Целованная солнцем

      Как только я забренчала ключами перед входной дверью, то услышала жалобный скулеж: Осху явно привалился к двери с той стороны и дожидался меня. Он был больше щенком, чем взрослой собакой, и оттого казался немного нелепым, но все еще безумно милым.       — Привет, — легко улыбнувшись ему, просочившемуся через щель, я опустилась на колени и начала тискать его уши, немножко сминая их пальцами, — ждал меня?       Пес счастливо терся и фырчал мне в кофту. Это очень приятно, когда дома ждут. Мы позволили себе посидеть на улице, на крыльце. Думаю, что уже полночь или близко к ней. Спать совершенно не хотелось — успела выспаться днем. Но очень хотелось есть.       Просто безумно. Я не могла в себя ничего впихнуть уже почти два дня. И это было очень плохо, потому что весь ад, который происходил, стал сильно отражаться и в зеркале тоже. Волосы стали более сухими и ломкими, ногти я перестала отращивать в принципе, хотя раньше у меня была небольшая изящная длина и красивая форма пластины. Появились высыпания на коже, особенно — на груди и ногах. Мешки под глазами от недосыпа и болезненный вид завершали картину. Я уже перешла черту стройности, устремляясь к недовесу. И, что было неприятнее всего, — ослабла. Организм сжирал в первую очередь мышцы, приобретенные моей пародией на здоровый образ жизни. Я активно вытягивалась и росла, но теперь выглядела как какой-то богомол. Особенно на фоне низких японок с аккуратными фигурками. И я бы соврала, если сказала, что меня не волнует вопрос моих внешности и здоровья. Волновал, и очень. Но просто было так не до того, что… Каждый раз приходилось откладывать, забывать, а жизнь все продолжалась и продолжалась, проблемы копились, но я ничего с ними не делала.       Всё как всегда. Горжусь собой.       Поэтому сразу после того, как сняла с себя омерзительную одежду, которая, казалось, впитала весь ужас дня, я спустилась на кухню, чтобы поесть. Пожалуй, в том, чтобы жить одной, были свои неоспоримые плюсы: я могла ходить дома хоть голой, никому не было до этого дела. Можно не закрывать дверь в ванную и не бояться, что тебя кто-то отвлечет или зайдет в неподходящий момент. Но в последний месяц приходилось ограничивать себя и надевать хотя бы шорты с футболкой: внезапные визиты Мукуро знатно потрепали мои нервы и самоуважение. Этот засранец приходил всегда, когда хотел, и делал тоже что хотел, пока я не зажигала пламя. А в последние недели две перешел все границы, поэтому, если мне удастся свести с ним счеты, я ему всё-всё припомню. И верну стократ.       Есть хотелось так сильно, что пришлось срочно перебить первый голод яблоком и печеньем для гостей. В рисоварке уже готовился рис, я взбалтывала яйца для омлета и косилась в сторону забытого тофу. Может, пожарить его? Или так, на сырую съесть?       Неожиданный полуночный ужин был не самым вкусным в моей жизни, но голодать больше нельзя ни в коем случае. Осху я тоже насыпала корм, чтобы не ужинать совсем в одиночестве. Так хоть компания есть.       Уснуть сразу не получилось. Я все еще волновалась. Когда мы с мальчиками расходились, Такеши сказал, что завтра бой Ламбо, и это было больше похоже на шутку. И, если честно, я предполагала, что мы все соберемся, мальчишки дружно передадут это чертово кольцо Варии и мы станем ждать следующего боя. Поэтому не переживала особо о будущем дне, все еще переваривая впечатления от сегодняшнего.       Телефон на тумбочке завибрировал, через секунду загорелся маленький дисплей моей раскладушки. Рука потянулась быстрее, чем мозг осознал, что происходит. В лицо несильно ударил свет от экрана, мягкий, но немного неприятный. Хотя — ни в какое сравнение не идет с этими ужасными лампами в Намимори.       