Целованная солнцем

      Всё произошедшее со мной и Такеши не давало и шанса успокоиться. Что-то назревало. Его слова стали для меня переломными. После того случая дела принимали опасный оборот. Вся моя относительно спокойная жизнь катилась вниз по склону. Проблем становилось все больше.       Время неумолимо шло, приближались зимние каникулы. Первую половину летних каникул я, как и ожидала, провела в России вместе с родителями. В компании их новых знакомых и партнеров. Бизнес отца рос, достигая действительно пугающего влияния.       И именно летом мои отношения с родителями начали лететь в пучину недопонимания. Но дальше я не смогу молчать, рано или поздно придется рассказать им о своих настоящих желаниях. И это было сравнимо со взрывом атомной бомбы. Если бы не сказала сейчас, если бы не начала «готовить» их заранее, то мне бы ни за что не подписали нужные документы для поступления. А так у меня был шанс, который я пыталась использовать.       Родители были против. Ничего удивительного. Меня не хотели отпускать за границу далеко от себя. Они понимали, что как только я окажусь предоставлена сама себе — я использую все возможности для побега от них и той судьбы, что они мне готовили.       Мы кричали друг на друга. Впервые я позволила себе повысить голос в их присутствии. Никто не хотел оступаться от своих планов. В тот вечер меня заперли в комнате. Щека горела от пощечины, которую мне дала Хелен.       Пути назад не было. Я поставила на карту почти все.       Меня хотели забрать из Японии. Обвиняли школу и свободные нравы простых детей, плохое влияние на меня семьи Ямамото. Они винили всех, но не себя.       Я искала поддержку у бабушки и дедушки, чтобы хоть кто-то за меня заступился.       И нашла. Бабушка — она была на моей стороне. Она и дедушка. Против них родители не пошли. Пока что. Я безумно надеялась, что бабушке хватит здоровья — в последнее время она была совсем плоха. Дед не настолько заинтересован в моей карьере, сколько в замужестве и укреплении позиций семьи в обществе.       С бабушкой и дедушкой у меня были своеобразные отношения. Они меня любили как единственную внучку. Хоть я не была им родной, в моем понимании этого слова, но я старалась дать им все то, что необходимо пожилым людям для гордости. И что зависело бы от меня, конечно.       Лично мне они нравились гораздо больше Хелен и Ёндо, обращалась я к ним крайне уважительно, это были люди, к которым невольно просыпалась признательность. Стелла О`Бриен, которая излучала благородство и изящество, и Оскар О`Бриен, от которого веяло внутренней силой и уверенностью. Даже в их почетном возрасте у них были ясные глаза, которые изнутри сияли умом. Старость нисколько не помутила их рассудок.       Дед слушал бабушку беспрекословно. Даже спустя столько лет он очень любил ее. У них была удивительная история любви. Такая, о какой пишут в книгах и какой никогда не случится в наше время. Они много рассказывали друг о друге в молодости. Вспоминали время, проведенное рядом. Разные казусы и тяжелые моменты. Мне также рассказывали про мать и отца, гораздо больше, чем я хотела бы знать. Хелен никогда не говорила о своих отношениях с Ёндо. Она была неплохой женщиной. И правда старалась стать мне матерью когда-то. Возможно, ей просто не повезло.       Я очень любила дом бабушки и дедушки в Лондоне. Жили они в частном секторе. Хотя до последнего времени за этим домом приглядывали соседи. Где-то года три назад дедушка с бабушкой вернулись из Норвегии.       Как бы то ни было, самые счастливые и светлые воспоминания у меня связаны именно с этим домом. Здесь я впервые по-настоящему почувствовала себя ребенком. И только здесь я могла прекратить свою гонку со временем. Иногда даже жаль, что в этом доме я бывала до обидного редко.       