Целованная солнцем

      Здание, арендованное Дино и переоборудованное под больницу, все-таки пригодилось. Как и небольшой штат врачей, предоставленный Вонголой, и пара специалистов, которых он привез лично. Комната, больше напоминающая кабинет, с диваном и парой кресел, массивным рабочим столом и бумагами на нем создавала, в целом, привычную атмосферу. Но сейчас, Дино был уверен, можно услышать разряды тока, бьющие по нервам. Он не мог себе и представить, что ему доведется увидеть двух этих людей рядом. Откинувшись на спинку кресла, сидя в самом углу комнаты, он продолжил смотреть на буравящих друг друга глазами мужчин. Савада Емицу и Ким Ёндо.       «Может, не стоило все-таки ему звонить?» — взгляд невольно упал на отца, казалось, самого проблемного ребенка в мире. Дино еще ощущал легкое головокружение и слабость в теле — Сирше потребовалось переливание крови. Он вообще не мог понять, как она умудрилась только собрать такой обширный букет — ожоги, удушье, потеря крови, истощение, гематомы. Смотреть на ее тело, пока его везли в реанимацию, было тяжело. Он просидел около кабинета больше часа, дожидаясь вердикта врачей. И дерзкой сестрице еще крайне повезло, что у них обоих оказалась первая группа крови.       Ёндо выглядел как всегда собранно и даже строго: модный костюм, под пиджаком франтовской жилет. Нога, закинутая на другую, расслабленная поза. Совсем не вязалось его поведение с той ситуацией, которая обрушилась на семью. И смотря в эти холодные и расчетливые глаза, Дино все больше жалел о своем поспешном решении. Ведь это он виноват, что Ким вообще узнал о произошедшем на самом деле.       — Мы можем все решить. Вонгола покроет все расходы. — Слова советника, Савады Емицу, такого же собранного и серьезного, сидящего напротив настоящего корейского финансового барона, казалось, совсем не впечатлили Ёндо.       — Глупо все мерить деньгами. То, что имеет ценник, уже давно ничего не стоит. Надеюсь, что вы, Емицу, это понимаете.       Холодок невольно пробежал по спине Дино. Хоть он и не впервые присутствует на таких встречах и даже сам бывал прямым участником подобных, но все-таки… Ким Ёндо был удивительным. Не обладая и каплей пламени, этот человек владел чем-то незримо большим. Железная воля, дьявольский ум и всеобъемлющие возможности — все это делало его, пожалуй, самым страшным противником из возможных.       — Послушайте… — Емицу опустил руки на подлокотники, словно бы собираясь сказать что-то дежурное в таких ситуациях и уйти. Так, как обычно. Злорадная усмешка пробежала кошкой по лицу Дино Каваллоне. Не в этот раз.       — Это вы меня послушайте, Емицу, — обманчиво спокойный голос с нарастающим предупреждением в каждом следующем слове: — Как так получилось, что моя дочь сейчас в коме?       Тишина, воцарившаяся в комнате, оставляла иней на нервах. Встав, Савада Емицу поправил пиджак, спокойно выдерживая взгляд глаза в глаза. Это будет не самая простая беседа в его жизни. Но одна из многих похожих.       — Она сама полезла на поле, — сказал он, — мы не могли ничего сделать с этим.       — Это было ваше мероприятие. — От таких знакомых ядовитых интонаций Дино со все большим любопытством наблюдал за происходящим. Ёндо встал следом и подошел ближе к Емицу. Они стояли в двух шагах друг от друга. — И вы не могли вытащить, со всеми своими силами, одну четырнадцатилетнюю девочку из-под удара?       Жесткие гвозди вместо слов вбивались в коробку с чем-то страшным. Ёндо изо всех сил держал свои эмоции взаперти, но они все равно брали верх.       — Конечно, не мог! — раздраженно ответил Савада, — Если бы вмешался, то дисквалифицировали бы всю команду, а не забрали бы только кольцо грозы и неба!       Какая-то секунда — и отступивший на шаг назад советник стоит ошарашенный, с откинутой в сторону головой. Ким Ёндо, потирающий костяшки пальцев и с таким страшным удовольствием смотрящий на открывшуюся картину. Кровь из разбитой губы и носа капает на белоснежную рубашку.       — Что же, — стирая кровь, проговорил Савада, — вполне заслуженно, полагаю.       — Я так понял, что вы хотите мне сказать, уважаемый Внешний Советник, — сипло выдохнул кореец, — что жизнь моей дочери — это какие-то побрякушки? Кольца?       — Вы гражданский. И вам не понять, даже несмотря на вашу… — Быстрый взгляд золотистых глаз в сторону сидящего поодаль Дино заставил парня напрячься еще больше. Ему совсем не хотелось сталкиваться с последствиями того, что сейчас делает этот чертов зверь в человеческом обличье. Это не его проблемы. И он не хочет решать еще и это. — Ситуацию. И я попрошу вас — не лезьте в это дело. Вонгола обо всем позаботится.       — А дочь мне Вонгола вернет?! — Злость, уже не сдерживаемая никакими цепями, вырвалась из глубины дьявольской шкатулки. — Савада Емицу, запомните мои слова: если моя дочь не очнется — ваша «семья» будет валяться у меня в ногах, моля о прощении.       — Хо? — Температура воздуха опасно накалялась. Все-таки Семья — это то, ради чего Савада Емицу отдал бы все, что у него есть: жизнь и душу. Он даже предложил на пост босса своего собственного сына, потому что хотел, чтобы Вонгола жила и процветала. Для этого человека не было ничего дороже его семьи. — А не слишком ли громкие слова для такого, как вы? Неужели вам совсем не страшно?       — Страшно? — Улыбка на лице мужчины, стоящего напротив Емицу, пугала. Многообещающая, загадочная и уверенная. Заставляющая нервничать. Поверить в то, что у этого не имеющего ни капли пламени гражданского найдется что-то, что заставит Вонголу обратить внимание на него, более того — молить о чем-то — почти невозможно. — Мне всегда было интересно, неужели в мафии все такие некомпетентные в вопросе денег и прибыли? Перспектив?       — Что вы имеете в виду?       — Неужели я похож на человека, который бы ничего не стал делать, узнав, что его семья имеет большой должок и договор не с теми людьми? Какого же вы обо мне мнения?       Сейчас больше всего этот человек напоминал волка, отчаянно стоящего против льва.       — Вонгола вообще способна справиться без поддержки компаний повыше? Банков? Без их денег? Может, мне стоит намекнуть, что им следует прекратить финансирование ваших исследований? Ах, я же забыл… — Ледяной тон и острые глаза вовсе не вязались со словами, — Совсем вылетело из головы. Как же новое оружие, разрабатываемое неким «Верде»? И точно! — Издевательские нотки, наслаждение на лице. — Вы же хотели заключить с ним контракт. Что же — какая жалость! — не думаю, что это теперь возможно.       — Ты блефуешь, — прозвучал слишком быстрый ответ, который сказал даже больше, чем следует. — Он не выходит на связь.       Смешок. Такой знакомый для Дино. Сирша смеется так же — отрывисто и немного глухо. И эмоции — такие же. Тяжелый, свинцово-коричневый взгляд, хитро и дерзко растянутые губы.       — В моих руках сейчас вся Азия. Разве вы не знали, с кем связываетесь? Призна́юсь, я был лучшего мнения о ваших осведомителях. — Горячие рыжие угли вместо глаз прожигали Ёндо, смотря на него с ненавистью и не признавая поражения. — Моя супруга удачно держит руку на пульсе в Европе, управляясь с наследием Стеллы Каваллоне. Вы же знаете такую? — И быстро брошенный ледяной взгляд Ёндо на чуть побледневшее лицо Дино.       «Все-таки зря позвонил», — запоздалая мысль вертелась в голове. — «Зря».       Воспоминания о бабушке заставили чуть плотнее сжать руки. Неприкрытая ненависть в словах Ёндо задевала. Все-таки он всегда был в курсе… Емицу же мог лишь скрипнуть зубами. Ему хотелось, отчаянно и до безумия хотелось показать, где место таких, как Ёндо. Просто сделать так, чтобы он исчез, как и многие до него. Но тронуть его сейчас — большая ошибка. И как он проклинал Реборна! Почему он не сказал, что Сирша Ким — та самая спрятанная дочь Кима Ёндо, которую увидеть можно только на официальных мероприятиях, и то по пальцам можно пересчитать, сколько раз за год она появлялась на публике. Да даже ее фотографий в сети почти нет! Действительно, сокровище самого Дьявола.       — Вижу, тут все наслышаны… Насколько помню, те щенки у вас на побегушках — дети, отданные из детского дома «Святой Елены»? Удивительно, какое совпадение… А медицинские лаборатории экспериментальных лекарственных препаратов? И все возглавляла эта старая сука.       Емицу молчал.       — Скажи — Ёндо, правильно? — тебе жизнь не дорога? Ты так хочешь умереть?       — А мы уже перешли на «ты»? Ха. — Улыбка, кривая, но веселая. — Очень дорога. Но жизнь моего ребенка всё-таки дороже.       — Ты…       — Я не боюсь. Ни тебя, ни Вонголу. Ни мафию вообще.       — Как долго ты под нас копаешь? — Откинув голову, Емицу по-новому посмотрел на человека перед собой. Уважение. Он чувствовал к нему уважение — и безмерную злость.       — Хах, дай подумать… Лет тринадцать? Нет, наверное, больше.       — Сукин сын… — Мрачное веселье, захлестнувшее Саваду, клокотало в горле.       Этот человек опасен.       Ёндо прошел мимо Емицу, оставляя того за своей спиной. Даже не развернувшись, чтобы посмотреть в глаза. Его угрожающий шепот, больше похожий на обещание самого Дьявола:       — Я, Ким Ёндо, разорву любого, кто осмелится причинить боль моей дочери. Поэтому молись усердно, Савада Емицу.       Дверь захлопнулась. Емицу бросил на Дино многообещающий взгляд, но ничего не сказал. Смотрел долго и внимательно, явно борясь с желанием сказать что-то малоприятное. В итоге вышел из кабинета, оставив побледневшего и измученного парня в одиночестве.       Стон. Холодные ладони, закрывающие глаза. И полностью выжатые нервы. А ведь еще нужно что-то придумать с Кёей. Ему совершенно некогда объясняться с тетушкой Хелен и ее мужем. Ему просто не хочется переживать и думать, чем бы все закончилось, если бы он не успел вовремя. Что было бы, если бы он просто опоздал?       Под закрытыми веками мелькали страшные картины — извивающееся в агонии, окровавленное, объятое огнем тело Сирши. Ее руки, изломанными кривыми линиями, царапали крышу. Она билась из стороны в сторону, крича что-то невнятное на смеси английского и чего-то непереводимого, звала и рыдала от боли и шока.       Он не мог даже двинуться первые секунды, чтобы подойти к ней, перехватить, чтобы случайно обезумевшая от боли девушка не нанесла себе еще больше ран. По ее коже, обжигающе-горячей, бежали всполохи яркого пламени ярости и ее собственного, борющегося с более сильным. Кроваво-красный, огненно-оранжевый и золотисто-желтый — смешивающиеся, перетекающие друг в друга искры.       Он сам обжегся, пока тащил ее до машины и после — вез до больницы. Обивка кожаного сидения нещадно дымила, забивая нос запахом гари. Всю дорогу Дино молился, чтобы ничего не загорелось на самом деле — иначе еще больших проблем было бы не миновать.       — Что же ты наделала…       Он не знал, как отнестись к этому ее поступку. С какой-то стороны — дурацкое геройство — это было смело. Но настолько же глупо, безрассудно и сумасшедше. Она опять — а ведь он предупреждал! — использовала пламя. И Тсуна тоже хорош! У Дино просто зла не хватало на детей, которые в будущем должны стать элитой. Хоть и сейчас ведут себя, как несмышленые слепые котята. И терпеть их вечные ошибки — трудно. Как и стараться сгладить, исправить то, что возможно. Ему было понятно, что делать с будущим десятым Вонголой. Как его поддержать, чем помочь, как добиться уважения и доверия. А вот что делать с сестрой…       Миллион вопросительных знаков висел над одной единственной девочкой. Когда ему пришло письмо на почту — он удивился. И, наверное, немного обрадовался. После смерти отца у него не осталось близких родственников, кроме бабушки Стеллы. Но и та была очень плоха: рак иссушил и сожрал ее в считанные месяцы. Она сгорела как спичка. И он до сих пор помнил ту церковь, разноцветные лучи света, пробивающиеся через витражные окна. Ее гроб — черную толпу людей.       И светлое лицо, все в неглубоких морщинах. Словно бы просто уснула, немного устав.       И Сирша была как ядовитый кинжал по свежей ране. У нее был ее голос. Абсолютно идентичный. У нее были ее руки. Такие же мягкие. У нее был такой же острый ум и абсолютно такие же вкусы. Да дери его десяток чертей, он готов поклясться, что если дать Сирше шахматную доску и сыграть с ней — она так же поставит ему шах и мат в пять ходов или даже раньше. Улыбнется, хитро сощурит глаза и скажет что-то утешающе-колкое.       Бабушка воспитывала его все детство. Хоть Оскар никогда не относился к нему как к дорогому родственнику или внуку, но все равно позволял находиться в своем доме, ездить вместе в путешествия и просто гулять по аллеям вдоль Темзы. Дино с особой теплотой вспоминал эти дни. Дом, просторный, вкусно пахнущий выпечкой, кофе и травами, веранда из темного дерева, на которой можно было играть, читать, смотреть телевизор — все что угодно. И качели на ветке старого дуба. Обычная дощечка на старых крепких канатах. И запах — сладкие ягоды и терпкие травы. Он еще помнил, как в библиотеке стоял глобус, бежевый, и если его открыть, то можно найти маленький бар. Отчего-то во взрослом и сознательном возрасте этот факт казался смешным.       А еще в воспоминаниях жила тетушка Хелен. Молодая, яркая девушка — еще не вышедшая замуж, даже не познакомившаяся с Ёндо. Она давала ему, маленькому пятилетке, свои густые, невероятные волосы, с которыми Дино с удовольствием возился. И только смешинки в голубых, нежных глазах были ему ответом на спутанные пряди. Он обожал, когда тетушка читала ему книги или выученные стихи — она красиво это делала. Как водила есть мороженое. Это детство было самым счастливым. И уже позже, когда он все больше вытягивался, мужал — приходило осознание, что все очень непросто. И тем сильнее на него давили обязательства перед отцом и дедом. И когда отец умер, защищая семью, потому что Дино струсил — такое не прощается. Только не самому себе.       Жестко взявший под управление семью, которую строили поколения до него, он сделал все, не погнушался ничего — только бы вернуть тот долг, тянущий плечи к земле. Он просил помочь не только Оскара, но и Ёндо с Хелен. И они помогли в обмен на одно единственное условие — не приближаться к Сирше. Никогда и ни за что. И как просто он согласился. Ему в тот момент не было дела до какой-то девчонки, пусть и родственницы. Хоть все рассказы бабушки о том, что это за ребенок, и подогревали интерес. С ее слов, Сирша — одаренная девочка. Взрослая не по годам, сознательная и талантливая. И в груди было противно от осознания — чувство ревности обжигало внутренности.       