Писал Рёхей. Маленькое сообщение, в котором и слов-то не было, просто глупый эмоджи, показывающий большой палец. Вот же!.. Я остервенело начала печатать ответ, в котором строго обещала набить ему лицо еще больше, если он не прекратит дурачиться и строить из себя черт пойми что. Всего-то попросила написать мне, как только его перевяжут, и передать слова врачей. Но нет! Надо же просто отправить какой-то дурацкий смайлик! Зла не хватает — мальчишки!       Отправить сообщение не смогла. Смотрела на текст, стирала, снова печатала. У меня не находилось слов передать все то, что мне на самом деле хотелось ему сказать. Несколько минут я мучилась, пытаясь сообразить хоть какой-то ответ. В итоге не выдержала и позвонила.       Не было долгих гудков. Он сразу поднял трубку. Неужели ждал моего ответа?       — Экстремально привет, — хриплый низкий голос. Он говорил на выдохе. Но я слышала горечь и мрачную усмешку.       — Привет, — у меня почему-то получился шелест вместо нормальных слов.       — Я думал, ты спишь.       — Да как тут уснешь, — откинув одеяло, я дошла до подоконника и устроилась там поудобнее. — Это невозможно. Ты как?       Он долго молчал, прежде чем ответить.       — Врач, который меня осматривал, сказал, что жить буду. Намазали какими-то странными штуками, сделали рентген, дали горсть таблеток и отправили домой. Все по стандарту.       — Смешно, но ты не ответил на вопрос. Я спросила не что сказал врач, а как ты.       И снова долгое молчание. Звезд на небе становилось все меньше, их затягивали облака, даже луна потускнела. Дождь будет, что ли?       — Паршиво.       Слов утешения не находилось. Они, наверное, и не были нужны. Все слова, которые я могла сказать — они бы не помогли. Пустые слова утешения — очень безответственная штука. «Ты справишься, постарайся, ты сильный, все будет хорошо» — это никогда не помогает. Помогает человек рядом. К сожалению, сейчас у Рёхея не было никого. Мы все: ребята, я — одиночки, сбившиеся в кучу из-за сложившихся обстоятельств. Связанные крепче, чем можно вообразить.       — А ты как?       — Думаю. — Размытый ответ четко описал мое состояние. Слишком много мыслей вилось в голове. — Я просто не понимаю, что происходит и чего ждать дальше. «Соревнования по сумо», — иронично усмехнулась, произнеся наш шифр для обозначения Конфликта, — кажутся слишком мутными. Судьи явно настроены против нас, команда противника ведет себя агрессивно и выставляет напоказ свое превосходство так явно, что я начинаю подозревать неладное. Когда противник настолько уверен в происходящем и так подготовлен… Разбирайся я во всем чуть больше, смогла бы решить эту задачку, но сейчас слишком много «если».       — Что ты думаешь сейчас?       — Честно? Нас где-то крупно подставили или обманули.       — Ха… — Рёхей выдохнул. Я готова была поклясться, что сейчас он приложил ладонь ко лбу и откинул голову. Он всегда так делает, когда о чем-то серьезно думает. — Я бы проиграл свой бой, если бы тот парень был серьезен. Он мог ударить меня слишком много раз, к тому же правил в нашем поединке не было. И, судя по всему, я сильно повредил ему колено. Да и то, что случилось дальше…       Жестко, спокойно — как на соревнованиях. Он всегда собран, если дело касается бокса. Но сейчас все сложнее. И мы оба это понимаем.       — А, вы рассказывали, помню… — Поморщившись, я свесилась с подоконника, выгибая спину и хрустя позвонками. Мальчики и правда сообщили мне об одиозном окончании боя. О том, как тот самый двухметровый шкаф выстрелил в спину Луссурии. Что ж, жестоко. Но мне было ни капельки не жаль его. Потому что то, что он сделал со всеми нами, не прощают. Даже если сам Рёхей простит — я не забуду.       — Экстремальная чертовщина, — его смех — немного рокочущий, громкий и кашляющий. Все-таки сорвал голос. Он тоже сходил с ума, по-своему. — Сирша.       — Да?       — Спасибо.       — Ты уже говорил. Спокойной ночи.       — Ага. Приятных.       Я первой бросила трубку.       На подоконнике висеть дальше не хотелось, но я отчего-то не находила в себе сил встать. Тишина комнаты оказалась удивительно уютной. Прерывалась она только моим дыханием и легким сопением задремавшего Осху. Спать все еще не хотелось, но отдохнуть вот так — вполне. В голове было слишком много мыслей, чтобы уснуть.       