Именно со Стеллой я проводила большую часть времени. Эта женщина была невероятно приятной в общении. Я подпустила ее ближе, чем кого-либо, стараясь отплатить ей своим хорошим отношением, взамен на любовь ко мне. Искреннюю. Просто за то, что я есть. Не потому, что я выгодный ребенок. Не потому, что так надо. А просто так. Без подоплеки. Она любила рассказывать о своей жизни, а мне нравилось слушать её и смотреть на неё. Иногда мне казалось, что я знаю о ней всё.       Мы часто проводили вместе вечера за разговорами и просмотром старых черно-белых фотографий. Я всегда сидела на полу, плотно прижимаясь спиной к мягкой струящейся юбке. Мои кудрявые волосы лежали на ее коленях, она неспешно расчёсывала их и заплетала мне красивые косы на ночь, обязательно при этом рассказывая какую-нибудь невероятно интересную историю из своей молодости. На дубовом журнальном столике обычно стояли две дымящиеся кружки, у меня — горячий шоколад с перцем, у бабушки — травяной чай.       А утром меня всегда будили солнечные зайчики и невероятные ароматы с кухни. Я как дитя бежала по лестнице вниз, только бы успеть к горячим булочкам. На невероятно домашней и уютной кухне уже сидел Оскар, мерно потягивая эспрессо из маленькой чашки и читая свой выпуск Time`s. Иногда он обсуждал новости со мной и спрашивал мое мнение о том или ином инциденте. Мне было приятно думать, что ему интересно мое мнение.       Оскар был дипломатом. Он часто разъезжал по миру и жил в совершенно разных странах. Хоть он и был человеком на первый взгляд суровым и строгим, мне больше всего нравилась его версия истории о встрече со Стеллой. Он рассказывал ее как-то по-особенному: с легкой грустью и затаенным счастьем.       Я видела фотографии, хоть и черно-белые, бабушки в молодости — она была невероятно красивой. Красок именно этим карточкам добавлял дед. О себе и своем прошлом до замужества бабушка рассказывала почему-то неохотно. Особенно о своей семье. Единственное, что я знала о ее жизни до встречи с Оскаром — девичья фамилия.       Он встретил ее, когда ему было двадцать семь. Прекрасную нимфу с золотыми волосами, глазами цвета неба, невероятной красоты лицом. Ее голос звучал как весенний ручей. Она завораживала каждого, кто смотрел на нее. В тот вечер Оскар более всего запомнил ее прекрасные руки с аккуратными узкими запястьями. Никогда прежде он не слышал такой прекрасной игры на фортепиано. Никогда прежде он не видел таких девушек. Ее слова, жесты, мимика — все в ней он находил прекрасным.       Ее семья была знатной в Италии, хотя и испытывала некоторые стеснения в средствах. В тот вечер они сразу, как это и бывает в таких красивых историях, заметили друг друга. Рыжий и веснушчатый высокий Оскар привлекал внимание даже против своей воли. Они оба сияли как два солнца. Как ласковый рассвет и алый закат.       Он назначил ей встречу в саду в тот же вечер. Она легко посмеялась. И не пришла.       Стоит ли говорить, что этим она только больше подогрела интерес к себе? Оскар ходил за ней, как заговоренный. Носил цветы, подарки, платья и украшения. Она со смехом принимала их. Но он нигде не видел, чтобы она вышла в свет хоть в чем-то.       Каждая их встреча отзывалась болью и страстью в его сердце. Ее невинный вид, ее глаза, в которых плясали черти. И солнечная улыбка. Он был влюблен.       Когда же он спросил, почему она отталкивает его, то готов был услышать все что угодно, но никак не те заветные слова. «Оскар, Вы невероятный мужчина, о котором, без сомнения, любая может только мечтать. Вы богаты и амбициозны. Ваше будущее освещено дневным светом. И я бы с радостью ответила Вам взаимностью. Но за моей внешностью Вы не способны увидеть человека. Мне жаль».       