Мехенди

Первые пять минут они нихера не делали. Или может быть только по ощущениям прошло столько времени. Джон не уверен, а Шерлок всегда не очень хорошо определяет прошествие времени, да и, честно говоря, когда они наконец проскользнули в узкую щель между двумя старыми каменными стенами, сквозь обрамленный деревом скрытый проем, и свернули в действительно крошечный уголок, они оба были так сильно удивлены тем, что они наконец оказались там, что просто замерли на месте. - Неплохо, - сказал Джон. Образованный почти смыкавшимися внешними стенами четырех древних конюшен, уголок был слишком крошечный, чтобы там мог прилечь даже невысокий человек. Шерлок кивнул: - Да, я тоже так думаю. Карнизы над головой не смыкались вплотную, позволяя неяркому свету наполнять пространство. - Итак, - сказал Джон, машинально почесывая свой новый пирсинг. Шерлок кивнул, ему никогда не удавалась пустая болтовня. Так прошла еще одна невзрачная минута. Потом, наконец, наконец-то, Шерлок потянул за свои крошечные бархатные шортики, пытаясь уменьшить давление на свой весьма эрегированный член. Внезапно приняв одинаковое решение, двое упали в объятия друг друга, как измученные похотью мужчины, падающие в объятия друг друга. Хотя они оба рванулись в одно и то же время, Джон был в этом чуть серьезнее, и он впечатал своего милого в стену всем телом так сильно, что у Шерлока вырвался короткий, но вызывающий удовлетворение вздох. А потом Джон оттащил его от стены за несуществующие отвороты на майке, снова с силой впечатал его в кирпичную стену, прижался губами к губам Шерлока, а потом абсолютно ничего не сделал. Тело Шерлока немедленно проделало три вещи в ответ: его сердце – стук которого Джон чувствовал отдающимся в собственной груди – забилось так часто, что добрый доктор не в состоянии был сосчитать удары; член Шерлока стал еще тверже, заставив единственную пуговку на его шортиках наконец отлететь; и еще славный детектив, чего уж излишне деликатничать, стал истекать смазкой так, что мама не горюй. Опять. Четыре вещи, тело Шерлока вообще-то сделало четыре вещи, и четвертая, та, что практически пела, заключалась в том, что вся бесконечная длина его тела завибрировала, как струна идеально настроенного инструмента, и единственной прозвучавшей нотой было: Еще. Еще. Еще. Рано или поздно в их долгом браке парни из 221Б попробуют на вкус все существующие сексуальные извращения. Некоторые задержатся и останутся с ними навсегда. Большинство же – как то, что Джон собирался попробовать второй раз за столько же недель – принесут удовольствие ненадолго, а потом они от них откажутся. Но как бы ни короток был век каждого конкретного извращения под сексуальным солнцем, удовольствие от него будет получено. Неважно, что пространство, в котором они стояли, не достигало даже пяти квадратных футов, Джон все равно покрепче вцепился в майку Шерлока и впечатал эту красивую спину в другую стену, а потом, прижавшись лицом к нежной коже шеи Шерлока, он зашипел в притворном припадке ревности: - Никогда, никогда не смей так смотреть на другого мужчину. Шерлок сперва не ответил, только что-то негромко заворчало у него в груди, а потом он прижался губами к золотистой макушке Джона и прошептал в ответ, с искусственным возмущением: - Я буду смотреть, Джон, на кого угодно. А он может мне угодить, да, Джон, о да... Эта игра – давайте назовем ее Ты Мой – недолго будет полыхать яркой звездой на их сексуальном небосклоне, в основном потому, что оба они действительно немного ревнивы, и оба могут возмущаться, и оба достаточно умны, чтобы понять, что даже немного в данном случае – это не очень хорошо, а превращать это в игру еще хуже, и – к черту все это, прямо сейчас они трахнутся под эту тему, так что неважно. Не дождавшись, пока Шерлок договорит, Джон уронил руки ему на бедра, а потом просто прижался всем телом к телу мужа и по сути трахнул его рот своим языком. Дело вот в чем... Поцелуи – это вид искусства, совершенства в котором достигают немногие. Но Джон Уотсон настолько хорош в этом деле, что однажды он заставил кончить сослуживицу-капитана, не