Мехенди

Джону практически нравился Кэмден на выходных. Он был почти уверен, что так быть не должно. Он достаточно стар, чтобы его раздражало грохотание басов, пульсирующих из чересчур хорошо освещенных магазинчиков. Достаточно мал ростом, чтобы нервничать, когда вокруг него смыкалась толпа с острыми локтями и шуршащими пакетами. И достаточно прижимист, чтобы смотреть по сторонам и не видеть ничего, кроме широкого выбора некачественной одежды, которая разойдется по швам в течение нескольких недель. Да, Джону не должен был нравиться Кэмденский рынок, но все же нравился. Ну, во всяком случае, раньше. Потому что они торчали там каждые выходные уже четыре недели, и в этом деле они не продвинулись ни на йоту с того самого первого дня. - Шерлок, мы не продвинулись в этом деле ни на йоту с того дня, когда пришли сюда в первый раз. Консультирующий детектив тихо выругался; у него снова развязались шнурки на одном ботинке: - Ты все время это повторяешь, Джон, и это по-прежнему никак не помогает делу. Было бы не так уж плохо, думал Джон, если бы они не торчали на гребаном солнце. Прямо рядом с двумя бронзовыми статуями лошадей, которых подковывает кузнец, в натуральную величину, и задница бронзового кузнеца была направлена прямо на доброго доктора. Она выглядела ужасно похожей на одну такую консультирующую задницу, чтоб вы знали. Сидя за столиком с широким выбором сверкающих украшений и крошечных тюбиков с пастой из хны, Джон смерил Шерлока взглядом с ног до головы и заскрежетал зубами. Он наклонился вперед на своем стуле и реально заскрежетал зубами: - Четыре недели тебя, в таком виде... Костюмы становились все откровеннее с течением времени. Сперва Шерлок остановился на джинсах, укороченных майках и хне, но это привлекало определенную публику, которая, на вкус консультирующего детектива, была недостаточно склонной к поджогам. А потому постепенно одежды становилось все меньше, бижутерии больше, каблуки становились выше... такие, такие высокие к... Джон глядел не отрываясь, как Шерлок вытянул длинную ногу, на конце которой красовались достигавшие щиколотки ботильоны на шпильке. Надув губы, он туго затянул шнурки. Джон поперхнулся. Каждую ночь перекрещивающиеся следы от шнурков на ногах Шерлока кружили доброму доктору голову, вызывая приступы стыда и эрекции. Он выходил из положения, покупая Шерлоку все новые и новые туфли. - ...четыре... недели...Шерлок. Четыре недели, когда... Джон внезапно встал, расправил плечи, испепелил взглядом девушку, которая подкатывалась поближе, улыбаясь Шерлоку. Девушка широко распахнула глаза при виде этого воплощавшего собой крошечный танк мужчины и укатилась к чертовой матери. - ...все без исключения вокруг, и даже их бабушки, пялятся на тебя. Для пущей верности Шерлок перезавязал шнурки и на втором ботинке, ограничив свободный ток крови и в той ноге: - Ты бы не мог прекратить отпугивать покупателей? Это могла бы быть поджигательница. Джон рухнул обратно на стул, скрестил руки на груди, весь такой брутальный, напряженный и нахмуренный: - Нет, это была похотливая телка, которой хотелось отведать консультирующей задницы. Я знаю этот взгляд. Я и есть этот взгляд. Шерлок не позволил Джону увидеть свою быструю ухмылку (но Джон все равно заметил) и сказал: - Может и так – по всем пунктам – но терпение – это добродетель, дорогой (применение ласковых обращений (и клише) Шерлоком было настолько же непредсказуемым, как и все в нем; тем не менее, Джону обычно очень нравилось, когда они неожиданно возникали). (Обычно). Шерлок подобрал свой любимый пистолет для пирсинга. Критически посмотрел на Джона. - «Дорогой» тебе не поможет, мистер. Ты знаешь, что у нас есть сейчас, чего не было четыре недели тому назад, когда мы взялись за это долбаное дело? Когда Джон был разъярен – то есть практически всегда – его ответы на его собственные риторические вопросы были обычно весьма занимательными. Шерлок положил пистолет для пирсинга (простой, но впечатляющий