Прошел год. Чувства так и не иссякли. Каждую неделю Оскар появлялся в особняке ее семьи. Он приходил, чтобы поговорить. Просто пообщаться или погулять по саду. Они обсуждали книги и свои мысли. И он увидел гораздо большее. Внешность оказалась совершенно не важна. Он увидел, что девушка перед ним — сокровище. Она была словно солнце на голубом небосводе. Ясное и согревающее. Близкое и такое далекое. Свое сердце он доверил в ее хрупкие ладони. Каждый проведенный вместе миг заставлял все его существо трепетать.       И тем больнее было узнать, что им никогда не быть вместе. Девушка должна была выйти замуж. Из-за ее слабого здоровья семья старалась как можно скорее передать ее в руки мужа. В новую семью. Сердце Оскара разрывалось на части.       Он предложил ей сбежать с ним в Англию. Начать новую жизнь. Забыть семью и прошлое.       Она отказалась. Обязательства перед отцом не позволили это сделать. Она понимала, что ей не стать счастливой. Семья ее не отпустит.       Последняя попытка, которую предпринял Оскар: он пошел к отцу Стеллы. Вышел он только спустя час. Счастливый и уставший. Он смог спасти молодую птицу. Он сломал ее золотую клетку. Они могут быть счастливы? Так он думал.       Девушка вскружила голову не только ему, но и своему будущему жениху. Молодой итальянец не хотел так просто прощать дерзкого англичанина. Человек, с которым пришлось разбираться, был действительно опасен. Более того, с той роковой встречи у Оскара остался шрам на всю его жизнь. Страшный ожог на ноге. Он чудом ушел живым. Скорым паромом он вместе со Стеллой уплыл в Туманный Альбион. Но даже там их история не закончилась. Наоборот, она только начиналась.       Именно после таких историй и хочется верить в настоящую любовь. Как жаль, что ей место только в книгах и на страницах истории.       Единственное, что осталось у бабушки в память о ее семье — титановое кольцо. Мне оно казалось очень красивым. Хоть бабушка, как сама призналась, никогда его не носила. Его отдала её мать, моя прабабушка. Оно передавалось из поколения в поколение. Аккуратный серебристый ободок. По середине шла черная полоска с невероятными по красоте изящными узорами. Оно было неброским и простым, но в то же время, стоило посмотреть внимательнее, как открывалась полная картина. Это кольцо тянуло меня как сороку.       В шкатулке лежало сколько угодно украшений. Каждое было прекрасным. Но именно это кольцо привлекало взгляд. Простое, сдержанное и легкое.       Так проходили мои английские каникулы. В историях и воспоминаниях минувших дней. Я гуляла по Лондону, обходя местные магазины и достопримечательности. Покупая себе некоторые необходимые вещи, которые в Японии, тем более в Намимори, не достать. Также я решила исполнить свою давнюю мечту. Сейчас, когда с родителями у меня такие натянутые отношения — лучше времени не найти.       После моих демонстраций мы с матерью совсем отдалились. Она теперь находилась рядом с отцом, помогая ему в делах. Мне предлагали переехать насовсем к бабушке и дедушке, но я почему-то не хотела. Перегорела, наверное. Мне было спокойнее в городе, где никто не знал о моём происхождении. Где никто мне не будет указывать. Может, оно все и было к лучшему. Кто теперь знает. Сказанного и сделанного всё равно не вернешь.       Сперва я долго присматривалась. Из трех парикмахерских после моей просьбы меня выгнали, отказавшись от моего заказа. В четвертой мне повезло, хоть и сотрудницы долго отговаривали меня не срезать волосы. Мне собрали сзади хвост и я показала, какую хочу длину. Пока стригли, со стороны я услышала звук, который подозрительно напомнил плач. Глупо плакать. Это же всего лишь волосы. Я всегда мечтала избавится от этого груза. Выходила я с легкой головой и какой-то опустошенностью. Думать о последствиях не хотелось. Сейчас я поняла, что устала слепо идти за золотой цепью. Я хочу видеть свет солнца, никак не подделку. В воздухе я наконец смогла уловить запах свободы. Такой желанный и сладкий.       