Целованная солнцем

      Металлический лязг затвора от захлопнувшейся решетки ударил поддых, заставляя собраться с силами. Снова. Я ничего не смогу сделать. Ни помочь, ни уберечь. Это его выбор? Вот такой? Почему мы каждый раз должны выбирать между чем-то важным, но забываем про то, что по-настоящему ценно? Ведь я уверена, что для его семьи куда как важнее его здоровье и жизнь. Так почему?..       Я с нездоровым интересом наблюдала, ловила каждый шаг девушек в розовых париках и масках, их плавные движения — обе протянули руки к тем самым сакральным половинкам одного чертова кольца. Долгие минуты, тянувшиеся и лопающиеся от напряжения, наконец кончились.       — Все правильно, мы подтверждаем, что это настоящие кольца Вонголы. — Одна из них кивнула, словно бы подавая этим сигнал: билеты проверены. — По правилам, кольца надо сорвать с шеи противника. Участник, который соберет целое кольцо, и будет считаться победителем.       К ноге прилип сонный Ламбо, о котором все благополучно забыли. О боги всего этого проклятого мира, ну как, как можно было додуматься тащить сюда ребенка?! Бедный мальчик, который отчаянно клевал носом, не понимая, что от него хотят и что тут вообще происходит, крепко схватил меня за штанину, оттягивая ее вниз своим весом. Джинсы неумолимо сползали на бедра, пришлось срочно их подтягивать. Вот еще одна морока… Ну сколько же можно-то уже!       — Ох? — Луссурия, который всем своим расслабленным видом показывал снисхождение к Рёхею, меня нервировал, как и вообще всё происходящее. Я все еще не могла составить ту самую цельную и логичную картинку. Понятную. Я хмурилась, всматриваясь в его уверенное холеное лицо. Издали я не могла рассмотреть все в деталях, но периодически прищуривалась. — Мой дорогой, если посмотреть поближе, у тебя шикарное тело. Ты определенно в моем вкусе, — он сказал это так звонко, что внутри что-то булькнуло, предупреждая. Он так шутит?..       — Что… Что он сейчас сказал?       Я обернулась на прокуренный и оттого хриплый голос Хаято. Так значит, мне не послышалось. Глаза выцепили удивленное лицо Такеши. Что же, по крайней мере я не сошла с ума окончательно. Скатиться до слуховых галлюцинаций в такой ответственный момент было бы попросту обидно.       — Я… Я не знаю?.. — Савада в недоумении смотрел на ринг.       — Сделай лицо попроще, — хмыкнув, я судорожно пыталась сообразить смысл этих слов. Зачем он сказал это? Запугать? Сбить атмосферу? Заставить недооценивать? Или испытывать излишнюю агрессию? — Но вас разница в возрасте вообще не смущает? Нет? Только его пол? Рёхей еще несовершеннолетний.       Я изо всех сил старалась делать независимый вид, словно бы все происходящее меня не касается. Отчаянные подтрунивания и дрожащие пальцы выдавали меня с головой, но я не могла позволить себе большего. Держать лицо — это ведь именно то, чему меня учили с детства.       — Сирша, ну ты, конечно…       — Ну, а что? — Кинув возмущенный взгляд на отвлекающего меня своими укоризненными интонациями Тсунаёши, повернулась обратно к рингу.       — Я заберу тебя себе домой.       По коже прошел озноб от вида накачанного жилистого мужчины за двадцать, который сложил губы в очень узнаваемую уточку, посылая воздушный поцелуй прямиком стоящему напротив подростку. Квалифицированные киллеры, да? Страх и ужас мафии? Может, это продуманная психологическая атака? Боже, просто мороз по коже.       — О чем это ты? — недоуменно произнес Рёхей, и я немного успокоилась: все-таки он простой парень. И это, пожалуй, одна из лучших его черт. — Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, но я собираюсь драться честно, вот и все.       