Другая параллель

Ты можешь добиваться чего-то, бороться за то, во что веришь. Твои мечты — это законно положенные тебе цели. © Джаред Лето

      Она достаточно долго сидела над этой книгой, пытаясь разобрать хотя бы строчку, но ничего не получалось. Сколько часов юная особа провела вот так, склонившись над толстым фолиантом, — три, четыре, пять? Мысли в голове смешивались так, что становилось невозможно трезво мыслить из-за языка, на котором был написан трактат.       Буквы оказались родными, английскими, но слова и язык — нет. В той Великобритании, где она родилась и сейчас училась, не существовало такого наречия. Книг на других языках почти не было, они находились в другой части библиотеки, недалеко от Запретной секции. Тогда какой это язык, и что делает в Школе Чародейства и Волшебства эта книга, которую невозможно прочитать? Впервые девочка не могла дать четкий и развернутый ответ на этот достаточно сложный вопрос.       Она в который раз попробовала прочесть хотя бы слово с пожелтевшей страницы, но вновь ничего не вышло. Непонятный язык вязким комом застывал в горле, окутывая мозг туманом, а между тем, перед глазами проскальзывали странные ассоциации: темные катакомбы, освещаемые неверным светом факелов, неразборчивый шепот людей, шелест теплых пожелтевших страниц, освещенных крошечным огарком свечи. Прошло немало времени, прежде чем юную особу внезапно осенила мысль: однотомник написан на латыни!       «Мертвый» латинский язык, как она сразу не догадалась, а ведь считается самой умной на своем курсе. Почему же этот фолиант в Хогвартсе, если латынь не изучается в качестве предмета, как, например, трансфигурация? В библиотеке, конечно, есть самоучители по разным языкам, к примеру, по наречиям водяного народа, значит, должны быть и по маггловскому древнему языку. Древние волшебники иногда использовали этот диалект в заклинаниях, неудивительно, что автор пособия им воспользовался. Не все волшебники считаются с существованием магглов, «особо чистокровные», вроде Блэков или Малфоев, вообще ненавидят тех, кто не имеет волшебных способностей, следовательно, эта книга не так легко попадет не в те руки.       Мысли против воли снова возвращались к Драко: юная особа все подробнее и подробнее рисовала себе триумф. Перед глазами вставало удивленное лицо юного волшебника, а в ушах звенел полный недоверия противный голос, Малфой никак не мог понять, как грязнокровка стала сильнее и выше по статусу. Девочка не знала, почему столько думает об этом мальчишке, причинившем ей много зла, но интуиция подсказывала, что ничего хорошего эти мысли не смогут принести.       Гермиона не заметила, как уронила голову на раскрытый фолиант и задремала. Тело охватила странная смесь уюта и холода: хотелось надеть теплые носки, закутаться с головой и уснуть, но не было желания вставать и прерывать это странное, но приятное состояние. Она бы вечность пролежала вот так, уткнувшись носом в пожелтевшие от времени хрустящие листы, от которых будто исходило приятное тепло, и вдыхала этот непередаваемый запах страниц старой книги. Аккуратные буквы расплывались перед уставшими глазами, веки точно налились свинцом, и девочка незаметно уснула, теплее завернувшись в мягкую мантию.       Юная особа проснулась довольно рано, первые лучи солнца едва попадали в большое окно. Весь Хогвартс еще спал, но мадам Пинс уже пришла и теперь с кем-то тихо говорила, стоя за шкафами, недалеко от рабочего места первокурсницы. —… Но это невозможно! — До острого слуха блондинки донеслись обрывки довольно эмоционального разговора, невольно заставившие прислушаться. — Бедная девочка, мне бы хотелось помочь ей! Простите мое несоблюдение субординации, но Вы должны что-то предпринять! — Поверьте, мадам… — Голос директора Школы Чародейства и Волшебства звучал тихо, и маленькая волшебница не сумела разобрать сказанное и потому решила подобраться ближе. На полке одного из многочисленных стеллажей недоставало пары книг, и в образовавшийся проем можно было разглядеть обоих спорящих волшебников, при этом оставшись незамеченной. Мадам Пинс стояла спиной к студентке, поэтому не могла ее видеть, зато Дамблдор, как показалось слизеринке, незаметно перевел взгляд прямо в «проем», куда она смотрела, и заметил «шпионку». Тем не менее, магглорожденная продолжала смотреть и прислушиваться, стремясь ничего не упустить из виду. — Эта девочка со Слизерина все дни просиживает в библиотеке, почти никуда не выходя! Бедный ребенок! — Библиотекарь, очевидно, была очень разгневана и теперь высказывала пожилому волшебнику все, что накопилось в ее душе. — Почему бы Вам не перевести ее на другой факультет? На Когтевране, например, все студенты были бы рады принять ее в свои ряды. Я понимаю, что такого никогда не было, но можно же помочь бедняжке один раз в порядке исключения. — Шляпа не допускает промахов, Вам это хорошо известно! — Голос мужчины был удивительно спокоен. Интересно, что заставило директора Хогвартса прийти сюда в столь ранний час, когда даже факультетские старосты видят десятый сон в теплых постелях? — К тому же, Шляпа лишь помогает определиться. Не все пуффендуйцы слабы, и не все когтевранцы высокомерные. Не всем слизеринцам чужда любовь, и не все гриффиндорцы смелые, как это предписано. Вспомните, история знает много таких людей. Возможно, из этой малышки что-то получится. Она старательно учится, но именно Слизерин может сделать из нее ту, кем в конечном итоге она должна быть. Нет, о переводе не может быть и речи, только вот пара-тройка друзей ей точно не помешала бы. — Но, господин директор… — Мадам Пинс торопливо хотела возразить, но собеседник прервал ее одним взмахом ухоженной ладони: — Разговор окончен, мое решение окончательно. Возвращайтесь к своим обязанностям, мадам, жду Вас на завтраке.       