Когда меня увидел дедушка, то я сразу поняла, что он расстроен. Он ничего не сказал, лишь передал, что бабушка была бы рада меня увидеть. Она сейчас находилась в больнице. Самой лучшей. С каждым днем ей становилось все хуже.       Единственная причина, по которой я буду скучать по длинным волосам — косы, которые она могла мне заплетать. Они и правда мне очень нравились. С ними я выглядела как-то иначе. Мне нравилось иногда тщеславно думать, что я становлюсь похожа на саму Стеллу в молодости, хоть это и было не так. От нее во мне — только вьющиеся волосы и, пожалуй, улыбка. Как и у Хелен. Но что-то неуловимо общее в нас было. Мне хотелось, чтобы это было так.       В больнице все также пахло лекарствами. Не понимаю, почему многим не нравится этот запах. Как по мне, так самый обычный, зачем делать из мухи слона? Самое отвратительное в больницах — это атмосфера. Особенно на этажах реаниматологов или срочной хирургии. И онкобольных. За это я действительно не любила эти заведения. И я искренне уважала хороших врачей.       Я зашла в просторную одноместную палату. Бабушка читала книгу русского автора, как я успела заметить. Даже спустя столько лет она продолжала оставаться красивой. Пусть прежняя внешняя красота ушла, в ней остался внутренний свет и тепло. Вот что было по-настоящему красиво.        — Привет, Нонни*. Как ты тут? — Я взяла стул и села к ней поближе, любопытно заглядывая в книгу. — Что читаешь?        — Здравствуй, Сирша, всё хорошо, спасибо, — она неторопливо положила книгу на прикроватный столик, легким движением сухой руки сняла очки для чтения и ласково посмотрела на меня. Она не спросила, зачем я постригла волосы. — Тебе очень идет новая стрижка.        — Спасибо, — в горле на секунду встал ком. — Я рада, что тебе нравится.        — Ты похожа на взъерошенную зарянку, — она провела по моим волосам ладонью. Я в шутку и правда нахохлилиась. — Скажи, ты подумала, что будешь делать? Хелен вся в отца, она никогда тебе это не забудет.        — Я не знаю, бабушка. Все так сложно… Я просто хочу жить своей жизнью. Не хочу, чтобы кто-то решал за меня.        — Все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Такая уж у нас участь. Девушка из богатой семьи никогда не будет счастлива обычным счастьем.        — Но ведь ты, ты же счастлива с дедушкой.        — Я — исключение, которое только подтверждает правило, дорогая моя. И твой дед — рыцарь моей истории. Если бы не он, я так бы и осталась у дракона. — Я с весельем и вызовом посмотрела на нее.        — А если я далеко не типичная принцесса? Что, если я сама себе рыцарь?        — Тогда ищи дракона. — Мы обе рассмеялись. Смотря на нее сейчас я все больше понимала, что внутри меня кольцами сворачивается паника. Она так осунулась и похудела…        — Что говорят врачи?        — А что они могут сказать, милая? Все как всегда, мне многое обещают, но почему-то обещания так и остаются пустыми словами. — она легко рассмеялась. Ее морщинистая, мягкая и сухая ладонь легла на мою макушку, взъерошивая кудри. — Но полно обо мне. Мне уже так наскучили все эти разговоры о моем здоровье, все так и ждут, когда я испущу последний дух.        — Ты говоришь какие-то глупости, — возмутилась я, посмеиваясь над ее несерьезным видом, — все желают тебе здоровья и скорейшего выздоровления.        — В моем случае врачи могут только продлить эту агонию, милая.        — Не говори так.       Мы обе замолчали. Тяжелая тишина, повисшая в комнате давила на грудь.        — У меня к тебе просьба.        — Какая? — Мой голос немного охрип; я старалась запомнить каждую ее черту, прежде чем уйду из этой палаты.        — Когда ты придешь домой, зайди в нашу с Оскаром комнату и забери мое кольцо. Это тебе подарок на будущее четырнадцатилетие.        — Может, ты вручишь мне его сама? Я обязательно приеду летом… — Я опустила глаза в пол.        — Милая, мы обе с тобой знаем, что…        — Не говори! — резко перебив её, судорожно облизнула губы. Я сама не заметила, как схватила ее ладони, сжимая их своими пальцами. — Ты поправишься! Обязательно поправишься!        — Сирша, — на ее глазах выступили слезы. Я тоже чувствовала что вот-вот расплачусь: — Моё милое дитя…       Она потянулась ко мне, чтобы обнять. Я бережно заключила ее в кольцо своих рук. Она совсем исхудала. Мы обе осознавали, что эти дни вместе — могут быть последними. И она настаивала на том, чтобы я уезжала в Японию. Ей не хотелось, чтобы я видела ее такой. Я понимала. Поэтому слушалась.       И все равно я продолжала надеяться. Мне хотелось верить, что с ней все будет хорошо. Мне хотелось верить.       Прежде чем вернуться в Японию, я забрала с собой то, что мне сказала бабушка. Она настояла на том, чтобы я забрала не только кольцо. Большая часть вещей отправится со мной, только грузом, который доставят через два дня после моего приезда. С собой я брала только самое ценное — кольцо, фотографии и несколько ее любимых книг.       Вернулась я двадцать восьмого августа, первого сентября начинался второй триместр. Я возвращалась в свой привычный жизненный ритм. Хоть в школу и нельзя было носить украшения, я все равно носила кольцо. Оно было мне великовато, поэтому носила я его на большом пальце. Как подрастут руки — так сразу найду ему другое место.       Перед занятиями я увиделась с Такеши, мы по традиции встретились в парке, мой внешний вид его сильно удивил. Он меня даже не узнал сначала. Какой же он все-таки глупый мальчишка. Мой новый стиль, что не удивительно, привел его в замешательство. В этот раз я привезла ему зонт.       Рёхей же, с которым мы продолжили видеться по утрам, отреагировал более бурно. Не понимаю, почему людям так жалко какие-то волосы? В школе я произвела фурор. Мне нравилась моя новая прическа. Волосы были чуть выше плеч, они вились средними кольцами и падали на лицо, прикрывая глаза и уши.       Восьмого декабря мне сообщили, что бабушка скончалась в больнице. Она не дождалась меня всего чуть-чуть. У меня уже были куплены билеты и собран чемодан. Я ждала этой поездки. К сожалению, я опоздала. Похороны устраивала Хелен. Дедушка был убит горем. Наши телефонные разговоры были очень тяжелыми: он рассказывал, что было с Нонни в последние ее дни. Его голос сильно охрип.       Он всегда мне говорил, и я была с ним согласна, что сильные люди не показывают слез. Не могу себе позволить плакать. Только не по этой действительно прекрасной солнечной женщине. Ей бы не понравилось. Она бы не одобрила. Лицо, полное слез, не бывает красивым. Нужно улыбаться новому дню и идти.       Хелен сообщила, что я могу не ехать в Англию. Что она меня там не ждет.       Поэтому зимние каникулы я впервые проводила дома. Родители, видимо, были обижены. И кто из нас подросток?       Приближались семейные праздники, Рождество и Новый Год. Я отправила им открытку и прислала факсом диплом об окончании музыкальной школы с отличием. В ответ не получила ничего. Я и не ждала.       Дедушке же я прислала подарок. И была рада получить ответный — Оскар прислал мне шкатулку Стеллы. И короткое письмо.       Елку я решила не ставить, так как не видела смысла. Все равно буду только я одна. Единственное, что я решила сделать, чтобы хоть немного создать атмосферу праздника — имбирные звездочки. Это были любимые сладости у меня и Стеллы. Неожиданно, но мы обе любили пряности. Хоть что-то в память о ней я могу сделать.       В Рождество не выходила из дома. Сидела в своей комнате на подоконнике в теплом свитере, джинсах и шерстяных белых носках. В руке — кружка с рисунком бобра. Горячий шоколад обжигает губы. На языке горчит и оставляет сладкое послевкусие. Вкусно пахнет имбирем и специями. Без пяти полночь. Интересно, а как бы сейчас все было, если бы я не спорила с родителями?       