О чем молчат города

Лем поднял глаза. Прямо напротив, устроившись задом на белоснежной раковине и лениво покачивая ногой в лаковом ботинке, сидел Захария Митич. «Тот самый» Митич. Человек, которого в Виркот-Вейле ни с кем не спутали бы. Даже странно, что он сидел тут в гордом одиночестве, без трех секретарей, десяти тычущих в него камерами журналистов и толпы возбужденных фанатов. Вживую Захария Митич выглядел именно так, каким казался на фотографиях. Лощеный, с длинным и узким лицом, острыми скулами и впалыми щеками. Пожалуй, Кай был похож на него сильнее, чем Лука – сходство было бы полным, если бы Захария не брил щеки, а его подбородок не был квадратным и твердым, словно очерченным под линейку. Черты у «того самого» Митича были такими, что с него, казалось, можно было удалить все волосы – обрить голову, убрать брови, ресницы, обесцветить радужки глаз, сделать его лицо безликой и бесцветной болванкой, заготовленной под статую или манекен, - и он все равно остался бы красивым. Красота его была не в модной прическе, не в выражении лица, даже не в хамском, подчеркнутом тонкими морщинками прищуре. Нет… Красота была в удивительной гармоничности его черт. И – что главнее, - фотографии в журналах не обманывали: Захария Митич был стервой. Никому, кроме урожденной стервы, чувство стыда и воспитание не позволило бы торчать в туалете и слушать, как кто-то трахается. - Серьезно, было круто, - с одобряющей ноткой сказал Митич. Кай вышел из кабинки и остановился у Лема за спиной. Судя по шуршанию штанов, опять сунул руки в карманы. - Интригующая завязка! – продолжил Митич, глядя Лему в лицо. – Восхитительное развитие и сумасшедшая, громкая кульминация! Ты точно студент, а не актер? - Все студенты немножко актеры, - сказал Лем, подойдя к ближайшему умывальнику. Митич оказался от него по левую руку, и можно было украдкой его рассмотреть. Невысокий – вровень с братьями, - он все равно казался парадоксально длинным. Широкие плечи, обтянутые простой серой футболкой и расстегнутой жилеткой – слишком легкая одежда, чтобы ходить так в конце октября. Видимо, Митич не был фанатом пеших прогулок, и в лучшем случае прошелся от офиса до тачки, а затем – от тачки до входа в здание. Эту мысль подтверждали ключи от машины, которые он крутил вокруг пальца. Вряд ли даже замечал – просто играл с брелоком, не отрываясь от разглядывания Лема. На груди у него висел розарий. Длинный, собранный из черных и серебристых бусин, он обхватывал шею Митича и спускался на его живот, оканчиваясь небольшим крестиком из полированного камня. - Я думал, хотя бы об этом парне Лука тебе не доложит, - тихо сказал Кай. - Он и не хотел докладывать, - Митич кивнул. - Пока встречался с ним один. А когда ты наложил на него лапу – понял, что бороться уже не за что. Так что Лука поступил, как обязан поступать хороший младший брат – рассказал мне обо всем. У Лема почему-то не выходило даже мысленно называть Митича по имени. Трудно делать это с человеком, который считает себя главным – как будто ему принадлежат его братья, принадлежит этот город, принадлежит весь мир. Наверное, даже Лем ему принадлежал. Просто еще не знал об этом. - Я не накладывал ни на кого лапу, - еще тише ответил Кай. – А еще я сказал Луке, что задержусь тут на часок, не для того, чтобы он доложил тебе мои координаты. Думал, потом встретимся, подброшу его домой после пар… Лем вспомнил смс-ку, набранную Каем по пути к корпусу. И медленно выдохнул через нос. Господи, чувак, если ты приезжаешь, забираешь парня своего брата на «серьезный разговор», и после этого сообщаешь смс-кой, что задержишься в кампусе на часок-другой… Пожалуй, ничто бы не заявило «Да, мы обо всем договорились и пошли трахаться!» громче, чем это сообщение. Наверное, Лему следовало устыдиться. Понять, как по-мудачески он поступил