Целованная солнцем

      В зале было впервые так странно и непривычно находиться, сколько себя помню. Большой телевизор, на котором шел «Фейерверк», и родители, сидящие на диване. Папа сидел, откинувшись на спинку, внимательно слушая и вглядываясь в экран — он то и дело шептал маме перевод. Осху, которого я все-таки выпустила, произвел на него неизгладимое впечатление. И стоит заметить, что это было взаимно. Папа пустил его на диван, и сейчас пес млел от постоянных почесываний. Я же сидела на полу, прижимаясь спиной к ногам отца. Над ухом раздавалось счастливое сопение. Этого маленького засранца все слишком сильно балуют в последние дни.       — Ещё раз, как? Я не запомнила. — Хелен хмурилась, всматриваясь в главного персонажа, который держал человека на мушке. — Хандзаби?       — Ха-на-би, мама. В переводе значит фейерверк.       — А-а, — она скучающе вздохнула и повела хрупкими плечами. — Ты такая умница, Сирша, уже совсем как наш папа, знаешь столько языков…       — Ну, — задумчивый и чуть хриплый голос отца согревал, — она все-таки моя дочь. Было бы странно, если бы она не могла говорить на японском или корейском. Да, Чингу?       — Папа, его зовут Осху. — Я запрокинула голову, всматриваясь в темно-карие ясные глаза. Отец улыбнулся мне, как маленькому несмышленому ребенку.       — Осху — это не корейское имя. Поэтому он будет Чингу.       — Но папа, это же моя собака…       — Но ты моя дочь и это мой дом. И пока я здесь, эту собаку зовут Чингу. — В его голосе четко прослеживались пусть и легкие, но давящие нотки.       — Милый, — живой смех мамы заполнил комнату, она манерно прикрыла рот ладонью, — только не говори мне, что ревнуешь! Ну ирландское — и что?       — Я согласна с мамой, у меня ведь тоже не корейское имя.       — И я до сих пор считаю, что это одна из моих самых больших ошибок — уехать в командировку и дать твоему деду самому оформить документы.       — Аха-ха-ха! — Мама смеялась очень звонко, ее рука уже не лежала на губах, открывая взгляду широкую и очень красивую улыбку. Папа же хмуро смотрел на нее — в этот момент в нем явно виделось что-то от самого обычного человека — простое и понятное. Он был возмущен и недовольно сверкал на нее глазами.       — Нет, Чингу, ну ты посмотри, — саркастично протянул он, — все потеряли страх в этом доме. Спорят и смеются. Никакого уважения.       — Па-ап… — Я сама начала хихикать над происходящим. — Ну зачем ты так. Мне нравится моё имя, не стоит переживать.       — Чингу, ты слышишь?       Мы с мамой смеялись от души, пока Ёндо вел свой несомненно содержательный диалог с Осху, которого абсолютно не волновали наши споры и шуточные препирания. Он просто лежал и наслаждался вниманием. А у меня на душе впервые за долгое-долгое время было по-настоящему хорошо. Так спокойно и тепло, что я могла дышать полной грудью. Мы уже все вместе поужинали — сходили в ближайший ресторан, заодно и с Осху прогулялись.       Я бы хотела, чтобы этот вечер продолжался вечно. Сидеть вот так, под звуки старого японского фильма и счастливое ворчание пса, в тепле, рядом с дорогими людьми — было бы здорово, случайся такое чаще. Но этот отрывок нашей общей истории — скорее небольшая передышка перед следующим конфликтом. Нам не дано жить так, как мы того хотим. И уже завтра меня ждут серьезные разговоры, как только папа дозвонится до дедушки — все будет кончено. Я не думаю, что все останется так, как прежде. Если они знали о Дино, о мафии и не сказали мне ни слова — значит что-то тут сильно не чисто. И мне никак не удается понять, что именно.       Мысли не покидали голову, и только под конец фильма, который прошел для меня жужжащим фоном, я очнулась.       Сегодня в одиннадцать часов бой за еще одно дурацкое кольцо. Да чёрт возьми! Желание подорваться с места как ошпаренная подавила в зародыше.       — Всё в порядке? У тебя плечи напряглись. — Спокойный голос отца стал последним гвоздем в мой ящик терпения. Надо уходить из комнаты как можно скорее: нельзя допустить, чтобы он хоть что-то понял!       — Да, все хорошо, просто устала, — широкий зевок, — можно мне пойти спать?       — Конечно, приятных снов! — Мама перевалилась через колени отца и ласково провела по лицу рукой, от души поцеловав в висок.       — Спокойной ночи, Сирша. — Теплая полуулыбка отца почему-то придушила меня, спирая воздух в легких. Не поверил, но отпустил. Надо бежать как можно скорее.       Встала, не торопясь прошла по лестнице, по второму пролету в свою комнату уже летела. Дверь пришлось открывать и закрывать с обычной скоростью, но мне казалось, что если я продолжу сжимать ручку, то попросту погну ее. Чёрт-чёрт-чёрт! Ну как, как можно так расслабиться и забыть про такую важную вещь?! Я что, совсем разум теряю?! Или это моя новая традиция — опаздывать на важные мероприятия?!       Рванув дверь шкафа на себя, выхватила кроссовки, майку и джинсы, на плечи накинула худи на молнии, но застегнуться не успела. Раскладушка, которую я схватила с тумбочки, уже пестрела сообщениями от Рёхея и Такеши, а часы показывали без пятнадцати одиннадцать.       Времени думать уже не осталось. Я встала на подоконник своего окна, которое выходило на задний двор. Мне очень повезло, что окно зала смотрело в другую сторону. Крайне повезло.       На улице нещадно лил дождь. И я подозревала, что если высунусь на улицу хотя бы на пять минут, то промокну до нитки. Но выбора просто не было.       Из открытого окна в лицо ударили ветер и мокрые капли дождя, которые я безжалостно стёрла длинным рукавом. На небе то и дело появлялись белые молнии, освещая комнату и бросая холодные блики.       Скрип петель донёсся до меня со странным опозданием. Сама не заметила, как встала на подоконник, пытаясь собраться с мыслями. Ладони взмокли, затылок похолодел. Ну что, на счет три?       Раз.       Я вылезла в проем и высунула ноги под ледяной дождь, ища на что опереться.       Два.       Черепица была скользкой, пальцы, сжатые до боли, срывались, ноги в легких кроссовках соскальзывали. Из дома слышны были голоса. Я разобрала, как мама начала что-то громко высказывать отцу.       Три.       Кроссовок жалко взвизгнул. Пальцы заныли. Но я удержалась, стиснув зубы. Если упаду, то точно не смогу подняться. И если меня тут обнаружат мама или папа — мне конец. Лучше уж все-таки суметь выбраться и потом получить за отлучку, чем просто за неудачную попытку.       Четыре.       Добралась до водостока. Вся мокрая, уже замерзшая и липкая, обвилась вокруг него руками и ногами. Я почти добралась до низа, как, не удержавшись, сорвалась.       Непродолжительное свободное падение, лопнувший пузырь в груди, прохладно-липкая волна страха до кончиков пальцев. И жесткое приземление, выбивающее воздух.       — Твою же мать… — Боль в спине и выступившие на глаза слезы не помешали мне сразу же вскочить и побежать в сторону средней Намимори. Надо поторопиться, я не могу прийти слишком поздно!       На бегу выхватив телефон из промокшего кармана — остановилась перевести дух на несколько мгновений. Без четырех минут одиннадцать.       Чёрт-чёрт-чёрт!       В кроссовках давно хлюпало, я даже пару раз поскользнулась на дороге, но все равно добежала до школы. Я старалась идти быстрее, но уже чувствовала слабость в ногах. Всполохи молний и яркие вспышки с крыши красноречивее слов сказали, куда мне бежать дальше. Тяжелое сбившееся дыхание маслянистыми каплями падало с губ, в боку кололо, а легкие и горло горели.       Вновь сорвалась на бег; перед глазами проносились немного знакомые коридоры — я уже была тут на крыше когда-то. Темные, пустынные и холодные. Резко свернув и все-таки не удержавшись на ногах — упала на лестнице. Крики, уже слышимые с крыши, подбросили меня вверх.       Еще немного! Я должна поторопиться!       Глазами выхватила выход на крышу. Осталось всего несколько шагов, ну же, быстрее!       Жестяная дверь, чудом не слетевшая с петель, железный скрежет и моё сбившееся дыхание. Я жадным взглядом впилась в происходящее. Мальчики — кучно стоящие, бледные. Испуганные, даже не обернувшиеся на громкий звук, полностью поглощенные тем, что происходило в центре. И через секунду я поняла почему.       Ламбо лежал там.       Маленькой изломанной куклой.       Темные пятна перед глазами, а в висках — настойчиво стучащая набатом кровь. Из самых глубин поднялась тревожная и жаркая волна пламени. Я не успела даже подумать, как оказалась там — на поле, отбрасывая Ламбо за шкирку разодранного пятнистого комбинезона. В бок пришелся удар, предназначенный не мне. Не удержав равновесия — кувыркнулась на бетонную крышу, откатываясь назад, избегая очередного попадания.       