Сасагава пригнулся, сжимая кулаки, готовый нападать и отражать атаки. Мне пришлось сильнее сжать пальцы на ткани пояса, чтобы унять дрожь. Нельзя бояться. Отсчет окончен. Пора нырять с головой. Сейчас есть только надежда.       Ночной, чуть сладковатый и терпкий воздух не приносил желанного спокойствия, атмосфера ложилась свинцом на легкие. Я старалась дышать размеренно, чтобы успокоиться и перестать дрожать. Сейчас, плечом к плечу с ребятами — не одна. Мы вместе против этого дурацкого мироздания — тростинка против морской бешеной волны.       Между нами и остальной частью Варии был едва ли десяток метров. И все офицеры так же расслабленно и спокойно стоят, словно и не происходит что-то явно странное и ненормальное. Как будто происходящее — обыденность. Так все же, какой смысл во всем этом?..       — Оу май… Это поза из бокса? Очень трогательно, не правда ли? Пожалуй, развлекусь с тобой стилем муай-тай.       — Что? — Рёхей напрягся, видя, как его противник сгибается, сводя плечи вперед, защищая грудь, смягчая колени.       — Значит, как я и думал, хранитель солнца Варии тоже боец, — детский голос Реборна, раздавшийся в нашем общем молчании больше был похож на выстрел без глушителя. — Если вспомнить предыдущих членов семьи, которые являлись хранителями солнца, то все они обладали крепкими кулаками. Уничтожать проблемы семьи с помощью своего тела и сиять, словно яркое солнце — это обязанность Хранителя Солнца.       — А ты как всегда без пафоса не можешь, да? — я огрызнулась, даже не смотря в его сторону, полностью поглощенная происходящим на арене.       — Как и ты без дерзости, мерзкая девчонка.       — Претенденты — Сасагава Рёхей и Луссурия! Бой начался!       Боль в глазах заставила пригнуться, они тут же начали безбожно слезиться. Я прикрылась локтем — резь проходить не спешила. В ногу впились детские цепкие ладони: Ламбо прижался ко мне теснее. Что это за чертовщина?! Почему так ярко?! Я пыталась проморгаться и прийти в себя, но крик боли не дал мне и шанса. Внутренности заледенели, а во рту мгновенно пересохло и заскребло.       Это голос Рёхея. На моем плече оказалась чья-то рука, крепко сжимающая ткань толстовки и давящая на горячую кожу под ней. Дыхание сбилось от страха. Я полностью беззащитна и дезориентирована.       — Сирша, — серьезный и мрачный голос Такеши немного успокоил зарождающуюся панику. Я спешно начала остужать голову. По ощущениям уже начинала понимать, когда наступает та самая «переходная точка пламени». Опасная и жаркая. — Ты как, порядок?       — Как Рёхей?       — Повредил руку.       — Ты можешь видеть?..       — Такая жалость, — детский голосок Реборна, сочившийся издевкой выводил из себя особенно сильно, — я забыл взять солнцезащитные очки на всех.       Погодите, он что, знал, что так будет? И забыл он, как же. Мелочная тварь, а не репетитор. А ведь я ему еще и плачу. Скотина!       — У парня из Варии есть очки! Он может свободно двигаться — это нарушение правил! Выдайте очки и Старшему Брату тоже! — Тсунаёши, кричащий на кого-то, кроме Реборна? Наверное, на Червелло… Чёрт! Это все так нечестно! Стало обидно почти до слез. У него и так не было больших шансов. А теперь… Чёрт-чёрт-чёрт!       — Вы не должны общаться с хранителями во время боя. Если ты вмешаешься, мы дисквалифицируем его и отдадим кольцо Претенденту Варии.       — Это не честно! — И как же я с тобой согласна сейчас, Хаято!       — Рыжая, — слезы в голосе Ламбо сжали сердце шипами. — Глаза болят.       