Легкий писк часов — полночь. В горле сухой ком. Я уткнулась лбом в колени. Пустая кружка выпала из руки и покатилась по полу. Я так и не притронулась ни к одной звездочке.       С глаз скатывались крупные непрошеные слезы. Когда я в последний раз плакала? Как же глупо…       Почему я плачу? Они же мне даже не родные. Как же глупо!       Так хотелось, чтобы кто-то оказался рядом и пожалел. Но никого не было. Только пустой дом и тишина. Удушающая и разбивающая меня на осколки. Как же я устала от всего этого…       Я уже рыдала навзрыд. Даже слезы не могли унести грусть, одиночество и тоску.       Спасите меня!       На следующее утро ужасно болела шея и спина. Я так и заснула, на подоконнике. Проснулась от дверного звонка: кто-то настойчиво желал попасть ко мне домой. Открывать не хотелось. На душе было мерзко. Неизвестный так и не ушел. Пришлось вставать, чтобы хотя бы отругать звонящего. Скосив взгляд на зеркало в коридоре, я увидела настоящее чудовище. После вчерашней истерики остались красные воспаленные глаза и спутанные волосы. Я выглядела крайне помято. Но мне было так все равно на свой внешний вид.       На пороге увидела тех, кого вообще не ожидала встретить. Тем более у себя на крыльце.        — И что вы все тут забыли? — На меня смотрели четыре пары глаз.        — С Рождеством! — весело сказал Такеши. Он, пожалуй, был единственным, кого я готова была увидеть. Я присмотрелась. Он как-то странно прижимал к себе куртку. У него живот болит? — Реборн предложил навестить тебя.        — И поэтому вы все приперлись ко мне? — я испытующе смотрела на маленького странного человека.        — Сирша, очень важно встречать праздники в кругу своей семьи, поэтому мы и пришли.        — Но вы мне не семья, — я недоуменно еще раз оглядела всю компанию.        — Но тем не менее Тсуна готов принять тебя в свою семью, — на меня хитро смотрели черные глаза. Вышеназванный что-то начал лепетать в протест Реборну. Хаято же возмущался, как всегда. Такеши смеялся. Какие же они все шумные… Голова болит от них. — Может впустишь нас? На улице холодно. — Я отошла от двери, впуская всех внутрь, только бы они замолчали. Внутри меня ждали бурные ахи и восторги от маленького шатена.        — Ого, да ты богачка, Ким-сан, — Тсунаёши озирался по сторонам, пока я искала всем тапки. Кому-то повезет меньше всех и достанутся прелестные во всех смыслах тапочки Хелен.        — Аха-ха-ха, у Сирши очень влиятельная семья, — Я осуждающе глянула на Такеши. Не люблю, когда всплывают разговоры о моих родственниках. Он все еще странно держался за куртку. Когда я развернулась, чтобы пройти на кухню и поставить чайник, то встретилась с изучающим взглядом Хаято. Смотрит так, будто в первый раз видит. Ну не при параде я, как обычно, что теперь, меня можно взглядом прожигать?        — Я пойду поставлю чай. Вы идите в гостиную пока, Такеши вас проводит.        — Я помогу, — неожиданно подал голос блондин.        — Как хочешь. — Сил спорить не было. Безумно хотелось, чтобы меня просто оставили одну.       На кухне я набрала воды и поставила электрический чайник. Переложила имбирное печенье в красивую миску. Может, хоть эти оболтусы его съедят. Пока чайник медленно закипал, я слышала голоса из гостиной. Так непривычно. В этом доме я уже отвыкла от жизни. Я вздрогнула от неожиданности, когда услышала хриплый голос за спиной.        — Ты не должна слишком много думать о родственниках.        — Что? — я обернулась и посмотрела на Хаято. Его щеки были красными, он смотрел куда угодно, только не на меня.        — Бейсбольный придурок рассказал нам, что у тебя проблемы с семьей. — Такеши… Ну в кого ты такой болтушка? — У меня тоже возникли некоторые… недопонимания. Со временем будет легче. — С каждым слово его речь становилась все менее и менее разборчивой. Боже, неужели я настолько плохо выгляжу? Мне не нужна ничья поддержка. Я взрослая девочка и сама со всем справлюсь.        — Не стоило. — Он явно был не в своей тарелке, пытаясь меня приободрить. Мальчишка зло посмотрел на меня. Я могла его понять: он тут пытается меня поддержать, а я не ценю его широкие порывы. — Но, Хаято, спасибо тебе. — Я улыбнулась ему. Самой лучшей и солнечной улыбкой, на какую только была способна. Этому мальчику явно нужно было больше семейного тепла, чем мне. Неожиданно, он открылся с новой стороны. У него доброе сердце.        — О том, как ты справляешься, твои глаза говорят за тебя, — издевательски протянул он, все еще смущаясь. Я решила проигнорировать его недовольство и грубость. Я уже понимала, что это защита, которую бедный подросток возвел вокруг себя.        — Ты милый, Хаято. Лучше, чем хочешь казаться. — Парнишка покраснел. Он состроил такое лицо, что мне не хватило сил сдержаться. Я тихо рассмеялась в кулачок. Я слышала, как возмущался этот несносный мальчуган. — Возьми, пожалуйста, чайник и печенье.       Мы двинулись в сторону гостиной под аккомпанементы ворчания и недовольства. Как старик, честное слово.       Стоило мне зайти в комнату, как к моим ногам совершенно непонятно откуда подбежал пушистый комок. Я быстро перевела взгляд вниз. У моих ног крутился щенок. Самый настоящий. Бело-рыжий. Он счастливо смотрел на меня черными глазами-пуговками и махал хвостом, маленький влажный нос с интересом обнюхивал мои щиколотки. Слов не было. Одни междометия.       — Аха-ха-ха, это тебе подарок от всех нас на Рождество! Я подумал, что тебе сейчас тяжело, а с ним тебе станет немного легче.       Я неприлично уставилась на Такеши. Это же такая ответственность! Меня дома не бывает часто допоздна! Ему же будет скучно, как щенка не жалко? К тому же я через некоторое время планирую уехать в Америку, куда мне его потом девать? Такеши… Чем ты вообще думаешь?!        — Не смешно! Такеши, меня дома не бывает иногда по три недели! Куда мне его девать, когда я уезжаю?        — За ним могу последить я или Гокудера.        — Что?! Эй, придурок, не решай за других!        — Забирай его. — Я холодно смотрела в улыбающиеся глаза Такеши. Щенок неожиданно мило оперся передними лапками о мои ноги, словно прося, чтобы я взяла его на руки. Нет, дорогуша, у меня в руках поднос, я занята. — Не смотри на меня так… — Словно бы услышав мои слова, его хвост заходил ходуном. Он весь чуть ли не трясся от восторга.        — Ким-сан, вы ему понравились, — с восхищением сказал Тсунаёши, его карамельные глаза нежно смотрели на щенка. Я всучила поднос шатену. Щенок уже начал бегать по комнате, неизменно возвращаясь ко мне. Ну вот за что мне столько проблем?        — Откуда вы его вообще достали? — Я опустилась на колени, пробуя погладить неугомонное животное. Он весь крутился, как ракета, подставляясь под мою руку и пытаясь лизнуть ладонь. Я против воли улыбнулась.        — Мы его купили. Это сиба-ину, — как маленькой, пояснил мне Хаято. Он явно чувствовал себя умнее меня. Бедный мальчик еще не знал, кто в этом доме главный зануда. — И это кобель.        — Но он же правда очень милый, Сирша, только посмотри. — Щенок и правда был прелестным. Пушистый, пухленький, с торчащими ушками, вытянутой мордочкой и умными глазками. Он уже забрался ко мне на колени и пытался поймать зубками пальцы, которые я прятала. — Оставь его. — На меня смотрели две пары глаз просяще и две как-то издевательски. Выбора они мне не оставили. Я же не монстр, чтобы животное на улице оставлять зимой?        — Ну не выбрасывать же его… — Я попыталась сурово свести брови. Моему грозному виду никто не поверил. Кажется, я совсем потеряла авторитет в этой компании. — К тому же вы деньги тратили. — И как лампочка загорелась мысль, что я ничего не подарила мальчишкам. Вообще, у меня был готов подарок только для Такеши. Ну ничего, думаю, что он поделится. Не люблю быть в должниках.        — Подождите минуту! — Я вышла из комнаты и поднялась на свою мансарду. Подойдя к столу, открыла верхний ящик, взяв оттуда увесистый пакет, я разложила его содержимое: теплый шарф, кружка, часы и кожаный ремень. Подумав, ко всему этому великолепию я добавила желтую ленту для волос. Когда я подошла к первому этажу, то увидела тщетные попытки щенка забраться на лестницу. Смешной какой. Он перебирал своими лапками, пытаясь успеть за мной. В комнате меня встретили недоуменные мальчишки. Реборн молчал все это время и просто наблюдал за происходящим. Но забыть о его присутствии я так и не смогла. Хаято получил ремень, Такеши — часы, Тсунаеши ленту и шарф. Реборну я все-таки решила подарить кружку. Было бы невежливо, если бы я сделала подарки только мальчишкам. Судя по тому, как прыснул Ямамото-младший, он понял, чей пакетик я раскулачила. — Это вам от меня на память. С Рождеством.        — Ким-сан, не стоило, — замахал руками Тсунаёши, его щеки опять слегка покрылись румянцем. Какой застенчивый. — Я принес тебе много неудобств. И мне бы хотелось, чтобы ты меня простила и мы смогли стать друзьями. — Я задумчиво смотрела на свои колени. Глупо с его стороны предлагать мне такое. Дружить я не намерена.        — Я и не обижалась.        — Что? — Тсунаеши пораженно захлопал глазами. — Но ты же так злилась в прошлый раз и… И ты говорила, что я принес тебе ущерб.        — Разве я говорила, что обижаюсь? Я уже выросла из того возраста, когда обижаются, словно дети малые. Я была зла на твое беспечное поведение, понимаешь? Думаю, что любой в моей ситуации начал бы возмущаться. Просто будь осмотрительнее, договорились?        — Ким-сан! — Мальчик весь просиял. — Ты такая взрослая!        — Тсунаёши, можно просто Сирша. Я не люблю, когда ко мне обращаются с суффиксами или по фамилии. Тем более, когда все вместе сочетают. Мне привычнее европейская форма общения.        — Ой, извини, хе-хе — он неловко запустил руку в волосы. Он перенял этот жест у Такеши? — Европейская? Ты поэтому всех зовешь просто по имени?        — Именно. Мне кажется глупым прибавлять к именам все эти ненужные конструкции.        — Глупая женщина, если ты в Риме, то живи как римлянин!        — Не хочу, Ха-я-то, — хитро улыбаясь, по слогам издевательски протянула я. Мальчик моментально взорвался эмоциями. Какой же он все-таки забавный.        — Аха-ха, Гокудера, успокойся! Сирша просто шутит.        — Нисколько. Я серьезна.        — Ах ты!        — Ребята, пожалуйста, не надо… — Тсунаёши пытался сгладить ситуацию. У него это плохо получалось. В общем бедламе, который я могла наблюдать и непосредственной участницей которого была, возился счастливый до безобразия щенок и спокойно в стороне сидел один странный ребенок, уничтожающий печенье за печеньем имбирные звездочки.       Мы до самого вечера сидели и болтали, потягивали чай и игрались с щенком. Мальчишки спрашивали у меня про мою жизнь, я выборочно отвечала. Щенка я назвала Осху. Мне показалось, что это имя ему очень подходит.       После того, как эта шумная компания покинула мой дом, я могла спокойно подумать. Нужно будет не забыть купить все необходимое для моего нового соседа. Прибавили же они мне головной боли… И как додумались только…       Я не ожидала, что все будет так. На душе было удивительно спокойно. Единственным, что волновало меня, был Реборн. Я уже была уверена, что он не просто ребенок. За восемь месяцев он не изменился. Вообще. А дети быстро растут. И это было странно. Иногда у меня появлялись глупые мысли. Мне казалось, что мы чем-то похожи. Что он тоже взрослый, закованный в тело ребенка. Только его тело почему-то не растет.       Пахло имбирными звездочками и зеленым чаем. На душе было удивительно пусто. Я чувствовала, что моя жизнь меняется. Неумолимо и бесповоротно. И к этим изменениям я не была готова.       Я покрутила кольцо на пальце. Это превращается в привычку.