инструмент; Шерлок уже купил такой себе; у Джона еще побаливали некоторые места... ну да неважно) и сосредоточил на добром докторе все свое внимание. Благословленный таким образом, Джон встал, чтобы у него была возможность вторгнуться в личное пространство Шерлока и дышать на него, пока он шипел: - Отравление хной, пирсинг в местах, которые я считал неприкосновенными, и больше предложений потрахаться от незнакомцев, чем я лично получил за всю свою карьеру в армии. Включая учебный лагерь для новобранцев. А это что-то да значит, пупсик. Шерлок сладко улыбнулся, открыл рот... - Не пытайся сменить тему. Шерлок давно уже принял тот факт, что к этому времени – спустя четыре года с начала их отношений, два в качестве «состоящих в браке» - Джон может сделать с ним то, что он сам делает со всеми остальными. И это хорошо. Все хорошо. Однако, даже хотя Джон знал, что он собирался спросить, и даже хотя Джон явно не собирался отвечать, опять же, Шерлок знал, что в конце концов Джон сдастся и раскроет эту последнюю, волнующую подробность о его армейских днях. Шерлок знал, что добрый доктор вел активную половую жизнь, начиная с самого учебного лагеря и до конца службы, но был один коллега-медик, с которым у Джона были жаркие отношения на протяжении трех месяцев, и единственное, единственное, чего Шерлок так и не смог разгадать в отношении этой интрижки, - это пол коллеги. Это сводило его с ума. Сводило сильнее, чем обычно. - Чего у нас нет, однако, - это улик, доказательств, информации. На данном этапе я согласен на знаки свыше и гребаные чудеса вроде пылающих кустов. Джон снова выпрямился, повернулся в сторону, где в последний раз видели похотливую девушку: - Правда, не тех, что ниже пояса. Если бы Шерлок был из тех, кто реагирует на грубые шутки, он бы хохотнул в ответ. Вместо этого, он вздохнул и снова привлек внимание своего милого к себе, ввинтив длинные унизанные кольцами пальцы в сжатый кулак Джона. Джон Уотсон посмотрел сверху вниз на Шерлока Холмса. Шерлок Холмс вроде как посмотрел вверх на Джона Уотсона (знаете, эта фишка, когда он опускает подбородок и смотрит вверх сквозь ресницы; как правило, весьма эффективно). - Тимми показал мне одно уединенное местечко, где мы могли бы... Джон зарычал мужественным рыком. На данном этапе у него развилась крайне животная реакция на имя Тимми. Потому что Тимми представлял собой пять футов и почти семь дюймов дерзости и соблазнительности. Он был стройным, темнокожим и гладко-мускулистым, с таким телом, которого у Джона не было ровным счетом никогда, и манерой передвигаться, которая воплощала собой чистый секс. Он также был управляющим рынка для той части продавцов, что торговали вдоль Рассалас Роу – и на время расследования это включало и их, Джона и Шерлока, – и похоже было, что он испытывал теплые, теплые чувства к сексуальному детективу. - И конечно же Тимми облапал тебя всего, когда показывал тебе этот уголок для интима, так? Шерлоку понадобилось менее четверти секунды, чтобы решить, что подойдет в данном случае лучше: молчание или правда. Однако, поскольку знакомство Шерлока с молчанием было, в лучшем случае, шапочным, детектив произнес: - Он знает, что я женат, Джо... - Насколько я помню, это не остановило наследницу империи "ВитаФит" от попытки растянуться всем своим пенсионерским передом на твоей спине, когда ты улегся на живот, чтобы показать ей, как вор... - То были особые обстоятель... - Это также не помешало иллюстраторше детских книг нарисовать тебя обнаженным и... - Я же сказал, она воспользовалась воображе... - То, что ты «женат» также, кажется, никак не повлияло на ход дела, когда Кенсингтонские Близнецы... - Почему ты упорно продолжаешь называть их Кенсин... - И наконец, наконец, то, что ты «женат», кажется, только сильнее привлекло ту парочку из Чэтема, что хотела... - Я же сказал им «нет», разве не так? - Я не знаю, сказал ли ты «нет», потому что я тогда был без сознания, если ты помнишь, благодаря