Шипящее пламя. Капли дождя, стремительно превращающиеся в пар рядом со мной. И дыхание, ставшее жарким настолько, что оставляло белесые клубы, разбиваемые стремительным ливнем.       Поднявшись, постаралась скорее уйти немного в сторону. Мне это позволили. Руки дрожали. В голове проносился шторм из миллиона мечущихся мыслей. А напротив — злые и жестокие глаза убийцы. Внутри что-то надломилось.       К телу мерзко липла одежда — я промокла до нитки. Волосы, приставшие к щекам и лбу, осели сосульками.       — Сирша! — голоса Такеши, Рёхея и Тсуны слились в один единственный клич.       — Женщина, ты что творишь! — злые интонации Хаято же вдруг заставили меня судорожно облизнуть губы.       Интересно, а Реборн меня сразу убьет или растянет удовольствие?       — Девчонка… — Предупреждающие, но пока что спокойные интонации. Однако все еще опасные. Человек, похожий на огромного Атланта, изучающе смотрел на меня. — Прочь.       У меня не получалось осознать происходящее. Словно и телом управляла не я, а кто-то невидимый дернул меня за ниточки. Но чем думали остальные, пуская Ламбо к нему?! Как они довели до такого?!        Пусть он и не подарок, пусть капризный и надоедливый, но мальчик — ребенок. Доверчивый, наивный и нуждающийся в защите. Перед глазами вставали его улыбки: шалопайские, такие живые и счастливые. Ему же даже семи нет… За спиной слышался мат Хаято — отчего-то это немного отрезвило.       Это все из-за кольца. Если Ламбо был тут, то не успел отдать кольцо. Точнее — его не успели снять с детского трупа. И я не допущу этого. Потому что взрослые должны защищать тех, кто слабее. Потому что моя протянутая рука будет значить для него все. А я же… Не буду сожалеть. Пусть оно все катится к чертям!        — Не могу. — Голос сиплый, совсем не твердый, дыхание ужасно сбитое, прерывистое. Пусть мне страшно. Очень страшно. Стоять вот так. Он возвышается надо мной, заставляя чувствовать себя меньше, чем есть на самом деле. Но — отступать? Нет, не сегодня.       — Ты! Дерзкая сопля! — Скуало рассмеялся — зло и с удовольствием. Я не могла видеть ребят, но видела Варию. Жалко. Лучше бы смотрела на мальчишек. Хоть повеселилась бы от их испуганных лиц и увидела бы злого Реборна. Он-то, наверное, уже в бешенстве. Думаю, обрадовался, когда я не пришла. Хотелось бы мне посмотреть… — Тебе конец!       — Ши-ши-ши, как отважно, встать прямо на пути Леви. Или лучше сказать глупо? — Блондин с челкой, прикрывающей глаза, широко растягивающий губы и говорящий с улыбкой, отчего его слова и смех звучали странно посвистывающе.       — Напрасная трата времени и сил, — скучающе высказался очередной малыш, который, наверное, вовсе не ребенок на самом деле, такой же проклятый, как Реборн и тот, другой, вроде Колонелло?       — Уйди с моей дороги. Мне нужно только кольцо.       Молния, сверкнувшая на черном небе, зловещий раскат…       — Осторожно! — Сорвавшийся на крик Тсунаёши заставил меня очнуться и немного опомниться. — Эта цепь проводит электричество!       — Уйти?       — С дороги. Мешаешь.       Он попытался меня обойти. Но если он пойдет вперед, то… Нет, нельзя!       — Давайте договоримся? Мы отдадим кольцо, только, пожалуйста, не трогайте Ламбо. — Я старалась говорить твердо, вглядываясь в жестокие и насмешливые лица напротив. — Прошу, остановитесь.       Он меня не слушал. Шел на меня, совершенно не обращая внимания. Медленно, но неотвратимо. Я схватила его за куртку, чтобы остановить, хотя бы так выиграть пару мгновений.       Презрение и тяжелый взгляд — словно его держит не человек, а какое-то неразумное жалкое насекомое. Внутри закипал котел чувств — злость, отчаяние, страх, непонимание — все самое темное и страшное, чему нельзя выходить. И решимость стоять до конца поднимала чертову крышку.       Я не отступлю.       — Нет, — сухой и четкий ответ.       Искра — ослепляюще яркая. Обнимающее меня пламя; знакомый удушающий жар за спиной. Пущенная огненная змея по рукаву Леви-А-Тана.       Он с силой отпихнул меня и сам отпрыгнул на безопасное расстояние. Куртку сбросил, оставшись в майке. Запах горелой кожи и краски забил нос. Куртка догорала с жадным шипением, огонь не сбивали даже ледяные струи дождя.       — Мне кажется, что мы не поняли друг друга. — Моя улыбка, безумная и шальная. — Я предлагаю вам по-хорошему.       