с Лукой, и раскаяться в своих грехах. Но ни стыд, ни желание покаяться в нем так и не проснулись. Лука был сам виноват. Запал на парня, который влез на его член в первые пять минут знакомства… Ну не дурак ли? - Зачем ты приехал? – отрывисто спросил Кай. - Хотел посмотреть, что за блядь вы себе присмотрели, - задумчиво сказал Митич. – Между прочим, я вас еле нашел. Ты в курсе, сколько в этом кампусе кладовок и туалетов? Лем хладнокровно – словно речь шла не о нем, - открыл воду и зачерпнул её руками. - К счастью, добрые люди вас уже услышали и подсказали маршрут… Из зеркала на Лема смотрел шлюховатый, вызывающе красивый парень – с равнодушным лицом, сахарно-белой шеей и засосом над ключицей. С глазами пьяными и веселыми, подведенными белой линией ресниц. Этот парень был наконец-то доволен собой. И миром. И сексом. Даже тем, который стал потехой для одного из местных бизнес-воротил. Этому парню было плевать на все – на унизительное определение «блядь», на некрасивые рытвины на щеках, даже на то, что теперь его могли ославить на весь город. Плевать, плевать… Лем устал бояться, что его жизнь опять придется кому-то не по душе. - Как думаешь, пацан, - сказал Митич, повернув к нему голову. – Ты мне нравишься? - Думаю, нет, - ответил Лем, умывая лицо. Потом уперся руками в белый фаянс, не отрывая взгляда от зеркала. - Умный парень, - Митич кивнул. И повернулся к брату: - Эй, вы наконец-то захомутали умного парня. Можете собой гордиться. Струйка воды стекла по губам на подбородок, и Лем вытер её тыльной стороной руки. - А почему ты мне не нравишься? – с ноткой интереса уточнил Митич. - Потому что ты думаешь, - сказал Лем, и похолодел от собственной смелости: назвать Митича на «ты», а не на «вы, сэр»! - … что я подкатил к твоим братьям из-за их социального положения и твоего бабла. - Динь-динь-динь! – Митич потряс рукой, изображая сигнал в каком-то из многочисленных интеллект-шоу. - В точку! Два из двух! - … и если бы это было так, то я сейчас был бы в ужасе, - закончил Лем, отвернувшись от зеркала. – Ведь ты разгадал мой хитрый план. Но мне плевать, видишь? Потому что никакого плана у меня не было. Кай застыл, опершись спиной на дверь туалетной кабинки. Брови его были сдвинуты к переносице, но выражение лица читалось плохо – с одинаковым успехом это могла быть напряженность, настороженность, злость, обида или раздражение. Возможно, будь у Лема такой старший брат, он испытывал бы схожий комплекс эмоций. - Очень умный парень, - повторил Митич, наклонив голову к плечу. Взгляд у него был пустой и равнодушный – как будто на тебя смотрит хищная птица, накормленная дохлыми мышками и потому неопасная. - Может, я даже разрешу братьям повстречаться с тобой недельку-другую. Лем одернул на себе толстовку. Потом сунул под нее руки, проверяя, хорошо ли застегнул ширинку. - А без твоего разрешения братья не могут встречаться с теми, кто им нравится? – спросил он, ощущая себя смертником. Ляпнул это так легко и спокойно, как будто ему не придется отвечать за сказанное. – Ну ты и мудень… Сначала Митич уставился на него, выпрямив спину, из-за чего розарий на его шее качнулся и скрылся за отворотом темно-серого жилета. А потом засмеялся. Голос у него был чуть выше, чем у братьев, и смех оказался соответствующим – острым и звонким. Лем дрогнул, как будто в него ткнули спицей для вязания. Отсмеявшись, Митич соскользнул с умывальника, выпрямился и дважды хлопнул Лема по плечу, а потом развернулся и покинул туалет. Из коридора донесся тоненький восхищенный крик. Кажется, за проявленный интерес к жизни братьев Митичу придется расплачиваться – нервами, терпением и автографами. - Ты ему понравился. Лем стоял, как оплеванный. Даже не сразу понял, что сказал Кай; а когда понял – перевел на него растерянный взгляд. - Ты ему понравился! – рыкнул Кай, словно это было чем-то плохим. А потом отвернулся, с силой ударив кулаком в дверь кабинки. – Ты ему понравился…