Эта пожилая волшебница, наверное, никогда не была добра к кому-либо так, как сейчас к ней. Подумать только, есть человек, которому небезразлично, что она чувствует, и как к ней относятся на факультете! Ни отказавшиеся от нее «родители», ни строгий персонал приюта никогда не заботились о ней, никого не интересовали ее мечты и стремления, и только библиотекарь немного попыталась помочь ей, пусть безуспешно. Что ж, спасибо и на этом, когда-нибудь ей зачтется, а, может, даже спасет жизнь. — Иди-ка, девочка, поешь, — женщина внезапно оказалась возле столика Гермионы и, не слушая возражений, аккуратно закрыла ее книги, сложила их красивой стопкой на углу стола, а рядом положила кипу пергаментов. — Тебе нужно немного отдохнуть от учебы, поэтому иди в Большой Зал, подкрепись, и погуляй в оранжереях или на поле для квиддича, тем более, тренировка только после обеда. — Спасибо, Мадам, — юная особа постаралась выдавить благодарную улыбку, но та вышла какой-то жалкой, — я совсем не хочу. Лучше еще немного позанимаюсь. — Отдохни, — стальные нотки в голосе обычно спокойной заведующей библиотекой заставили первокурсницу собрать вещи и привести в порядок рабочее место. — По собственному опыту, девочка, могу сказать, что, стоит немного перекусить и прогуляться на свежем воздухе, как сразу появляются новые идеи, а к сложной задаче неожиданно находится решение, так что после завтрака даже не думай идти сюда: тебе нужен отдых.       Впервые, за недолгое пребывание в магической школе, слизеринке стало некуда идти. В факультетской гостиной или спальне девочек все говорило о всеобъемлющей ненависти к ней, там даже воздух пропах этим горьковатым ароматом. В библиотеку, единственное убежище против враждебно настроенного мира, путь заказан как минимум до обеда. Оставались два варианта: занятия и поле для квиддича.       Учебные предметы текли быстро и интересно, особенно Защита от темных искусств и зельеварение — единственные науки, которые Гермиона действительно любила всей душой. На небольших переменах мысли магглорожденной занимало только одно: куда пойти после лекций? Юная волшебница не могла попасть ни в подземные спальни Слизерина, где, казалось, даже черная кожаная обивка дивана и белоснежные наволочки на подушках пропитались презрением к ней, ни в библиотеку, где заведующая едва ли не запретила появляться. Студенты со змеиного факультета торопились начать тренировку, поэтому на поле для квиддича не хотелось: ни к чему видеть сердитых однокурсников, косившихся на девочку всякий раз, когда она была рядом, и тратить нервы. Однако блондинку не покидала мысль о том, что все-таки стоит пойти на свежий воздух и немного понаблюдать за слизеринцами, тем самым, показав, что происходящее на змеином факультете, волей злой судьбы предначертанном ей, отнюдь небезразлично.       Первокурсница почти пересекла огромный холл замка, чтобы выйти наружу и отправиться на поле, когда, почти не успев толком подумать, свернула в сторону скользкой каменной лестницы, ведущей далеко вниз. Лучше пойти туда, где чаще всего никого не бывает — в подземелья. Только не в темную гостиную, не в холодную спальню и не в кабинет Снегга, а куда-то еще глубже, дальше и темнее.       Она уже не боится тьмы. Эта вязкая субстанция слишком прочно засела в душе и выпила все соки, теперь никакая любовь не поможет, любые заклинания и зелья не смогут искоренить ее. С самого детства юная особа пыталась полюбить этот мир, была открыта всему самому лучшему и прекрасному, что может произойти в жизни, но никто не хотел поделиться с ней счастьем, всем было безразлично: родители старались не замечать присутствия дочери, а в приюте все дети сторонились ее, не приглашая в свои игры и даже «преподнося жизненные уроки» побоями время от времени. Никто не хотел хотя бы немного полюбить ее, и девочка настолько возненавидела весь мир, что чувство бесконечной злобы слишком сильно срослось с ее душой, даже если вырвать этот корень зла прочь, где-то внутри все равно останутся семена. Юная особа станет еще темнее и будет больше всех ненавидеть.       Родители Малфоя, насколько говорили гриффиндорцы, являлись Пожирателями смерти, по крайней мере, отец точно как-то связан с ними. Мысль примкнуть к организации темных волшебников больше не казалось крамольной, наоборот, появлялось желание примкнуть к ним и выплескивать всю ненависть на неугодных волшебников. Она бы издевалась над несчастными пленниками не хуже самой рьяной приспешницы Того-чье-имя-нельзя-называть — мадам Лестрейндж, та была бы ей довольна и, возможно, даже сделала бы своей преемницей. Или, что больше похоже на правду, всей душой ненавидела бы за то, что она лучше пытает и убивает?       В любом случае, такую мысль не стоит оставлять без внимания, лучше все как следует обдумать, но просить помощи белобрысого первокурсника для нее слишком унизительно. Остается дождаться, когда его родители прибудут в Школу Чародейства и Волшебства — такое рано или поздно должно случиться — и потом просить у них помощи, обещая взамен какие-то свои услуги. Почему-то большие надежды возлагались на миссис Малфой, она, как женщина, должна быть более мягкой и понимающей, нежели ее муж, отец самовлюбленного идиота. Да, определенно, один способ улучшения жизни найден. Остается только ждать…