Мне все еще не давало покоя то, что я, по словам Дино, схожу с ума; что пламя внутри меня опасно не только для окружающих — в первую очередь для меня самой. Но даже если бы я могла отказаться от него — не отказалась бы. Потому что оно моё. Оно защищает меня от мира, и я готова заплатить — легкое сумасшествие ведь еще никому не вредило? Конечно, было страшно и грустно, даже больно. Но отказываться от силы, от возможности повлиять на что-то — это не в моём духе. Все надо использовать себе во благо. Любую возможность. Да и, как я поняла, со временем я войду в норму и смогу полностью контролировать процесс. Надо только осторожнее к нему относиться. Дино не из тех, кто будет врать о таком. И обстоятельства для вранья были не те.       Вообще Дино и его поступки меня волновали гораздо сильнее, чем мне хотелось бы. Все-таки трудно ровно относиться к появившемуся родственнику «из ниоткуда», который по каким-то причинам знает обо мне больше, чем я о нем. Да и то, что он был близок с бабушкой, вызывало самые нехорошие предчувствия. Мне все больше казалось, что Стелла была ближе к мафии, чем хотела показывать. И вопрос был только в том, насколько ближе?       Я все думала-думала-думала и уже не заметила, как задремала. В полусне мне опять виделись те странные часы с пятью стрелками и человеческая фигура, сидящая в центре — сгорбленная, обугленная до черных костей. Как будто бы молящаяся, преклонившая колени. Я не стояла ни на одной из стрелок, и сейчас, витая в пространстве как забытый дух, наконец смогла рассмотреть, что это были и не часы вовсе.       Золото и платина переплетались между собой, рождая странный ободок, на который были нанесены рисунки — огромное количество разных символов, которые я пыталась рассмотреть, но взгляд соскальзывал с них. И каждая из пяти стрелок двигалась — жила — сама по себе. Во все направления. И по часовой стрелке, и против, они то задерживались на ободке, то снова начинали свой ход. И как только они наконец замерли, словно бы вставая на свои места, — черный скелет поднял на меня пустые глазницы. В память врезались раскаленным железом слова, которые так никто и не произнес:       Я нахожусь в гармонии.

***

      Утро было отвратительным. Как обычно. Я совершенно не чувствовала, что отдохнула, скорее наоборот — устала еще больше. Взяв в руки телефон, посмотрела на время и готова была ругаться в самых отвратных выражениях. Думаю, если бы дорогие la mama и la papa услышали от меня такое — уже бы вызвали скорую и мыли мне рот с мылом. А с момента нашего общения с Хаято мой словарный запас рос и приумножался — он оказался невероятно одаренным лингвистом. Парень вообще на удивление был въедливым и делал всю работу самым лучшим образом. Что наводило меня на определенные мысли, например о том, что он далеко не так просто воспитан, как хочет показать. Потому что меня саму учили делать все в лучшем виде. Так, чтобы никто не мог меня ни в чем упрекнуть.       Шесть утра. Шесть гребаных часов утра. Убейте меня. Осху еще спит в оба глаза и даже не думает о завтраке. Снова ложиться спать я посчитала неразумным: сон уже ушел, а насильно заставлять себя лежать и тратить время мне не хотелось. Все-таки ругнувшись, я встала с кровати, взяла чистое полотенце, шелковый халат и шорты к нему и пошла смывать с себя остатки вчерашнего и сна.       Просмотр документов и сведение дебетов с кредитом — вроде той же зарплаты домработнице, потому что занималась своими расходами я сама, — заняли еще какое-то время. Плечи начали ныть, и я спустилась вниз, чтобы перехватить кружку чего-нибудь горячего и, возможно, еще яблоко из холодильника.       А в восемь часов ко мне в дверь начали ломиться. И будь я проклята, я могла почти со стопроцентной вероятностью предсказать, кто это — Братец Ди.       