* * *

Все малолетние щенки – голубоглазые. Это закон природы: дети рождаются с голубыми глазами и черными, серыми, бурыми или белыми волосами. В большинстве случаев с возрастом глаза темнеют, становясь желтовато-медовыми или карими, но иногда – очень редко, - остаются голубыми навсегда. Совсем как у волков. Лем был в восторге от этого – от того, как похожи люди на своих дальних родственников. До того похожи, что даже цвет их волос и глаз формируется одними и теми же видами меланинов. Конечно, имеются отличия. Например, «отпавшие» за время эволюции хвосты… Или ключицы – новообразование, полученное первыми прямоходящими особями. Да и само прямохождение – продукт трудных времен, когда псовые начали развивать подвижность передних конечностей и привыкли жрать не только мясо, но и обгладывать кору и даже ветки. Подумать только – два миллиона лет назад волки стали всеядными, а чтобы доставать до коры и листьев, начали развивать прямохождение! И выжили. И появился новый вид... - … ка-нис лю-пус. Волк. Видишь? Ты куда смотришь? Вот же картинка! Всем, что приводило Лема в восторг, он жаждал делиться. Как можно раньше и как можно быстрее. И ничего, что мелкому еще год, и он не знает никаких волков – знает только собачек, «гав-гав», у соседей есть ирландский сеттер… - Видишь, сколько у волка шерсти? Ее там два вида – остевой волос и подпушка, а когда волки стали нами, все пошло по пиз… ну, короче, все изменилось. Мелкому было не слишком интересно, так что он обслюнявил уголок страницы, запихав ее себе в рот. - … потом остевой волос, который покрывал волков от хвоста до макушки, сошел, и остался только на голове, под мышками и… нет, у тебя в таких местах волос еще нет. Но когда-нибудь будут. Ну и всякая там мягкая подпушка на руках и ногах… Лем задумчиво поскреб пальцами голую лодыжку. Линька как раз подходила к концу, и подпушка начинала отрастать. По правде говоря, он бы многое мог рассказать мелкому… Но до каких-то вещей тот еще не дорос, а какие-то просто не понял бы. Например, узлы в членах у альф, которыми те вяжут своих женщин и омег. Или множественные запаховые железы во рту, между пальцами и в районе ануса… Эй, чувак, - хотелось крикнуть Лему, - чувак, чувачок, только представь! Все эти поцелуи и держания за ручку, которыми балуются взрослые дяди и тёти, эволюционно обоснованы! Это способ «метить» - раньше волки лапами метили свои тропы, а теперь метят своих людей… Но мелкому было плевать. Так что Лем перевернул страницу, улегшись рядом с ним на живот, и показал очередную иллюстрацию. - А это – ка-но-пи-тек. Он появился, когда волки… - Сладкий, он запомнил твое имя до середины и называет тебя «Лем», - сурово сказала Лавиния, ворвавшись в детскую и мигом все в ней переставив – поменяв цветы на подоконнике, убрав стулья к стене, сложив брошенную Лемом ярко-желтую толстовку. – А ты ему мозг паришь какими-то канопитеками. - Все называют меня Лемом, - проворчал Лем. – Это не показатель. - Расскажешь ему историю происхождения нашего вида, когда ему будет лет десять, - отрезала Лавиния, усевшись на крохотном пуфике рядом с Лемом и мелким. Те валялись прямо на ковре, и их ничто не смущало. – А сейчас расскажи-ка мне, от кого ты скрываешься в моем доме. - Ни от кого я не скрываюсь, - буркнул Лем, перелистывая страницу. Спохватился и перевернул ее обратно – следующим в книжке шел раздел о происхождении омег. Годовалому ребенку показывать такое точно не стоило. - Не-е-е-е, - протянула Лавиния, сложив руки на коленках. – Совсем не скрываешься. Просто сидишь у нас третьи сутки подряд, жрешь за мой счет и не хочешь возвращаться в общежитие. - Тебе жратвы для меня жалко? – обиделся Лем. И отвел взгляд. Лавиния