на лице, или же сказанное стоило понимать в широком смысле, самом очевидном - не потеряться в окружающей их толпе? Жан не знал, удалось ли его спутнику что-либо прочитать по мелькнувшим эмоциям, или это было его воображение. Они двинулись в зал, официант с шампанским остался позади, и Жан кисло пообещал себе, что непременно доберется до местного бара. Бокал вина в ужин не был для него чем-то необычным. Красное полусладкое, любимый сорт и его, и его бабушки, было полезно для здоровья. Жан был в Аль-Хамре уже почти неделю, и он никак не был готов к тому, чтобы задерживаться здесь надолго, а старые привычки умирают тяжело. Наконец, шейх извинился перед знакомым с тонкими усиками, и Жан почувствовал, что внимание шейха обратилось к нему. Не зная что сказать, молодой человек молча отдал ему табличку. Принимая ее, араб улыбнулся и кивнул в сторону ряда незанятых мест. Скользнув взглядом по залу, Жан посмотрел на пустой ряд с подозрением. Его посетила смутная догадка, что пустует он не просто так. Но целый ряд? Расположившись ближе к центру, шейх выжидающе поглядел на дизайнера, и Жан опустился рядом. В руках его тот час оказался буклет, в который француз с удовольствием вцепился, найдя наконец, куда деть руки. Приглушенный поток иностранной речи, звук рассаживающихся на места людей напоминал ему возню в партере перед театральным представлением. Оглядывая зал, он отметил, что людей в костюмах было и правда больше, не смотря на то обилие народу, которое рвалось поприветствовать шейха в холле. Большой черный экран, расположившийся на стене, был выключен, стойка с названием компании пока пустовала. Лицитатор стоял возле нее, обсуждая что-то со смуглой женщиной, одетой в строгий костюм. Жан был уверен, что если выпрямится, то сможет увидеть молоточек, которым закрывают покупку лота. Разумеется, ничего подобного он не сделал, не желая привлекать излишнее внимание. На него и без того время от времени косились, и хотелось передернуть плечами, сбрасывая чужое любопытство. Когда взгляд молодого человека упал на подсвеченную лампами белую нишу с тумбой в центре, Жан услышал голос склонившегося к нему шейха. - Обычный аукцион, - спокойно заметил он, и в его устах это прозвучало примерно так же, как если бы один из приятелей по колледжу Жана просто пожал плечами, характеризуя новый фильм: «обычный блокбастер». Вот только калибр был не сравним. Жан кивнул, и шейх наклонился к нему еще ближе. - Обратили внимание, что здесь везде очень высокие двери? Жан обернулся и бросил удивленный взгляд на вход в зал. Убедившись, что шейх прав, он вопросительно посмотрел на него. - Дело в том, что временами на аукционе продаются очень крупногабаритные произведения искусства. Они не прошли бы через обычную дверь, поэтому у Сотбис такие высокие дверные проемы. - М-м, - понимающе протянул Жан и наконец прямо посмотрел на шейха. Кадир сидел, вальяжно расположившись на своем месте, словно простое сиденье было креслом, и выглядел при этом не менее внушительно. Сам Жан чувствовал себя старшеклассником на школьной скамье. Чтобы скрыть волнение, он поправил волосы и опустил глаза в буклет, делая вид, что его здесь нету. Буклет аукциона, посвященного ориентальному искусству, был другим, не тем, что он разглядывал на пути сюда, сидя в машине. - Вот эту крошку я собираюсь приобрести, - отметил шейх, и Жану чудом удалось не вздрогнуть. Проводя пальцами по мелованной бумаге и читая подписи к заинтересовавшим его предметам, он только начал успокаиваться. С фотографии на него смотрела женщина, с безусловно яркой и запоминающейся внешностью - это было особенно любопытно, учитывая, что снимок был в черно-белых цветах. Весь ее облик, и даже направленный вперед и вверх взгляд, говорил о сильном характере. Кем бы она ни была, она была волевым человеком, и подспудно вызывала уважение. - Это Шерихан, икона арабского кино. - Никогда о ней не слышал, - решился высказаться Жан. - Ну разумеется, - кивнул шейх. - Она была популярна в девяностые годы. Вряд ли вы интересовались в то время восточным кинематографом. - Вы же хотели Климта, - в пол голоса заметил дизайнер. - За Климтом нужно будет лететь в Штаты, - ответил Кадир. - А это другой аукцион. Стоимость представленных