Может, ну его? Зачем вообще открывать дверь? Постоит там, поймет, что видеть его здесь никто не хочет. И наконец провалится в Ад.       После очередной трели звонка у меня задергалась бровь. Ну что за упрямец… Осху уже давно караулил в коридоре и стучал хвостом по полу и бокам. В итоге я все-таки подошла, и, открыв дверь, совсем не удивилась недовольным карим глазам напротив. Удивительно было другое. Дино держал два огромных пакета, тяжелых настолько, что ему пришлось присогнуть колени для устойчивости.       — Ты долго. — Он и не подумал стоять на пороге и ждать моего разрешения войти: сразу же бесцеремонно начал протискиваться мимо меня внутрь, громко шурша пакетами.       — А где же «доброе утро»? — язвительно поинтересовалась я, попытавшись толкнуть этого нахала локтем.       — Доброе. Всё, довольна? — Его улыбка, прикипевшая к губам, была чересчур жизнерадостной и, на мой взгляд, не подходила моменту.       — Пока ты вторгаешься на мою территорию — нисколько.       — Если бы ты знала, как много раз я слышал за эти дни «вторгаешься на мою территорию»! — Братец Ди весело хохотнул, опуская пакеты на пол в прихожей.       Осху, не понимающий, что человек, стоящий в нашем доме, нам не гость и не друг, начал обнюхивать его ступни, вертеться рядом, успевая и подбегать к пакетам, и подпрыгивать на задних лапах, чтобы его взяли как можно скорее на руки или погладили. И ведь Дино нагнулся, чтобы схватить моего пса и почесать ему бока. Я с трудом удержалась от очередного колкого высказывания в его сторону. Разогнувшись, он небрежно скинул белые кроссовки — просто наступая себе же на пятку, чтобы снять их. Я что-то пропустила? Как к себе домой завалился! Это, между прочим, некультурно. Ну так, на минуточку.       — Еще и приволок какой-то мусор.       Желание пнуть один из огромных пакетов билось в черепной коробке. Пока что воспитание не позволяло мне этого, но ведь от одного раза хуже не станет? Так ведь?       — Вообще-то это продукты, — Дино пояснял это мне с таким лицом, что, если бы я знала его чуть хуже, подумала бы, что меня держат за дуру.       — Продукты? Зачем? — Подозрительно сощурившись, я по-новому посмотрела на пакеты. На них действительно был бренд японского местного молла.       — Затем. — Этот жук снова подхватил пакеты, занося их на кухню. Я могла только в шоке смотреть на то, как по-хозяйски он себя ведет в моём доме. — Ты себя видела? Тощая, как коза. Вон, — протянутая рука, схватившая меня за плечо и нагло ощупывающая кость, стала подобна красной тряпке, — костлявая же совсем. Еще неделю назад такого не было.       — Совсем обнаглел?! — я шипела на него, уже готовая плеваться ругательствами. — Ты когда успел руки распустить?!       — Так куда ставить-то?       — Отвечай на поставленный вопрос!       — А ты не пробовала пить успокоительные? Может, тебя к врачу записать? Я купил пока только витаминов.       — Засунь себе их знаешь куда!..       Меня захлестнуло негодование; да как он мог! Этот… Эта пародия на курицу-наседку планомерно доводила меня до белого каления.       Он открыл холодильник и начал правой рукой расставлять продукты прямо из пакетов, висящих сгибе локтя левой. Еще и задумчиво разглядывал содержимое полок.       — Ты лекарства где хранишь? Я могу и на стол поставить, если тебе нужно что-то прямо сейчас. Тебе не помешает. — Братец Ди обернулся и снова оглядел меня, что-то для себя отмечая. — Спала сегодня?       — А тебе какое дело?       — Да просто интересно.       — Слушай, — схватившись за виски и методично помассировав их, я начала вдумчиво пояснять: — Мы не семья, окей? Тебе не надо приезжать и делать вот это вот все, понятно? То что было вчера — осталось вчера. Забудь. Сотри. Выкинь. Что угодно сделай! Я была не в себе.       — Как будто ты сейчас «в себе», — язвительно усмехнувшись, он выставил на барную стойку молоко, цветные хлопья для завтрака, два сочных розовых персика и несколько пакетиков с орехами и яркими цукатами. Что за углеводный рай? — Тебе греть хлопья или холодные будешь?       — Да ты издеваешься!       — Значит, холодные. Я обычно тоже холодные ем.       — Мне все равно. Спасибо.       Больше не в силах хоть как-то противиться этой ужасной волне заботы, я сдалась. Меня почему-то в последнее время окружают глухие люди.       Несколько раз вдохнув-выдохнув и все-таки сев за кухонный стол, внимательно осмотрела Дино. Сегодня он был все так же бит, на скуле вообще плыл огромный желто-фиолетовый синяк. Но выглядел он вполне бодро, отчего у меня немного сводило зубы. И, что теперь оказалось заметнее — без своей огромной куртки, скрывающей корпус, — Дино очень спортивный. Из-за того, что на нем висела черная майка, я могла теперь рассмотреть и татуировку на его левой руке. Она тянулась от шеи и ключиц до внешней стороны ладони. Четыре рисунка в вертикальный ряд: смеющийся череп, схематичное солнце с крупной латинской «C» посередине и внизу лента со словом «семья». Еще ниже — силуэт коня на фоне языков пламени. И зачем-то по-итальянски написанное «лачуга», а ниже еще какой-то огонек с линиями, чем-то напомнившими мне крест Христа. Что за ребус такой?       Немного разозлившись на себя, отвернулась. Из окна не светило солнце, тучи затянули небо еще ночью. Интересно, что нас всех ждет сегодня?       Отвлечься от происходящего на кухне, чтобы хоть немного успокоиться и придумать, как выставить вон Дино, который явно не собирался уходить, не получилось. Я услышала довольное чавканье. Громкое. Счастливое собачье чавканье.       — Осху? — звуки стали появляться только чаще. — Осху, что ты там ешь?       Я в ужасе смотрела на этого маленького засранца, забившегося под тумбу и жадно жующего огромный кусок курятины. Какого черта?       — Что ты наделал? — обращаясь к Дино, прошипела я.       — А что не так?       — Ты зачем дал ему курицу?       — Ну, он же собака, им нужно есть мясо.       — Ему нужно есть то, что будет полезно для его здоровья. Ты просто невыносим!       — Ну ты посмотри, он вроде счастлив. — Хитрые глаза и лукавая улыбка никак не вязались с тем, что вообще происходило. Какого черта?!       Я кипела и ругалась под нос, но отбирать обслюнявленный кусок не стала. Не хватало еще, чтобы Осху едой давился в попытках запихнуть в себя побольше.       Мне было непонятно, зачем он пришел, зачем ему нужно заботиться обо мне? Я не просила. Никогда и никого не просила ни о чем. Справляться со всем самой — дело гордости и самоуважения. Даже если трудно, если невозможно дышать — я со всем справлюсь своими силами, чего бы мне это ни стоило. И эта неуместная забота, которая просто не нужна — раздражает. Где вы все были раньше, когда я правда нуждалась в заботе? Чтобы рядом был человек.       Я приподняла голову, смотря на Дино из-под ресниц. Он выглядел спокойным. Такая же россыпь незаметных издали родинок на лице уже не казалась чем-то удивительным, как и легкая незаметная щетина.       Стук тарелки о столешницу отрезвил. Рядом с суповой тарелкой появилось еще несколько — в одной были вымытые персики, а в пиалы он насыпал орехов и желтых цукатов. Серебряная ложка опустилась с глухим звоном на стол. Дино поставил еще одну тарелку, полную хлопьев и молока, и, отодвинув стул, уселся.       Он начал есть первым. И, надо заметить, делал это вполне сносно. Думаю, к его манерам за столом не придралась бы и моя мать. Внутри начало жечь от воспоминаний. В этом доме я провела слишком мало таких совместных завтраков. И были они все так давно… По пальцам прошла легкая дрожь, когда я взяла ложку в руки.       — Bon appetit, — я сказала это так, как обычно говорила бабушка. Как было заведено в ее и Оскара доме. И, чтобы мне больше ничего не пришлось говорить, начала есть.       — Buon appetito. — Улыбка, такая довольная, что мне стало почти тошно.       