поняла все без слов. Наклонилась, осторожно положив ладонь на его белобрысую макушку. - Ну и с кем на этот раз? Лем отложил книжку и опустил голову на скрещенные руки. Мелкий рядом с ним плюхнулся на спину и подрыгал ногой, попав пяткой в полосатом носочке ему по плечу. - Митич. - Я знаю… - Другой Митич. Ей богу, это было даже не смешно. При довольно развитом институте семьи, позволяющем не только заключение брака внутри пары, но и заключение брачных партнерств внутри группы людей, Лем все равно ухитрился не вписаться ни в одну из схем! Не было бы ничего постыдного, пожелай он заключить партнёрство с двумя братьями из одной семьи. Это же стая! Узы, почти сравнимые с семейными… Такие группы живут и в ус не дуют, объединяясь по принципу схожих вкусов, рабочих интересов, общих хобби… да мало ли, чего еще! Ты можешь быть с двумя братьями в одной стае, вместе зарабатывать деньги, вместе тусить, вместе жить, даже вместе растить детей, но спать с ними обоими... Вот уж дудки. Такого общество не могло понять. - Господи, Лем! – Лавиния прижала руку ко рту. Ее белые волосы рассыпались по плечам, стекая вниз гладкой шелковой волной. – Лем, какого черта! - Ла-ла-ла, - безрадостно передразнил ее Лем, не поднимая голову. Даже не попытался закрыть мелкому уши – все равно ведь не поймет. Институт брака допускал формирование стай – дружеских партнерств, члены которых облегчали друг другу жизнь. Но партнерство любовное – и, что важнее, сексуальное – могло заключаться только с одним человеком из твоей стаи. Спать с братом своей половинки – все равно что спать с родной сестрой. - Прекращай это, Лем, - быстро сказала Лавиния, оторвав подрагивающие пальцы от губ. – Сейчас же прекращай! Не видься с ними, не говори с ними, не спи с ними, даже не дыши в их сторону! - Я этим и занимаюсь, - глухо проговорил Лем. – Если я появлюсь в универе… Они же… Лавиния вскочила с пуфика, подхватив мелкого на руки, и быстро зашагала по комнате. Ее длиннющие ноги, обтянутые узкими джинсами, едва не задевали вытянувшегося на ковре Лема. - Что «они же»? – рявкнула она. – «Они же» что, изнасилуют тебя? Или заставят что-то делать против твоей воли? Просто скажи им, что не хочешь с ними видеться, и все! Лем поднялся с ковра и уселся, скрестив перед собой ноги. Белая челка клином занавешивала его лицо. Коротко стриженный затылок холодил воздух, проникающий из приоткрытого окна. - А если я хочу с ними быть? – спросил Лем. Все в его жизни было наперекосяк. Недавно доказывал Каю, что влюбленность Луки ничего для него не значит, что он таких «любовей» вон сколько повидал… А теперь – «хочу с ними быть». Ну, блядь, конечно. - Ты их любишь? – спросила Лавиния. Голос ее стал жестким, серебристо-стальным. – Или они тебя любят? - Они мне нравятся, - тихо сказал Лем, ладонью убрав челку с лица. Посмотрел на сестру снизу вверх, словно ища поддержки. – И я им… тоже, наверное. Лавиния закусила губы, пытаясь не сказать лишнего. Покачала задремавшего мелкого на руках. А потом сказала: - Тогда договорись с ними. Лем моргнул. Уставился на нее молча, непонимающе, ухватив себя за пальцы ног и усевшись в позе лотоса. - В смысле… - В смысле, проговори с ними условия отношений, - сказала Лавиния, не глядя в его сторону. – Объясни, чем ты рискуешь. Распредели время встреч так, чтобы окружающие не заподозрили лишнего. Представься друзьям одного из Митичей его парнем, а друзьям второго – просто другом. Докажи это всем… Лем молчал. И даже не знал, что тут можно сказать. Пожалуй, только то, что Митич ошибся: Лем не был умным парнем. И уж тем более – очень умным. Очень умной была его сестра. - Сделай все, чтобы ситуация с Джо и Эдди не повторилась, ладно? – попросила Лавиния, глядя в окно. – А теперь возьми себя в руки, тряпка, иди в универ и сделай уже что-нибудь со своей жизнью!