Я согнула колени, вставая устойчивее.       — Девочка, ты умрешь первой, если не уйдешь. Хватит испытывать мое терпение. — Глаза, и без того узкие, без двойного века, сощурились. Волосы вставали дыбом от этого внимания. — Будет жалко портить симпатичную мордашку, но поверь, моя рука не дрогнет.       — Значит, будет по-плохому.       Пожар. Мой собственный. Сжигающий, не оставляющий и пепла от чувств и страхов.       — Ты! — крик, пронзающий ночной воздух. Рычание, а не голос. — Леви, прикончи ее уже!       А пламя ползет все дальше, плавя металл, уничтожая железо вокруг меня. Я стояла словно бы в горячем источнике, жар обдавал, но не сжигал, не приносил дискомфорта — казалось, что я наконец-то могу согреться до самых костей, несмотря на холодный ночной дождь и липкий, медленно истаивающий страх. В голове проносились слова Дино, его предупреждения и угрозы. Как же мне можно не использовать то, что дает мне шанс защитить хоть кого-то? Они не понимают слов. Не хотят услышать. А если нельзя договориться миром… То пусть они сгорят, не оставив и пепла.       Удар пришелся в бок, я отлетела в сторону. Поднявшись на локтях, приложила руку к месту, откуда цветком распускались все нарастающие неприятные ощущения. Тепло.       Я опустила глаза вниз, всматриваясь в свою ладонь. Тёмно-бурое пятно расходилось по серому худи. Кровь. Он проткнул мне живот.       Огромная нависшая надо мной фигура. И рокочущий, показавшийся мне оглушительным крик. На меня была наставлена бритвенно острая и толстая игла.       — Умри!       В воздух взметнулась вода. Внутри подпрыгнуло сердце. Страшные металлические столпы врезались в землю. Секунды замерли.       — Если я буду просто смотреть на то, как мои друзья умирают у меня на глазах, то никогда не смогу простить себе этого. — Решительные и властные интонации, совсем не свойственные ему. Не узнать этот сломавшийся тембр было невозможно.       Я обернулась на звук голоса Тсунаёши. Меня сковало чувство страха: этот огонь — я уже ощущала его на себе. Ужасающая сила… Так значит, это он доломал после меня клетку, отвлекая Леви-А-Тана. Я поднялась на ноги.       Опять спас меня, да?       — Неважно, насколько ценно все это: кольца Вонголы, место следующего босса. Я не буду сражаться за такие вещи! Я не хочу, чтобы моим друзьям было больно.       Перед глазами все размывалось и плыло от яркого света, который он испускал. Интересно, когда я зажигаю свое пламя — выгляжу так же? Огонь, поглощающий всю тьму, находившуюся рядом, но отбрасывающий еще более густую. Пожирающий все вокруг. Жадный. И — спокойные, пугающие, оранжевые — как два костра — глаза. Это ли ты настоящий, Тсунаёши? Или это то, что живет внутри тебя? Твое собственное сумасшествие?       — Не неси чушь.       Меня откинуло взрывной волной, не меньше, из глаз снова брызнули слезы от боли. Отчаянно закушенная губа и привкус металла на кончике языка. Боль растеклась по телу плавленным железом. А через секунду — удушье. Острая нехватка кислорода и хрип, раздирающий горло на части. Я вцепилась в сильную руку, царапая, пытаясь сделать хоть один-единственный вздох. Чьи-то пальцы все крепче сжимались на моем горле…       В окружающей меня мути, состоящей из сплошных ощущений, я ясно увидела эти глаза. Алые. Кровавые. Смертоносные.       — Занзас!       — Сирша, нет! Не надо!       Больно,       — Что же случилось с твоим выражением лица, пиздюк внешнего советника? Неужели ты всерьез думаешь, что сможешь победить меня и стать наследником?       остановись…       — Меня это не волнует! Я только… Я только не хочу потерять в этих драках моих друзей.       Я пыталась заглотить хоть немного воздуха, чувствуя, как теряю сознание от нехватки кислорода — в голове мутнело. Изо всех сил старалась поджечь его, но мое пламя словно бы не причиняло ему никаких неудобств. Только и добилась рыка в свою сторону и жуткой ухмылки.       Огонь.       Не мой. Раскаленный, плавящий и выжигающий все внутренности.       — Пха-ха-ха-ха! У нас тут будет трагедия! Нет! Пха-ха, комедия!       Умоляю…       Крик. Мой собственный. Тонущий в ощущениях, которые давили на голову. Я пылала.       Пожалуйста, прекратите…       Сгорала заживо.       Остановите эту пытку!       Мышцы онемели. Глаза залила сплошная чернота.