некоему напитку с добав... - Извините, сколько стоит проколоть соски? Джон повернулся на голос, натянув на лицо широкую улыбку: - Извините, мы... Эта девушка могла быть поджигательницей. Кто угодно здесь мог быть поджигателем. Шерлок подскочил и ответил: - Все зависит от украшений, которые вы выберете, мадам, но минимальная цена – тридцать фунтов. - О, неплохо. Джон гневно переступил с ноги на ногу. Да, переступать можно гневно. Его движение привлекло взгляд высокой девушки, и она широко ему улыбнулась, потом машинально облизала губы. Он был таким крошечным, словно малыш-хоббит. Какой хорошенький. - Могу я сделать это прямо сейчас? Послушайте, Джон не из ревнивых типов. Нет, забудьте это, давайте начнем заново. Джон не завидует, что Шерлок получает львиную долю подкатов, похотливых ухмылок, предложений или долгих взглядов. Вовсе нет. Джон оберегающе ревнив, он просто не хочет, чтобы его милого лапали мужчины, женщины или гребаные близнецы, ясно? Однако. Его устойчивому эго совсем не вредит, когда на него самого так смотрит симпатичная девушка или парень, и продолжает смотреть, при этом так улыбаясь. Мышцы Джона расслабились, его кулаки разжались, а крошечная часть его мозга сказала ему, что, во-первых, он очень даже из ревнивых типов, а во-вторых, они были тут не просто так, а по делу, и он вел себя, как мудак, и в-третьих, он обязательно проколет соски этой очаровательной девушке. Вот только... Шерлок точно не из ревнивых типов. Потому что Джон? Посмотрите на него. Я хочу сказать, посмотрите на него. Если первое, что придет вам при этом в голову, не такие слова как «надежный, верный, преданный и правдивый», то вы слепой идиот. Однако. Логика не всегда соседствует с человеческими эмоциями, а в данный конкретный момент логика находилась даже не в пределах одного города с Шерлоком Холмсом. Шерлок встал, выпрямился, нахмурился сверху вниз и прижался поближе к Джону: - Извините, я имел в виду тридцать фунтов за каждый. Джон даже не пытался скрыть локоть, которым он ткнул Шерлока в расписанный хной живот. Шерлок даже не пытался скрыть свое: - Ай, почему ты тыкаешь меня в живот локтем? Девушка тщательно скрыла свое удовольствие от того, что двое роскошных мужчин, вроде бы, теперь из-за нее спорили. - Извините моего идиота-коллегу, он забыл про скидку, которая у нас сегодня, - Джон широким жестом указал на небо, - скидка в честь солнца! Такой прекрасный день заслуживает, эм, прекрасных цен... Добрый доктор ненадолго насупился от собственного, честно говоря, кошмарного монолога, и когда он почувствовал, как длинное тело Шерлока жмется еще ближе, он снова повторил маневр – Ай! – с локтем. - У нас широкий выбор украшений, выбирайте, не спешите. Мы прямо тут. Подождем. – Джон улыбнулся ей своей очаровательной улыбкой. Она вернула ее с процентами. Как фигурально, так и буквально. Шерлок, между тем, уже не мог подобраться к Джону еще ближе, не рискуя при этом слиться с ним на атомном уровне. - Спасибо, –девушка принялась рассматривать ассортимент. Примерно тогда же Шерлок зашипел. Он ничего на самом деле не сказал, просто вроде как запенился в сторону Джона от ярости, ревности или – Джон мог только предполагать – какого-то дедуктивного открытия. - Сссссссссссс, - не успокаивался он, и Джон скрестил на груди руки в широких серебряных браслетах (они очень хорошо смотрятся на Джоне Уотсоне, если вам было интересно) и уставился на своего шипящего супруга. Это продолжалось до неловкости долгое время. Шипение. Сверление взглядом. Шипение, сверление, шипение, сверление. Честно говоря, к этому времени оба были не уверены, как именно продолжать этот спор, и, будем откровенны, оба уже не были уверены в том, по какому именно поводу они спорят. Что, вероятно, должно было объяснять непрекращающееся шипение и тираническое сверление. К счастью, солнце закрыла тучка, и очаровательная девушка, которая хотела проколоть соски, окликнула их: - Ой, а скидка останется, если солнце скроется? Слова