* * *

Когда Кай зашел в аудиторию, лектор был так увлечен расчетами на третьей доске во втором ряду, что даже не заметил его появления. Кай пробрался между столами, похлопал парня рядом с Лемом по плечу, наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Тот хохотнул, собрал тетради и ушел искать себе место в конце лектория. Помедлив, Кай уселся за его стол и повернулся к Лему, по-альфьи уверенно раздвинув колени. Он всегда сидел так, как будто яйца у него были втрое больше, чем у любого из живущих ныне людей. - Ну? – спросил он. – Долго будешь морозиться? Лука, который сидел на три ряда впереди и на пару мест левее, быстро оглянулся. Стрельнул глазами через плечо, мазнул взглядом по брату – и снова уставился в тетрадный лист. Как будто это не он притащил сюда Кая. Отвязаться от Луки и его безмолвных знаков внимания было довольно просто – Лем уворачивался от него на лестницах, садился подальше в аудиториях и больше не подходил к нему в спортзале. Но, конечно, скрыться от человека, умеющего говорить, было намного сложнее. - Я не хочу с вами встречаться, - тихо сказал Лем. И быстро переписал формулу с доски, допустив в ней три ошибки и прорвав бумагу острием ручки. - Это из-за старшего? – быстро спросил Кай. – Он придурок, мы потому и стараемся скрывать от него своих парней и девчонок. Но он… он просто волнуется. Да и неправильно это, скрывать от брата… - Плевать мне на вашего старшего, - еще тише сказал Лем, пригнувшись к столу. Как будто надеялся, что если он так будет себя вести, то лектор не услышит шушуканья. - Тогда почему? Лем прикрыл глаза. Помолчал, окончательно упустив мысль преподавателя и перестав фокусироваться на доске. Расчеты были сложными, и думать о них, параллельно разбирая на запчасти свою личную жизнь, было довольно трудно. - В прошлом году я замутил с двумя щенками из одной семьи, - сказал Лем, так и не открыв глаза. - Им было по восемнадцать, и они трахались, как хреновы дьяволы. Потом об этом узнали их родители. Кай молчал. Кажется, даже колени сдвинул, осознав неуместность и несвоевременность своего напора. - Через неделю в курсе был весь город, – задумчиво проговорил Лем. - И мне пришлось переезжать. Лука смотрел на него через плечо, теперь уже не отвлекаясь. Наверное, ему вообще не нужен был лектор. С такими расчетами Лука мог справиться и без посторонних. - Я больше не хочу никуда переезжать, Кай, - закончил Лем. - Хватит с меня. Они молчали почти десять минут. Лем пропустил страницу, чтобы вписать туда пропущенный материал, и начал торопливо заносить в тетрадь формулы с крайней нижней доски. - Долго репетировал? – спросил Кай. Лем не выдержал и прыснул в тетрадь. А потом сказал: - Долго… Кай наклонился к нему, притягивая к себе взгляды других студентов, и сказал тихо-тихо – так, что Лему пришлось напрячь слух: - Скажи, что мы тебе неприятны, и я встану и уйду отсюда. Лем молчал, закусив губу и давясь горячим, нестерпимым чувством страха. У него даже спина взмокла – так жарко вдруг стало внутри и снаружи его тела. Похоже, предложенный Лавинией план был единственным, что еще могло его спасти. - У нас сегодня вечеринка, - сказал Кай, поднимаясь из-за парты. – Лука тебя подбросит. Приезжай, там и договорим.

* * *

Вечеринка была в честь того, что «старший» на несколько дней свалил в Канаду. У Митича там были какие-то инвестиционные интересы – то ли инсайдеры, которые могли быстро и безопасно нашептать ему толковый прогноз, то ли деловые партнеры, готовые помочь ему утопить конкурента. У ближайшего бизнес-соперника Захарии имелся запас энергетических акций на два с половиной миллиарда долларов, так что борьба предстояла нешуточная. В такой борьбе ко дну мог пойти не только хэдж-фонд, но и рынок, из-за которого его пустили под откос. Но все это было насто-о-о-олько ненужной информацией, что Лем решил не забивать себе голову. Сегодня его мозг отдыхал. Ни пересекаться с Лукой, ни продолжать разговор с Каем ему не хотелось, так что он выпил пару пива, втянул немного «волчьей ласки» сначала левой ноздрей, а затем правой, и пошел танцевать. Если тебе очень страшно – просто найди что-нибудь, что отключит тебе мозг. «Волчья ласка» справлялась