На половине тарелки я уже поняла, что наелась. Дино от души насыпал хлопьев — у меня даже создалось такое чувство, что он поровну разделил коробку между тарелками. Когда я отодвинула от себя тарелку, ко мне с другой стороны стола плавно придвинулись персики. Я не сразу осознала, как именно это произошло, но внимательный взгляд Братца Ди, который держал ложку на весу, закусив ее зубами, вызвал у меня нехорошие предчувствия.       — Ты хочешь, чтобы мне стало дурно? В этом твой план? А может, еда была отравлена?       — Пресвятая Дева Мария, — простонал он сквозь зубы, — ты какого обо мне мнения вообще?       — Тебе прилично или правду? — пакостно улыбнувшись ему в ответ, я сощурилась.       — Тебе надо нормально питаться.       — В твоем понимании хлопья — нормальная еда? — теперь уже удивлялась и негодовала я. Как он жил все это время?       — А чем плохи хлопья? Они вкусные и питательные.       — Забудь, — пробормотав себе под нос, я посмотрела на розовый спелый бок персика. — Я уже наелась.       — Ну, после персика и орехов я тебе поверю.       — Ты что, серьезно хочешь в меня все это впихнуть?       — И еще витамины.       — Да ты сумасшедший, братец.       — Место через стенку уже занято тобой, помни об этом. Так что — витамины.       — Не указывай мне, — огрызнулась я.       — Ты же хочешь отдалить момент нашего соседства. — Явно издевается надо мной же, ну! Хитрое выражение лица и приподнятые брови этого человека просто молили, чтобы я его ударила — хотя бы разочек. — Так что будь умницей — слушайся старших. Пока все не съешь, я не уйду. Так что даже не думай, сегодня ты поешь.       — А как же твои важные дела? Ты же там что-то делал такое, из-за чего не мог «присматривать» за Тсунаёши.       — А-а, это… Скажем так, Реборн подкинул мне очередного сложного ребенка. — Его ладонь с размаху опустилась на мою голову. Атака была настолько неожиданной, что я просто не успела ее отбить. Задыхаясь от возмущения, я вцепилась в его руку, нарочно сильнее впиваясь ногтями в кожу, отдирая от своих волос. Мое шипение и его смех, звонкий и отчего-то радостный, разнеслись по кухне. Может, Дино мазохист?       — Я тебе не ребенок. Не смей меня сравнивать с каким-то подростком.       — Ты даже представить не можешь, как вы сейчас похожи. Только Кёя злее черта и бьет больнее. Но ты острее на язык, не переживай, вы стоите друг друга. — Он опять тепло улыбнулся. Да нет, точно тащится от боли.       Так значит, Реборн дал ему кого-то, кто тоже должен как-то влиять на жизнь Тсунаёши. И, видимо, этот человек оказался куда как лучше, чем я ожидала. Что же, пожать ему руку мне точно хотелось бы. Кёя… Хм, где-то я слышала это имя? Что-то определенно знакомое.       Я взяла чертов персик, разрывая пальцами мягкую плоть и доставая косточку. Втолкнуть в себя еще и его было непросто, но видеть Дино мне не хотелось. Как и устраивать истерику. Этот упрямый осел точно не уйдет просто так. Немного посидев, все-таки начала, методично откусывая куски, уничтожать дурацкий персик. Как же бесит…       Когда по первому этажу опять раздалась трель дверного звонка, я, честно, не совсем поняла. Кто ко мне еще мог прийти? Кто-то из мальчишек? Да нет, вряд ли. Они бы позвонили заранее. Осху оранжевой пулей кинулся к двери, встречать пришедшего. Только я собиралась встать, как Дино уже отодвинул стул и сам пошел открывать.       — Доедай, — бросив мне это через плечо, уже из коридора продолжил: — И посуду помой.       Чертов нахал.       Воспользовавшись моментом, я быстро сгрузила всю посуду в мойку, убирая со стола, чтобы пытка едой не продолжилась, когда Дино вернется. В животе была непривычная тяжесть. Хотелось лечь и лежать, не шевелясь. Возможно, даже поспать.       Послышались шаги из коридора, я обернулась. В комнату влетел Дино, знатно сбледнувший лицом, отчего ссадины стали казаться ярче. Но спросить у него, что же случилось, мне было не суждено. Буквально через несколько мгновений на кухню вошёл мой отец.       — Сирша, будь добра, объясни мне, что тут происходит?       Блядство.