прикасаясь к ней ни одной частью тела – кроме как в той точке, где соприкасались их губы. Он так круто целуется, что простого прикосновения его губ и языка к ключицам Шерлока в задней комнате на месте преступления однажды ночью было достаточно, чтобы у Шерлока встал, а его раздраженный собственным бессилием ум сосредоточился, - помогло, правда, и условие, что кончить тот сможет только, когда раскроет дело. Примерно полтора часа спустя они уже ласкали друг друга на крыше 221Б. В данном конкретном случае поцелуи Джона были настолько эффективными, что Шерлок зацепился пальцами обеих рук за воротник его рубашки и потянул за собой своего милого, скользя вниз вдоль грубой кирпичной стены, пока его роскошная задница не устаканилась в пыли на земле, а добрый доктор оказался на коленях между длинными, широко расставленными ногами. Джон продолжал целовать его губы какое-то время, а потом ушел южнее, навещать старых друзей: ключицы, впадинку на горле Шерлока и набухшие соски, торчавшие под тонкой тканью. А потом Джон просто закончил с чертовой преамбулой и приземлился ртом поверх члена Шерлока. Глубоко вонзив каблуки в землю, распластав ладони в пыли, Шерлок приподнял бедра, сильнее прижимаясь к этому роскошному рту. Джон одобрительно заворчал, двигая головой в такт толчкам этих обтянутых бархатом бедер, и он позволил всему этому так славно, славно взмылить их обоих, а потом сел на пятки – как прелестны скулы Джона, залитые алой краской, мимолетом подумал Шерлок – и Джон сказал: - Если он тебя еще раз тронет... Добрый доктор наклонился вперед, опершись на одну ладонь, пока его лицо не оказалось почти вплотную к лицу его мужа, и позволил молчанию выткать для него бессловесную, в основном пустую, угрозу. Шерлок задрал подбородок, бесстрашный как лев, наклонился вперед, словно собираясь спорить, а потом прошептал, обдавая теплым дыханием рот Джона: - Если он меня еще раз тронет... – славный детектив опустил взгляд, - я позволю тебе потрогать меня там внизу после этого... дважды. Там внизу. Когда вы ребенок, вы не говорите член, или задница, или пенис, вы говорите там внизу. Это не только проще выговорить, но и вроде как делает там загадочным, приятно пикантным местом, и Джон давно знал, что сексуально реагирует на эти слова. Шерлок знал об этом уже восемь секунд, потому что краска на лице Джона теперь совпадала оттенком с изящными раковинами его ушей. Ладно. Ладно уже. Этого более, чем достаточно. Почему они вообще продолжали пытаться завести друг друга на этой стадии, ни один из них не смог бы объяснить, но, может быть, это потому, что достичь оргазма не так уже сложно, а вот делать это друг с другом, просто потому что ты знаешь, что можешь? Приятно пикантное удовольствие, получать которое следует как можно чаще. Но, черт возьми, серьезно, хватит значит хватит. На удивление, первым сдался Шерлок: - Джон? В ушах Джона все еще звучал голос Шерлока, произносящий эти два волшебных слова, и они все еще творили какое-то безумное вуду с дыханием доброго доктора, так что он не ответил, а что-то пропыхтел. - Я так перевозбужден, что у меня промокли шорты, Джон. Одновременно, взгляды обоих оказались там внизу. Крошечные фиолетовые шортики Шерлока – которым теперь недоставало одной мужественной пуговицы – действительно были драматично не-сухи примерно в том месте, где головка члена Шерлока пыталась совершить побег из-под пояса низко сидевших на бедрах тех самых шорт. И разве это не чудная картинка? Теперь стоя на четвереньках, Джон посмотрел туда вниз, и посмотрел еще, и продолжал смотреть. Вскоре он сказал: - Шерлок. Это одно-единственное слово было предупреждением. Короткий сигнал от коротышки-доктора: системы отказывают. Я либо пьян, либо под кайфом, ну или как еще можно описать то состояние, когда ты серьезно прекратил мыслить всеми развитыми частями мозга и переключился на инстинкт, а также его эволюционного соратника, чистое желание. Просто вежливое предупреждение, дорогой, не волнуйся, повторяю, не стоит волноваться. Потом, твердо глядя на эту твердую штуку между ног его мужа, мозг Джона регрессировал