Плюнув, отвернулась от ринга и опустилась на одно колено, обнимая бедного ребенка. Я прижала его голову к груди, пряча мокрое лицо в своей огромной кофте. Жалкие попытки успокоить мальчика хлопками по спине помогали мало даже мне самой. Жесткие кудрявые волосы никак не хотели приглаживаться. Он плакал тихо, настолько, что если бы я не чувствовала подрагивающих маленьких плеч, то ни за что бы не догадалась. От этого вдруг стало не по себе. Сколько раз он уже так плакал?       Не видеть и слышать лишь какие-то отголоски и обрывки фраз с ринга, которые сливались во что-то одно, было тяжело. Меня потряхивало, и если бы не Ламбо, которому нужна была поддержка, я бы позволила себе слабость. Незыблемая ладонь Такеши, лежащая на плече, не давала потеряться в пространстве окончательно. Еще один крик, полный боли сотряс ночной воздух. Потянуло жареным мясом и сладковатым до омерзения запахом дыма от него. Я уже готова была вывернуться наизнанку и при необходимости бежать прочь, унося отсюда Ламбо. Обернуться и попробовать посмотреть еще раз, да даже попросить у Такеши его очки — было просто страшно. Я бы не выдержала. Просто бы не смогла вынести это зрелище наяву.       — Металлическая сетка под напряжением, которое нагревает ее на несколько сотен градусов.       Слишком довольный этим фактом, до тошноты, голос одной из Червелло вызвал самые отвратительные мысли. Господи… Так значит, этот запах… Рвотные позывы оказались куда сильнее в этот раз, отчего мне пришлось дышать уже через свой собственный рукав, только бы забыть и не думать, что произошло с Рёхеем сейчас. Только бы забыть, что это его поджарили только что. Мерзкая слюна предательски скапливалась во рту.       — Это сумасшествие!       — Тсунаёши, сделай что-нибудь! — не выдержав, сипло, но четко попросила я.       — Глупый Тсуна, стой смирно! — Резкий и звонкий до ломоты в висках голос Реборна я бы узнала из миллионов тысяч. — А ты лучше помалкивай и возьми себя в руки. Тебя никто сюда не звал, ты сама пришла, так что не вмешивайся.       И мне стало так обидно. Все мое естество бунтовало против этих боев, против этого насилия. Эти мальчики не заслуживают такого!       Ламбо повис у меня на шее. Такеши, стоявший рядом, присел на корточки, мягко приобнимая меня за плечи, помогая подняться и, видимо, забирая Ламбо на руки — вес мальчика я перестала ощущать, а вот его вздох отчетливо услышала почти у уха.       Почему все так обернулось? Почему мы должны проходить через это? Почему?!       — Тебе не обязательно быть здесь, если тебе тяжело.       Кажется, что Такеши — единственный, кого волнует мое состояние. Чёрт, но волноваться сейчас нужно вовсе не обо мне!       — Оставь ее. — Приказ Реборна, против которого никто в этой компании не пойдет. Потому что он — глаза и уши тех, кому выгодно то, что происходит. — Слабым тут не место.       Слабым?..       — Он ударил! Старший Брат попал по нему!       — А-а-а!       Опять… Опять этот крик… Я все еще не могла совладать с собой.       — Моя рука! А-а!       Не могу больше выносить это… Может, мне и правда не стоило приходить?       Я смотрела себе под ноги, прикрывая глаза ладонями; стрекот ламп и ужасный жар ощущался даже за пределами клетки. Мне было тошно представлять, каково сейчас Рёхею внутри этой громадины. И мне было просто страшно представить, насколько же он вынослив, что до сих пор держится и не сдается. Стоит до последнего.       — Дурак… — обрывки шепота срывались с моих губ. Не прошло и минуты, как этот назойливый, мерзкий и просто отвратительный репетитор снова заговорил, подтверждая мои догадки. И лучше бы я этого не слышала:       — Рехей слабеет. Лампы слишком сильные, из-за жара он теряет много жидкости.       