Долгие годы он трудился, пусть ему и помогал муж тети, но большую часть работы он сделал сам. Реборн, который тогда еще был его репетитором, только и мог, что плеваться ядом в сторону властного корейца. У них сложились не самые мирные отношения.       И каково же было его удивление, когда он приехал в Намимори и увидел копию тетушки — рыжую, кудрявую, высокую, веснушчатую — которую зажимал Скуало. Присмотрелся — глаза Ёндо, жесткие, внимательные. Не осталось сомнений, что кто-то очень зло пошутил.       Какая ирония! Люди, которые спрятали дочь от мафии в тихом японском городке, ни за что бы не поверили, если бы узнали, что именно там планомерно собирались все сливки тайного мира. И как же было приятно осознавать, что наконец-то Ким Ёндо просчитался. Так крупно, что хотелось смеяться в голос.       И все завертелось. При личном знакомстве, не через сеть, Сирша оказалась другим человеком. Внешне спокойная, рассудительная, даже кроткая. Внутри нее жил Ад. Дерзкая, непослушная, наглая и язвительная, острая на язык девчонка, которая всегда поступает по-своему. И, что было еще хуже, пламенная. Он знал, что в инциденте с Мукуро пострадала гражданская, знал, что у Тсуны и его компании есть какая-то подружка, то ли хафу, то ли иностранка. Он не выяснял. Информации о ней — только сухие слова и выжимка. А на самом деле — качественно скрываемые данные. Сирша была умна. Раздражающе догадлива. С ней нельзя было быть нечестным хоть насколько-нибудь. Если она чувствовала ложь хоть в одном слове — все остальное тоже подвергалось сомнению.       Дино не хотел ругаться с ней или ссориться. Не хотел, чтобы все вышло из-под контроля. Но ему было важно получить ее в свое распоряжение. Такими людьми — своей кровью — не разбрасываются. Было большой ошибкой полагаться на слова окружающих. Милая послушная девочка оказалась строптивой стервой.       Полуприкрытые глаза, горькая усмешка. Дино тяжело встал и вышел в коридор. Нужно было дойти до палаты и посмотреть, что происходит. За окнами уже встало солнце — всю ночь он провел без сна. Сегодня на тренировках будет особенно тяжело. Еще один трудный подросток точно не будет жалеть его.       — Какие-то неправильные дети пошли в последнее время, — он пробормотал это себе под нос, сворачивая и идя прямо по коридору. Нужно было пройти всего ничего до палаты, в которую поместили его несносную сестру.       Еще один, последний поворот — и резкое торможение. Перед палатой сидели мальчишки — Савада, Гокудера, Ямамото и Сасагава.       «Надо же, почти все в сборе».       Сколько бы он ни думал, так и не смог понять, что держит позитивных Такеши и Рёхея рядом с мрачной и жесткой на слова Сиршей. Но вот то, что Тсунаёши опасался ее, было видно самым невооруженным глазом.       — Вы давно тут? — его голос хриплый: слишком долго молчал. Пришлось немного прокашляться, чтобы продолжить: — Вы спали вообще?       — Дино-сан? — Первым на него отреагировал наследник. — Нет, мы пришли недавно. Вчера нас не пустили.       Мальчишка отвел глаза и сжал кулаки. Поджатые губы и красные глаза красноречиво говорили о том, что воспитательная беседа с Реборном уже прошла.       «А где же он сам? Не думаю, что этот человек пропустил бы такое».       — Что говорят врачи? — Рёхей с перевязанной рукой, болтающейся на груди, выглядел не лучшим образом.       — Она впала в кому. Ей сделали переливание крови и зашили рану на животе. Теперь мы можем только ждать.       — Зачем она вообще туда полезла?! — Хаято, терзавший в пальцах сигарету, которую ему, видимо, запретили зажечь, кипел от недовольства. — Из-за нее мы потеряли два кольца!       — Гокудера-кун! — воскликнул Тсунаёши, в шоке смотря на своего друга. — Но ведь она защитила Ламбо… Если бы Сирша не вмешалась, то он бы сейчас был… — Долгая пауза. Шумно сглотнув, Савада собрался с силами, чтобы выговорить: — Мёртв.       — Так значит, моя дочь рисковала своей жизнью ради какого-то вонгольского щенка? И почему же ты, Дино, не уведомил меня об этом?       Резкие слова, вплетенные в спокойную, поставленную речь. В коридор с другой стороны вошел Ким Ёндо. Рядом с ним стояла Хелен. Она держала мужа за локоть, словно бы боясь потерять опору и упасть. Всегда одетая с иголочки — идеальная — сейчас она выглядела совсем плохо: пряди выбились из прически, глаза лихорадочно блестели от сдерживаемых слез. Она словно бы за часы осунулась и стала меньше. Ёндо же наоборот, будто бы стал еще внушительнее. Как огромный каменный монолит, он чеканной твердой походкой направился к палате.       — Я жду ответа.       Мальчишки, все четверо, притихли, впитывали каждый звук, чувствуя власть и силу, исходящие от этого чудовища в человеческой шкуре.       — Это было неважным в тот момент, и поэтому…       — Хватит блеять как овца. — Жесткие слова, грозный взгляд. Он перевел свой взгляд на мальчишек, внимательно вглядываясь в каждого из вскочивших парней. — Так значит, вот вы — десятое поколение Вонголы? Признаться, ожидал большего.       — Такеши? — слабый голос Хелен прозвучал как птичий вскрик. Английские слова судорожно ложились на ее язык. — Такеши, ты тоже?..       Во взгляде — презрение и слезы.       — Ким-сан, я… Я…       Она отвернулась, прижавшись к плечу мужа, и спрятала лицо. Плечи, закутанные в шелковую рубашку, дрожали.       — Лучше бы тому мальчику было умереть, — как само собой разумеющееся сказал Ёндо, не моргнув глазом. — И послушайте меня внимательно — если моя девочка не выйдет на своих ногах из палаты, — Дино почувствовал, как у него покрылись ледовой коркой руки, — никто из вас не увидит рассвет. Убирайтесь вон.       Мальчики, переглянувшись, не решились ничего сказать против. Хаято зло цыкнул и первым вышел в коридор, засовывая руки в карманы джинсов. Тсуна продолжал стоять рядом с зажмурившимся Такеши, который опустил голову — не мог смотреть на родителей Сирши. Рёхею пришлось потянуть его за собой.       Они ушли, а Дино так и остался, не сдвинувшись с места.       — А тебе, Каваллоне, нужно особое обращение?       — Я не уйду. Сирша моя сестра.       — Если ты еще хоть раз причислишь себя к моей семье, то поверь, легко не отделаешься. Я поднял тебя и твою чёртову семейку из грязи, услужливо отмыл и позаботился, чтобы вам дали возможности. И что я получил за свою доброту? Скажи, как ты мне отплатил?!       — Я привез ее сюда!       — Если бы не ты, ничего бы этого и не было!       — Если бы не я, она бы уже была мертва!       — В том и дело, — гнусная усмешка, злая, полная боли и невысказанной обиды, — что именно из-за твоей поганой крови она лежит там. Мой единственный ребенок умирает из-за таких, как ты…       Дино, ошпаренный ненавистью, исходящей от Ёндо, отступил на несколько шагов. Больные, казавшиеся огромными, колкие глаза тетушки Хелен, поливавшие его брезгливостью, как будто он и правда грязный — весь покрытый чужой кровью.       И на его же руках — кровь дорогих людей. Перед глазами — мертвый отец. В горле — ком.       Он ушел, не оборачиваясь.       И не прощаясь.