до однословных утверждений: Большой, зарычал его примитивный мозг (в отличие от самого доброго доктора, для этой части мозга размер имеет значение). Мокрый, добавил он, заставив его ищущий язык облизать губы. Хочу хочу хочу, прозвучало предпоследнее утверждение, за которым быстро последовал дикий стон, в котором было шесть идеальных букв: Шерлок. Теперь, когда той части тела Джона, которая всем заправляла, официально больше не были нужны слова, эта часть тела наконец заставила Джона встать, выпрямиться и начать раздеваться с такой скоростью, что он трижды вписался голыми локтями в грубые стены, прежде чем вообще заметил, что у него идет кровь. Джон скинул ботинки, джинсы и черные кружевные трусики («Никто не узнает, что у меня под джинсами, Шер...» - «Я буду знать.» - «Ну ок.») за тридцать секунд. Он примерно на три предмета одежды опережал теперь тоже начавшего раздеваться Шерлока, который все еще сражался со своим поясом с надписью Прикоснись Ко Мне Обними Меня Укуси Меня – одно из его колец застряло в кожаном плетении. Обычно, Шерлок был умнее, чем кольцо в форме черепа. Он не был, очевидно, умнее, чем это кольцо в форме черепа, потому что он не мог выпутать эту штуку... - Просто сними кольцо, Шерлок. О. Еще тридцать секунд спустя на Шерлоке не осталось ничего, кроме его прелестных фиолетовых ботильонов, а на Джоне ничего, кроме... Джон ухмыльнулся, когда Шерлок прошел к нему навстречу модельной походкой – мало кому удается сделать это на расстоянии менее трех футов; Шерлок один из небольшого количества избранных – прижался распаленным телом к телу Джона, а потом взялся за задницу доброго доктора обеими руками, поднял его на цыпочки, потянув за обе восхитительные половинки и принялся целовать его взасос так, словно завтра конец света. На протяжении нескольких дюжин горячечных сердцебиений оба проявляли одинаковый энтузиазм, а потом Шерлок провел одним длинным пальцем вниз между половинками задницы Джона и без какой-либо преамбулы скользнул прямо внутрь. Шерлок застонал от чудного, чудного удивления. У Джона было влажно там внизу. Джон приготовил себя заранее там внизу. Господи, когда? Когда он успел? Они были вместе с того самого момента, как вышли из квартиры, с того... Джон забежал обратно на минутку, потому что забыл мобильник тем утром. Тот самый, что он никогда не забывает. Тот самый, что он... забыл. Шерлок пошире расставил ноги, встал поуверенее, чтобы он мог тереться сильнее. Потому что от того, как его палец скользил по тому месту, что Джон подготовил заранее, у него перехватывало дыхание, и славный детектив ощущал счастливое головокружение, а еще он вроде как сильно испачкал смазкой их обоих, но все хорошо, все... - Трахни меня. Для человека, который ругается и ярится так часто, как это делает Джон, добрый доктор вовсе не часто использует неприличные выражения во время секса. Так что когда он все же это делает... - Трахни, трахни, трахни меня. Все бесконечные дюймы тела Шерлока Холмса замерли, чтобы лучше слышать тихие слова его мужа. - Я ждал целый день, хотел, чтобы ты узнал, хотел, чтобы ты сделал это. Возьми меня. Достань палец и трахни. Меня. Сколько времени у них уже стояло? Сколько времени у них ушло на то, чтобы добраться от торговой палатки А до укромного уголка Б? В объективном времени: Меньше двадцати минут. В субъективных у-меня-зубы-ноют-от-давления-в-моем-члене терминах: Прошли века и даже дольше. - На колени, Джон. Несмотря на свой доминирующий рост, Шерлок редко командует очевидными способами. Его способы обычно куда более тонкие, но вот эта штука с субъективным временем? Да, ну она замучала их обоих до такой степени, что на тонкости просто не было времени... - Есть, сэр. Слегка щелкнув голыми пятками и коротко кивнув, Джон резко сделал кругом, продемонстрировав Шерлоку спину, а затем опустился на колени. Шерлок мгновенно упал на собственные, благоговея. – О господи... И опять проблемы с дыханием, а он и так еле дышал, и Шерлок провел нежными пальцами по спине Джона, по нарисованным там хной «крыльям». Когда? Как? - Джон, Джон, Джон. О, Джон. Они были