Рука Такеши слишком резко обхватила запястье. Сухая мозолистая ладонь с холодноватыми пальцами. Мы все сейчас всей душой болеем за Рёхея, но ничем не можем ему помочь. Я, обезумевшая от ужаса, привалилась к боку друга, шепча молитву святого Бернарда, единственную, которую слышала временами от матери. Губы не слушались, немели, но я пулеметной очередью вышёптывала слова. Как будто кто-то и правда мог услышать. Если не Бог, то Дьявол.       — Эй, поднимайся! — раздался командный тон, уже мною слышанный, но я даже не пыталась сообразить, где могла услышать его раньше. — Пришло время подняться и показать ему настоящую силу, Рёхей.       — Не имеет значения, кто это говорит. Уже бесполезно. Парень готов, я сломал его. — Наигранно громкий, излишне веселый Луссурия.       А с моих губ все срывались родные английские буквы, складываясь в слова. Последнее «Amen» на выдохе. И тишина. Оглушающая. Не было звуков ударов, криков и подбадривания парней, не было ломоты в висках и звона. Словно бы даже стрекот ламп прекратился.       — Учитель… Колонелло… — Тяжелое сбившееся дыхание и звенящая в горле решимость. — Я ждал этих слов.       — Старший Брат поднялся… Он в порядке?       — Сдайся уже, это бесполезно. Просто прими поражение.       — Нет! Еще не все!..       — Даже если ты встанешь, толку не будет. Ты не сможешь меня ударить.       — Да… Я не могу тебя ударить левой рукой. Но у меня еще осталась правая. Правый кулак существует только для того, чтобы сносить преграды на моем пути.       — О боже! Это самое лучшее! — Экзальтированный, режущий и чуть визгливый смех отчего-то радостного Луссурии был как раскаленный нож по оголенным нервам. — Ты такой смешной!       — Что тут смешного?!       — Не знаю, насколько хорош твой удар, который ты так долго хранил в тайне, но если ты не сможешь попасть в меня, то в этом нет смысла!       Слишком долгое мгновение, в которое я отсчитывала секунды, начав молитву заново.       — Максимум Канон!       Всемилостивая Дева Мария, испокон веков, никогда не было, чтобы всякий, прибегающий к тебе за защитой, просящий твоей помощи и искавший твоего заступничества, был тобою оставлен…       — Фуф… Если бы это был прямой удар, то я бы мог понервничать.       — Нет, я уверен, что попал.       …перед тобою я, грешная и скорбная. Святая мать воплощенного слова, не презирай моих прошений, но, по милости твоей, услышь и ответь.       — Кажется, наконец-то мы с тобой в равных условиях. Теперь я могу видеть.       — Открыл ты свои глаза или нет, мне все равно.       Аминь.       Яркий свет перестал давить и пробираться сквозь веки. Я наконец смогла увидеть происходящее на поле. С трудом фокусируя взгляд, я смотрела на Рёхея. Мягко согнутые колени, здоровая рука в защитной позиции. И кровь. Много крови. На груди вздувшаяся кожа, горелая. Синяки, наливающиеся фиолетовым. Как же ему должно быть сейчас больно…       — О боже, — я поднесла руку к губам, плотно прижимая, запрокидывая голову, шумно дыша через рот, — Господи…       Рука оказалась в тисках, хватка на ней стала крепче.       Я лишь мельком взглянула на окружавших меня людей, их силуэты смазывались во что-то, похожее на картины Ван Гога. Месиво цветов, простые линии и очертания.       — Мальчик, ты разве еще не понял разницу в наших силах, что я просто играюсь с тобой, а не дерусь?       Рёхей кинулся на Луссурию, который вдруг показался мне огромным и невероятно, просто ужасно страшным. Как будто передо мной был уже не человек — демон.       — Экстремально вперед!       — Ты еще пытаешься? Сдавайся.       — Максимум Канон! — Рёхей ударил его по выставленному вперед колену. Не прошло и секунды, как меня словно бы изнутри пробрал его крик. Он согнулся, опускаясь на колени. Прямо перед этим чудовищем.       — Старший Брат… — шепот Тсунаеши, казалось, доносился не отсюда, не с этого места, потрясенный и испуганный.       Хаято, закусывающий губы в волнении, плотно сжимающий челюсти.       — Хе-е-ей! — рык, впившийся в нас, резал беспощадно. — Сколько нам еще ждать? Кончай его!       — Ох, прекрати орать. Я убью его и без твоих подсказок, Скуало.       — Старший братик?       Я повернула голову на звук мягкого и ошарашенного девичьего голоска, отказываясь верить во все, что сейчас происходит. Сасагава Киоко стояла в пятнадцати шагах от меня, смотря своими мягкими глазами на происходящее. Ну что за чертовщина! Какой сукин сын сказал ей, что нужно идти сюда?!       За ее спиной была еще одна девушка — простое лицо и средней длины черные волосы. Как же ее… Хана? Что они тут забыли? Прежде, чем кто-либо сказал хоть слово, сестра Рёхея кинулась к арене — ее подруга бессильно вытянула руку, чтобы схватить, но не успела. Я только зубами успела клацнуть и сжать челюсть до боли в деснах. Эта девочка серьезно больна. И Рёхей тут, на арене, и из-за нее тоже. И если она сейчас словит приступ, то он не простит себе этого. Никогда. Мелкая маленькая…       — Киоко, стой! — Кинувшись наперерез, вырываясь из стальной хватки Такеши, я успела поймать ее, крепко держа в кольце из своих рук, оттаскивая. Девочка была худой и сильно ниже меня, отчего мне все-таки удавалось удерживать ее на месте.       — Как она здесь вообще оказалась?! — Я зло сощурилась, обернулась на мальчишек, смотря со всей доступной мне яростью. Семья — это удар ниже пояса. Втягивать сюда беззащитную девочку бесчеловечно по отношению к Рёхею.       — Девушки искали Колонелло, вот мы их и проводили, — это был отец Тсунаёши. Уверенный, спокойный, с легкой ухмылкой на губах. У меня по спине прошел табун мурашек при одном взгляде на него и стоящего за ним уверенной тенью Базиля.        — Что?! Почему она здесь, отец?!        — Блядь, почему так проблемно… — Хаято, сплюнувший на землю, отчего-то вызвал мрачное согласие. Жаль, я не могла себе позволить себя вести так же свободно как он.       — Братик! Ты весь в крови! — Истеричные нотки в резко ослабшем голосе только добавили мне повода для раздражения. Да почему все так обернулось?!       — О боже, ты младшая сестра этого пацана? — Луссурия присел на корточки, прямо перед лежащим Рёхеем. И, я уверена, внимательно разглядывал нас. Боящуюся Киоко, переживающую за брата, полностью поглощенную только им. И напряженно вглядывающуюся в его лицо меня. Я готова среагировать в любой момент, чтобы повалить эту мелкую дуру на землю в случае опасности. Киоко дернулась, пытаясь вырваться из моей хватки. — Ты пришла вовремя. Твой брат проиграл мне и будет убит.       — Братик! Остановись, ты обещал, что не будешь драться.       — Киоко! — Мой окрик, излишне резкий и злой; я была бледнее мела. — Пошли отсюда. Быстро.        Девочка поморщилась от силы моей хватки, а на ее огромных глазах появились слезы. Моё сердце билось с такой скоростью, что казалось, грудная клетка скоро треснет. Судорожно облизнув губы, я перевела взгляд обратно на Луссурию. И, Господи, как стало мне страшно. Я была уверена, что он смотрел на меня. Не имея возможности видеть его глаза за линзами очков — я чувствовала этот взгляд. Разбирающий по костям и волокнам. Чёрт!       — Ты тоже хочешь посмотреть поближе? — Издевка и насмешка, такая явная, что по коже пошли мурашки.       — Киоко, уходи. — Со злостью, всей доступной мне ненавистью смотрела на этого урода напротив — уверенный в своей победе, наглый и наслаждающийся бесплатным шоу. Я чувствовала испепеляющий жар на кончиках пальцев.       — Но братик… — Я изо всех сил волокла ее оттуда; уже позже, опомнившись, ко мне присоединилась пришедшая вместе с ней японка.       — Слушай меня, мой голос, — я говорила спокойно и вкрадчиво, — все будет хорошо, сейчас ты должна пойти домой.       А точнее — убраться отсюда как можно скорее. Желательно к чертям собачьим.       — Я не проиграю, — слова Рёхея, прозвучавшие вдруг за моей спиной, были похожи на тяжелую хлесткую пощечину.       Остановись. Хватит. Прекрати это. Я не видела, мне не хватало сил, чтобы обернуться. Но я знала: Рёхей встал на ноги. И я спиной чувствовала это. Ни с чем невозможно спутать это чувство. Пламя. Он сейчас пылал.       Пылал так же, как и я, стоит только задеть за живое. Из последних сил и капель гордости, чтобы защитить хоть осколки того, что осталось от души. Растоптанной. Горькая усмешка сама собой появилась на лице: у меня не было права смотреть на него сейчас. Всей душой — я скорбела. Скорбела о том, что сейчас, в этот самый миг — мой дорогой человек, Сасагава Рёхей, — умирал.       Крики за спиной, такие неважные. Уже бесполезные. Все еще сопротивляющееся маленькое и хрупкое тело Киоко в руках. Я же знала — мы все равно проиграли. Никакое кольцо не должно стоить такого. Упрямые шаги, твердая походка и прямая спина. Лицо у меня сейчас точно выглядит таким же спокойным. Когда мы оказались за воротами вместе с девочками, то я просто выпустила дрожащую Киоко, передавая ее в руки Ханы, которая смотрела на меня со скрытым презрением.       Они ушли вперед, я же осталась стоять за воротами. Мальчишек надо дождаться. И спросить, чем все-таки все кончилось. Внутри гадливо собиралось странное чувство, которому я не могла дать названия. Но стало вдруг так все равно. Так, как обычно бывает после продолжительного кошмара. Как всегда со мной.       Спину холодил выложенный камнем забор средней Намимори. Голову я запрокинула вверх, прокручивая в голове всё произошедшее сегодня. До меня доносились радостные крики и смех. Значит — кольцо у нас.       Но не победа.       Оттолкнувшись, прошла несколько шагов, глядя на идущих в мою сторону парней. Такеши, несший отчаянно спящего Ламбо подмышкой — бедный мальчик даже от шума не проснулся, так устал. Хаято же волок на себе слабо улыбающегося, побитого и уставшего Рёхея. А Тсунаёши остался немного позади, стоял рядом с Реборном и своим отцом, обсуждая что-то.       — Кажется, мы хорошо начали. Наша первая победа! — Слишком довольное лицо, гордо поднятый подбородок, словно бы этот безумный холеричный подросток сам заработал победу.       — Давайте и продолжим так же! — Такеши опять улыбался той самой улыбкой, спокойной и твердой.       — Точно! — Сасагава, до безобразия счастливый, несмело переставлял ноги.       Они уже подошли ко мне очень близко, а я все не могла шевельнуться. Что с нами будет? Сколько раз я еще буду должна молиться, отчаянно верить в них всех?        — Надо же, ты экстремально жив, — почему-то на сердце было тепло. Даже несмотря на то, каким он вернулся сейчас. Я просто была счастлива от того, что на сегодня все кончилось, — поздравляю.       — Спасибо, — серьезные серые глаза и благодарность вовсе не за поздравление. В этом все мы.       — А кто еще, если не я? — мой смех, хриплый отрывистый и тихий.       — Пф, женщина, да ты прям там чуть не грохнулась от ужаса! Стояла белее молока. А бейсбольный придурок…       Договорить, что там «бейсбольный придурок Такеши» такое сделал, он не смог, потому как к нам уже бежал что-то громко трещащий Тсунаёши, — но мне стало очень интересно, что за воспаленная фантазия возникла в неокрепшем подростковом разуме.       Что ж. Мы победили?