лотов здесь будет значительно ниже. Несколько тысяч американских долларов, - и он пожал плечами, словно в подтверждение смехотворности сумм. Жан ничего на это не сказал, но по тому, как расширились его глаза, стало ясно, что подобные цены в его голове не вяжутся с легкостью тона, ведь его спутник говорил об этом так, словно пришел в дорогой бутик, но поскольку посещение стало привычным, то ничего его там уже не смущает. - Диснейленд, - пробормотал Жан себе под нос. - Что? - удивленно переспросил Кадир, но Жан только помотал головой. Ему только сейчас пришла в голову мысль, что все это мероприятие было взрослым аналогом Диснейленда для богачей, в первых рядах которого находился сидящий рядом с ним человек. Разобрав причину его замешательства, шейх покачал головой. - Это же несравнимо, - просто сказал он, - Климт будет стоить несколько миллионов. Разумеется, выставлять его будут не здесь. Участие в аукционе через посредников или через сайт неудобно, а большее количество претендентов, разумеется, из Штатов. - А европейцы? - спросил Жан. - Европейцам проще отправиться в Штаты. Конечно, он был прав. Из Европы до Эмиратов лететь было ближе, но несомненное культурное единство приближало Европу к Соединенным Штатам, и география здесь была не при чем. Жан оторвался от размышлений о географии, заметив изменение в зале. Шум разговоров, словно волна, нырнул вниз и снова взлетел вверх, хотя и не достиг прежней высоты. Глаза Жана сами собой отыскали занявшего место за трибуной ведущего. Было очевидно, что сейчас все и начнется, и он в нетерпении облизал губы. Даже отдавая себе отчет, что он не участвует в аукционе, Жан чувствовал, что он уже заражен всеобщей атмосферой ожидания. Ожидания чего-то восхитительного и необычного, почти экзотического. Толпа жаждала зрелищ, и Жан - вместе с ней. Аукцион оглушил Жана. Первые лоты - судя по начальным ставкам, относительно недорогие, были проданы с впечатляющей скоростью. Если бы торги шли так быстро, думалось Жану, то они не задержались бы здесь и на пол часа. И тем не менее, шейх сидел рядом, подперев щеку рукой и ожидая интересующих его лотов. Номер-табличка лежала у него на колене. Поймав взгляд своего гостя, он склонился к Жану. По едва заметно приподнятым уголкам губ Жан понял, что его реакция на аукцион немало позабавила шейха, и внутренне он нахмурился. - Вы так ничего и не сказали о картине Шафера, - вполголоса заметил шейх Кадир, возвращаясь к незавершенному в машине разговору. В руках у Жана оказался виденный им ранее буклет с Климтом. Рассмотрев двух девушек, явно гречанок по одежде и антуражу, дизайнер отметил: - То, что его биографии нет на википедии, уже о чем-то говорит. Уголок рта Кадира сам собой пополз вверх, открывая белые зубы, резко выделяющиеся на смуглом лице. - Да вы сноб, мсье Хенриксссон, - с нотой удивленного любопытства протянул шейх. Жан ощутил, как становятся горячими щеки. Проклятый румянец всегда подводил его, появляясь невовремя, и скрыть его было сложно - он слишком сильно выделялся на бледной коже. - Вовсе нет, - возмущенно возразил он, не повышая голоса. - Картина слишком... простовата. Ладно, девушка с голубями ничего. Но вторая - он указал на откинувшуюся на спинку каменной скамьи женщину, - она словно кукла, такая же неживая и с подходящим для куклы лицом. Так неестественно. Шейх кинул задумчивый взгляд на отдыхающую девушку. Теперь, когда об этом было сказано вслух, он действительно заметил в ней что-то ненатуральное. Даже покрасневшие, вероятно от долгой прогулки, щеки женщины казались ему чересчур яркими. Он перевел взгляд на возмущенного дизайнера, и на лице его проступила улыбка. - Да, - медленно заметил шейх, - такой румянец... Жан сглотнул и поднял глаза на ведущего аукцион мужчину. Ему казалось, его горящее лицо видно из всех уголков зала, и уйти не было никакой возможности. Двусмысленность последнего замечания только подогрела кипевший в нем стыд. Его назвали снобом! Он не столько чувствовал себя оскорбленным, сколько возмущенным, поскольку возможности толком отстоять свою точку зрения у него не было: во-первых, они были на аукционе, а во-вторых, спорить с начальником даже не из-за работы не входило в его привычки, но сейчас это обстоятельство