резко очерченными, драматичными, как крылья ангела возмездия – или мужчины, который настолько влюблен в другого мужчину, что станет (и он это и сделал) вставать в пять утра, чтобы ему нанесли рисунок на кожу, и чтобы потом его муж сделал это, именно это... Редко удивлявшийся, еще более редко терявший дар речи, на мгновение Шерлок испытал и то, и другое. А потом, склонившись над своим милым, он принялся целовать вдоль позвоночника, по лопаткам, затылку и одновременно петь реальные дифирамбы. - Божественный, - сказал этот мужчина-агностик, обводя контуры по очереди каждым из своих длинных, блуждающих пальцев, - неземной, нереальный, прекрасный, потрясающий. Он снова поцеловал и пробормотал: - Для меня, - словно это было самым священным из всех, и может быть, он так и продолжил бы бормотать свои признания, лаская эти прелестные крылья, но Джон быстро вернул его на землю одним смелым движением бедер. Член Шерлока запульсировал, словно отвечая Я слышу! И наконец, наконец-то, давно, черт побери, пора, А и Б слились в крепком и идеальном союзе. То есть истекающий смазкой член Шерлока скользнул во влажную дырочку Джона, и у обоих побежали мурашки, и оба вздохнули, и вполне вероятно хор ангелов (может быть, ангелов возмездия) возвысил голоса в гимне снятия сексуального напряжения. Шерлок откинулся назад, оперся головой о грубую стену за спиной, выгнул свои прекрасные бедра, двинул ими назад, потом вперед, заполняя зад Джона каждым чертовым дюймом своего члена снова и снова. Даже сейчас, спустя примерно сотню лет прелюдии, Шерлок был готов растянуть удовольствие, но Джон был почти уверен, что ему понадобится скорая, если кто-то скоро не кончит, так что он уперся широко расставленными руками в стену перед собой – крылья...эти крылья – и прорычал-простонал-прошептал: - Кончи в меня, Шерлок. Вот это и был тот способ, которым обычно Джон и Шерлок доминируют друг над другом: Не вставая с колен. Шерлок сопротивлялся – его разум жаждет уверенной привычности в некоторых вещах, и сводить их обоих с ума от нужды – это вроде как стандартное поведение Шерлока. - Кончи в меня, Шерлок, кончи в меня, кончи в меня. И звук голоса Джона – молил он или командовал? – был прекрасен. - Пожалуйста, пожалуйста, - он умолял, - сейчас же, Шерлок, сейчас, - он командовал, он скользил ладонями вниз по стене, пока его руки не оказались расправлены еще шире, так чтобы тени от неяркого света танцевали на его спине, почти заставляя эти крылья трепетать – и наконец управление взял на себя член Шерлока, и спустя всего минуту он кончил с глубоким стоном. Шерлок преследовал наслаждение, прижимаясь грудью и головой к Джону, плотно обхватывая руками талию милого, нежно покачивая их обоих, пока его дыхание не выровнялось, а сердце успокоилось. Осыпая поцелуями шею и щеки своего любимого, Шерлок сделал то, что иногда делает, издал не-совсем-мурлыканье, которое вполне могло им быть, нежный тихий урчащий звук, который Джон обожает, когда он символизирует собой удовлетворение, возбуждение, или, как в тот момент...намерение. - Ммммммм, ты заставил меня, Джон, - прошептал Шерлок во влажные от пота, светлые волосы, - ты заставил меня кончить. На коленях в пыли, в этом крошечном месте, должны были быть чихи, боли, необходимость потянуться и подвигаться, но вместо этого была неподвижность и тихие голоса. - Да, - пробормотал Джон, - да. Медленное и нежное покачивание Шерлока стало чуть менее таковым. Он раскачивал тело Джона собственным, а потом, все еще обнимая крепко одной рукой, он скользнул второй ниже и, с тихим вздохом, словно прикасались к его собственному телу, он взялся за член Джона и принялся медленно ласкать. Любовь, похоть, умиротворение, нужда. Расслабленность и взвинченность, желание и знание, что у тебя есть все время на свете, чтобы получить, трахаться и заниматься любовью...эта прекрасная путаница, и это она и есть, это и есть они. И прижимаясь спиной к груди Шерлока, с каждым движением этой знающей ладони, Джон становился все более и более уверенным в одной простой, простой вещи... - О черт, Шерлок, я точно не смогу кончить.