с этим на ура. От «волчьей ласки» становилось жарко и томно, и все тело начинало ощущать вибрации музыки – эти громкие биты, под которые Лем тряс головой, и растрепавшаяся челка лезла ему в лицо, мешая дышать. Но ему и не нужно было дышать! Ему нужно было танцевать, смеяться, прикасаться руками к этим людям – таким красивым людям, из которых он знал меньше половины… Когда Лем пришел в себя, он торчал на террасе второго этажа, обняв девчонку с крепко накрученными розовыми кудряшками, и рассказывал ей, чем Виркот-Вейл круче убогого Фулбриджа. На террасе было адски холодно, и настолько же адски красиво. Из особняка открывался вид на город, и светящиеся стрелки многоэтажек торчали вдали, как зубцы расчески, словно пытаясь причесать собой бархатно-синее ночное небо. Когда кто-то сзади взял Лема за плечо, тот обернулся, совершенно счастливый, расслабленный и удолбанный, словно сбежал в эту шальную пустоту от всего, что мучило его в последние дни. - Развлекаешься? – спросил Кай. Губы его улыбались, а глаза – нет. - Просто балдею, - признался Лем, отпихивая девчонку и хватаясь за плечи Кая. – Это лучший город в мире! Кай усмехнулся, обхватив его за талию, и одной рукой отвел челку от его лица. - Откуда ты знаешь? - Он сам мне сказал, - спокойно, с величайшей уверенностью ответил Лем. Эффект от «волчьей ласки» почти прошел, и ее остатки гуляли в организме сладкой темной похотью, вынуждая Лема прижиматься бедрами к чужому телу, тереться щекой, прихватывать губами за краешек уха. Каким-то невероятным образом он ухитрялся себя сдерживать, но сейчас – когда рядом был Кай, - тормоза отключились. Лем помнил: с Каем можно. С Каем можно всё… - Твой брат - козел, - заплетающимся языком сказал Лем. – По-о-олный козлище. Ему не пришлось уточнять, о каком из братьев идет речь. Дух Митича витал в этом доме, в этих лощеных белоснежных апартаментах, полных воздуха, свежести и сверкающего палевого паркета. Как будто он никуда и не уезжал. - Еще какой козел, - ответил Кай, улыбаясь. И потянул Лема в дом – в шелковую темноту, подсвеченную тусклым светом из-под двери. Когда девчонка с розовыми кудряшками выскользнула из комнаты, в дверной проем хлынул свет, ворвалось глухое буханье музыки – а потом опять стало темно и тихо. Только сбоку мелькнул, на миг озарившись и снова исчезнув, скрытый темной одеждой силуэт Луки. - Чего? – спросил Лем, одной рукой обнимая Кая за шею, почти с ненавистью глянув на него из-под челки. – Чего вам от меня нужно, придурки? Лука молчал. Кай молчал тоже, и Лем, устав от тишины, перемежаемой глухими битами с первого этажа, поцеловал его первым. Поцеловал его так, как просила, ныла, умоляла «волчья ласка» в его теле – самый сексуальный и самый легкий наркотик, который был в ходу у молодежи Виркот-Вейла. «Волчья ласка» не понукала Лема ни на что такое, чего бы он не сделал по трезвому – только немного ослабляла его чувство вины. - Хотите вместе? – порывисто, в долю секунды загоревшись этой идеей, спросил Лем. Ухватил Кая за руку и потянул его в сторону Луки, в темноте споткнувшись обо что-то, переступив ногами и сбросив с себя сперва один кроссовок, а потом другой. - Хотите?.. Свободная клетчатая рубаха слетела с него за долю секунды. Лука молча запустил руку в глубокую пройму на майке Лема, жадно провел пальцами по его боку, принимая в объятия и прижимая к себе, - и Лем поймал его губы, бросаясь в этот поцелуй, как чокнутые адреналинщики бросаются с обрыва скалы, защищенные от падения только парашютящими растяжками между руками и ногами. А у Лема даже парашюта не было… Зато была кровать. Удачная, огромная кровать, на которую он первым толкнул Кая, а потом уперся в нее коленями, позволяя Луке стащить с себя яркие красные джинсы. - Если в итоге меня ославят на весь город и мне придется переезжать, я тебя убью, - пообещал Лем, глядя куда-то в сторону Кая. Лавиния ведь просила обсудить условия отношений? Вот он и обсудил. А потом, оглянувшись через плечо, вновь отыскал ртом губы Луки. - И тебя. Обещание убить, если что-то пойдет не по плану. Так по-взрослому! – подумал Лем. Так глупо… И вполне достаточно, чтобы на целую ночь выбросить всё лишнее из головы.