девушки получилось осознать не сразу, но потом Шерлок принялся излучать холод и произнес: - О, да черт побе... Но тут Джон зашипел прямо Шерлоку в лицо – Сссссс! – отвернулся, задрал точеный подбородок и, хорохорясь, зашагал к девушке. Хорохорясь. Шерлок, вообще, не из ревнивых типов. Не в отношении Джона. Джон – это Джон, и если Джон собирается пойти и сделать нечто типичное для Джона с кем-то еще, то Шерлок сам виноват (Шерлок: успешно сочетает низкую самооценку и бешено вздорную самоуверенность с 1976 года). Во всяком случае, Шерлок не часто ревнует, но иногда готов сделать исключение, и хорохоренье – это как раз то исключение, делать которое он наиболее склонен. Не смей хорохориться ради кого-то, кроме меня, Джон Уотсон, бурно протестует мозг Шерлока, но Джон Уотсон все равно это уже делал. Он прошагал целых два метра, хорохорясь, черт бы его побрал (Шерлок: иногда обогащает свой внутренний монолог ругательными тенденциями Джона с 2010 года), и девушка это заметила. Не смей замечать! Не замечай Джона, ты, осквернительница сосков! Не смотри на моего мужчину! (Шерлок, вероятно, смотрит чересчур много мыльных опер, когда Джона нет поблизости). Но девушка не отвела взгляда и заметила хорохоренье, а когда Джон подошел поближе, она даже прикоснулась к нему (она была американкой, ну конечно она к нему прикоснулась; все американцы такие, нахальные, склонные облапать и похотливые) - легко провела пальцами по браслету на запястье. - Красивые какие, - сказала она, глядя на серебряные наручи, потом в глаза Джону. - Некоторые называют их браслетами рабов, - сказал добрый доктор, не имея ни малейшего понятия, почему он это сказал. Девушка улыбнулась. Она не думала, что ей понравится на этом многолюдном рынке, но сейчас ей уж точно тут нравилось. - Вы принадлежите ему, или он – вам? Практически все присутствовавшие – включая самого Джона – ждали ответа Джона. Так что спустя какое-то время он сделал так, чтобы ожидание того стоило. - По понедельникам, средам и пятницам он мой. По вторникам, четвергам и субботам я его. - А сегодня? - По воскресеньям... – выдохнул Джон, поворачиваясь взглянуть на своего любимого с голым животом, покрытого хной, возвышающегося на каблуках, такого роскошного, бесящего, ревнивого, - по воскресеньям мы делаем это по очереди. Трое постояли молча пару минут, обдумывая это. Потом самый невысокий пробормотал: - Щас моя очередь. Солнце стояло высоко, воздух был свежим и прохладным, они были на улице, и все же можно было почувствовать запах секса. Честно, ветерок принес аромат феромонов, мускуса и слюны, и что там еще начинает течь, когда двое внезапно перевозбуждаются (ну, трое на самом деле, но, к сожалению для американки, ей ничего не светило). Рука Шерлока опустилась на его живот, и он принялся делать то, что делал уже несколько недель... принялся медленно обводить изгибы мехенди длинными пальцами. Джон облизал губы, задрал подбородок, приобрел осанку капитана. Потом он повернулся к американке: - Я проколю вам любую часть тела бесплатно, если вы присмотрите за товаром следующие... следующие... - ... не спешите. Не спешите. Сколько угодно времени. Каждый... – она посмотрела на Шерлока, потом перевела взгляд вниз, на выпуклость в его облегающих шортиках, - ...каждый дюйм. В этот самый момент кому-то следовало бы подумать поджигательница, но никто не стал. Что, в общем, было хорошо, потому что американка поджигательницей не была, но они не могли тогда об этом знать (хотя, вообще-то, Шерлок уже знал, но не знал, что знает, потому что последние двадцать минут его слегка отвлекали от расследования). В общем, им следовало заниматься расследованием, но они вот-вот займутся друг другом, а если точнее, Шерлок вот-вот окажется на Джоне, покрывая всего его, все его невысокое тело, двигаясь внутри него, постанывая, кусая и кончая в этом прекрасном, жаждущем, горячем небольшом теле. Все это пока Рим – э, вернее, Кэмден – горел. Или начинал гореть.