не казалось ему таким важным. Не зная, как по-другому выразить свое отношение, Жан только фыркнул. Это нисколько не уменьшило ухмылку на смуглом лице, но шейх неожиданно спросил: - А что вы думаете об этом? Проследив за его взглядом, Жан увидел в освещенном постаменте картину, не слишком примечательную на первый взгляд. По бокам от нее стояли два работника безукоризненного внешнего вида. Поверх белых рубашек на них были черные передники с названием аукционного дома золотыми буквами, на руках были одеты белые перчатки. В ней, в общем-то, не было ничего особенного. Это был один из тех предметов интерьера, мимо которых проходят не удостаивая взглядом. И в то же время, это был тот незаметный, но значительный элемент, который задает общий тон помещению, придает ему определенный - в данном случае восточный - стиль. Синий узор, не везде одинаково яркий и местами приближающийся к голубому, смутно намекал на традиционные растительные узоры, неизменно популярные при украшении комнат. Именно это Жан и озвучил, добавив в конце одну-единственную фразу, о который пожалел спустя несколько секунд: - Если планировка холла такая как у вас во дворце, то она хорошо будет смотреться на дальней стене напротив дверей - так, чтобы взгляд входящего сначала падал на нее. Кадир, слушавший его склонив голову на бок, кивнул. Глаза его были устремлены на картину, словно околдованные. - Вы правы, - согласился он, и рука, потянувшаяся к табличке, взмыла вверх. - Что вы делаете?! - горячо зашептал Жан, глаза которого расширились при виде действий шейха, - вы же не собирались ее покупать! Глаза его лихорадочно блестели, а сердце, Кадир был уверен, билось куда быстрее обычного. Это было так забавно, что он ни минуты не жалел, что взял с собой француза. Его молодость, и тот факт, что происходящее было для него в новинку, можно было почувствовать кожей, и шейху это нравилось. Аукцион, который был развлечением, разновидностью приятного отдыха, в этот раз показался ему в разы интереснее, несмотря на то, что шедевров, которые сам Кадир считал значительными, здесь сегодня не выставлялось. - Продано! - Молоток лицитатора со стуком опустился на подставку, знаменуя конец торгов для данного лота, и сразу же переходя к следующему, изображение которого вывели на широкий экран. Жан сидел, словно оглушенный, и пытался прийти в себя. Коснувшись лба, он взглянул на влажные пальцы и потянулся достать платок, чтобы вытереть испарину. В сторону шейха он подчеркнуто не смотрел. Сердце, бившееся тяжело и гулко, никак не хотело успокаиваться, и от этого Жан хмурился еще больше. Поглядев на платок, и медля убирать его в карман, он вдруг четко осознал, что сердит. - Габриэль, - произнес шейх, и дизайнер почувствовал, как его плеча коснулась рука. - Вы же позволите мне вас так называть? Габриэль прикрыл глаза, и не скрываясь вздохнул. Его молчание сочли за согласие. - Габриэль, вы были совершенно правы. Эта картина прекрасно впишется в холл. Даже удивительно, как я не понял этого сам. Жан кивнул, по прежнему не произнося ни слова. Губы его были сжаты в тонкую полоску, невидящий взгляд устремлен вперед. Он знал, что если откроет сейчас рот, то непременно повторит: «вы же не собирались ее покупать»; и он знал, что прозвучит это словно из уст надувшегося ребенка. Поэтому он молчал. - А вот и Шерихан, - произнес шейх, и рука исчезла с плеча дизайнера. Табличка с номером снова взмыла вверх, и Жан прикрыл глаза. Ему было в общем-то безразлично, на что именно шейх тратит свои деньги. Но одно дело поделиться своим мнением, и другое - быть ответственным за покупку. Покупку, которая стоила немалую сумму! Какие конкретно цифры стали последними, Жан упустил, будучи слишком занятым вылетающим из груди сердцем. Спрашивать же сейчас он не хотел. - Продано! - и шейх удовлетворенно опустил номер-табличку себе на колени. «Диснейленд», - мрачно повторил про себя Жан и покачал головой. Откинувшись на спинку своего сиденья, дизайнер кинул взгляд на довольного араба. Шейх ответил ему щедрой белозубой улыбкой, и наклонился, явно собираясь что-то сказать, возможно, поделиться своей радостью от приобретения, и Жан почувствовал, как против его воли вновь начинает возвращаться хорошее настроение.